Часть I. Дары отца. 1. Небо под белёным потолком

Я помню это так отчётливо, словно то далёкое мгновение навсегда запечатлелось в самой глубине моей души – там, где хранятся первые отблески бытия. Я был совсем крошечным, только начинавшим открывать для себя этот мир. Мой мир тогда ограничивался мягким краем колыбели и бесконечным, таинственным небом белёного потолка.
Но вот приходил отец. Его шаги отзывались в половицах уверенным гулом, а руки, огромные, мозолистые, пахнущие ветром, стружкой и парным молоком, подхватывали меня из уютного, сонного гнезда пелёнок. И начиналось великое таинство.
Отец подбрасывал меня вверх.
В это мгновение я переставал быть земным созданием. Я взлетал к самому «небу» нашей комнаты, навстречу золотистым пылинкам, кружившим в лучах заката. Дух захватывало от восторга, крохотное сердце замирало в сладком трепете невесомости. На долю секунды я зависал в зените, и весь наш дом открывался мне с высоты, недоступной снизу.
А потом наступало падение. Стремительное, неизбежное, захватывающее дух. Но я не боялся. В моём чистом младенческом сознании ещё не было места тени сомнения. Падал не в пустоту и не в бездну – падал в саму Любовь. И каждый раз, когда земля грозила коснуться меня, сильные, бережные руки отца ловили меня, возвращая назад. Это был наш личный, безмолвный диалог между абсолютной силой и абсолютной беззащитностью.
Мама всегда стояла рядом, как встревоженный ангел-хранитель. Она испуганно всплёскивала руками, и голос её дрожал от кроткой, пронзительной тревоги:
– Пожалуйста, тише... Господи, уронишь ведь! Перестань, Коля, он же ещё совсем хрупкий, маленький такой...
Я смотрел на неё, захлёбываясь от радостного смеха. Теперь, спустя годы, я понимаю, как мне отчаянно хотелось сказать ей тогда: «Мама, родная, не бойся! Здесь нет места страху, здесь только чистая радость полёта! Разве ты не чувствуешь, что я в безопасности?»
Но слов у меня ещё не было. Было только восторженное гуление и тёплое чувство абсолютной защищённости под отеческим крылом.
Много воды утекло с тех пор. Детство превратилось в зыбкое воспоминание. Теперь, когда жизненные бури подбрасывают меня вверх и резко бросают в бездну отчаяния, когда кажется, что весь мир ополчился против меня, я часто возвращаюсь к тому первому опыту полёта.
Когда опора уходит из-под ног, когда одолевают недуги или предают близкие, я закрываю глаза и вспоминаю руки отца.
И тогда приходит тихое, смиренное понимание: наш Небесный Отец тоже иногда подбрасывает нас, возлюбленных Своих детей. Он даёт нам ощутить головокружительную высоту духовного неба, позволяет заглянуть за край привычного бытия. Мы пугаемся, мы ропщем, взываем от страха, подобно моей маме, боясь разбиться о камни земных скорбей. Но Его руки – крепкие, любящие и некогда пронзённые за каждого из нас на Кресте – всегда наготове.
Самое сложное и самое важное в этой жизни – не разучиться доверять Ему. Доверять так же безоглядно, как я доверял отцу в ту далёкую, залитую мягким светом пору моего младенчества. Ведь подлинная, живая вера – это и есть тот самый немой восторг ребёнка, который точно знает: за полётом всегда последует спасительное объятие.
Его не уронят.