Лётная погодка, или Возвращение в молодость - 2

                ЧАСТЬ ВТОРАЯ
                (улётная по-настоящему!)

             Но, начало тоже УЛЁТНОЕ – в http://proza.ru/2026/05/12/2089


                «Мы знали, для того, чтобы фронт культурного строительства
                поднимать, развёртывать по-настоящему, необходимо начать
                с завоевания пролетарской диктатуры и уже на этой основе
                ликвидировать культурную отсталость!».
                (С. М. Киров (1886-1934, наст. фамилия – Костриков) –   
                советский партийный и государственный деятель,
                первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б)).

                «…Пингвины – удивительные животные.
                Самцы и самки лето проводят порознь. Но в начале осени на берегу   
                собираются тысячи, десятки тысяч пингвинов. И если до этого у них
                была пара, то пингвины находят друг друга.»
                (А. С. Щеглов – современный российский режиссер,
                сценарист, юморист, автор комедийной пьесы
                «Нелётная погода, или Брачный сезон у пингвинов»).

                «А куда ж помчался ветер в ночку лунную гулять?..»
                (Irina – современная поэтесса («Стихи.ру»),
                автор стихотворения «Улётная погода»).
               
                «Эх, страна моя родная! Край загадок и чудес.
                Где ещё такое счастье? Где ещё такой прогресс?
                Под одной огромной крышей и просторней, и светлей.
                Ни к чему нам дом отдельный – вместе жить нам веселей!
                Это коммунальная, коммунальная квартира…»
                (Слова из песни «Коммунальная квартира» (1995 г.)
                музыкальной группы «Дюна», автор текста С. Г. Паради – 
                российский поэт-песенник).


                2. Возвращение в молодость


     – Ну?!. И как тебе? – спросила жена, улыбаясь, на выходе из областного Дворца искусств – бывшего ленинградского ДК имени Горького.

     – Нормально. Смешного было много! – ответил я и обнял свою Таню за талию. – Пингвины – лучшие влюблённые во всём мире!

     – Слушай, здесь хоть и не Антарктида, но мы в этом районе жили. Не забыл? – заманчиво продолжила супруга, засмотревшись на Нарвские триумфальные ворота.

     – Такое разве забудешь! – улыбнулся я в свою очередь и перевёл взор Татьяны в сторону памятника Кирову и большого монументального здания ещё советской эпохи. – Вон и райсовет на проспекте Стачек, в котором ты почти год в бухгалтерии отработала.

     – А дальше шикарный зелёный парк – Сад 9-го января, в память о жертвах расстрела мирной демонстрации рабочих 1905 года. – вздохнула жена, во взгляде которой уже читалось: «Сходим туда?».
 
     – Пошли! – мгновенно поддержал я Танюлю. – Сразу за парком, кстати, и дом находится, в котором мы жили в коммунальной квартире. Может старых знакомых встретим!

     – Зою и Николая – твоего тёзку!? – поинтересовалась супруга. – И их детей-погодков, которых они назвали своими именами. 

     – Да, Зойку, её ревнивого мужа-алкоголика и их славных деток – Зоечку и Коляшу. Всех наших соседей по коммуналке!

     – В спектакле были другие герои: Зоя и шофёр Степан, который, к слову, тоже любил выпить после дальней поездки, как и наш пролетарий Колян с Кировского завода.

     Жена остановилась (тормознул и я; под ручку ведь шли) и, как назидание всему человечеству, произнесла: «Все беды от пьянства!».

     Я, кивнув, молча согласился, но тут же вслух добавил:
     – Такое совпадение!

     – Какое совпадение? – не поняла Татьяна.

     – Ну с Зойками: что в придуманном сюжете пьесы, что в реальной жизни. У обеих – мужья-ревнивцы. Как напьются, так давай свою ревность, то есть любовь, кулаками показывать!

     – Вот!

     – Кстати, пингвины самогон вообще не пьют! Пошли скорее, Танюль. Больше 35 лет ведь прошло! Живы ли, здоровы ли наши соседи?!

     – Ты правда хочешь увидеться?

     – А то! Согласись, нам есть что вспомнить.

     – Вспомнить нашу молодость!

     … 1989 год. Я учусь – повышаю свою квалификацию (точнее – прохожу переподготовку) на Высших специальных офицерских классах ВМФ. Это в Красногвардейском районе на Заневском проспекте. А 40-метровую (!) комнату, оклеенную желтоватыми обоями с мелкими голубыми цветочками, снимали в Кировском районе, на проспекте Стачек. Нас трое: я – морской офицер (капитан-лейтенант, слушатель Классов), жена Татьяна и наш пятилетний сынок Димка.

     Как же давно это было!

     …Сын спал на диване, мы – молодые супруги – на старой, хоть и скрипучей, но широкой деревянной кровати. Рядом стояла тумбочка красного дерева, на которой размещался крохотный черно-белый телевизор «Сапфир» в пластмассовом корпусе. Крепкий круглый обеденный стол на гнутых ножках с четырьмя стульями вокруг сначала занимал центр комнаты, но потом мы его передвинули ближе к Димкиному дивану.

     На полу от входной двери через всю комнату до большого окна лежала вытоптанная ковровая дорожка зеленовато-бурого цвета. На одной стене висел «видавший виды» прямоугольный ковёр с причудливым рисунком, забавным орнаментом по периметру и следами «оргий моли». Все остальные стены были увешаны старыми фотографиями в широких деревянных рамках, рассказывающих о жизни юного, молодого и уже постаревшего хозяина комнаты, а также членов его семьи.
 
     ЗдОрово, что мы предусмотрительно взяли с собой в Ленинград переносной телевизор, который по счастливому талончику, накануне отъезда из Прибалтики, я приобрёл в лиепайском Военторге. Как он нас выручал! Недостатка в новостной информации, а также в художественных фильмах перед сном и мультиках для сына (по выходным дням) практически не было! Улыбаюсь уже, вспоминая, что называл нашу огромную комнату – кинозалом. Такая просторная она была!

     В Ленинграде в «перестроечные» 80-е очень популярной была программа молодого и энергичного телеведущего Александра Невзорова «600 секунд»! Шла она по ленинградскому каналу ТВ вечером ровно 10 минут и была, что называется «на злобу дня»! Смотрели горожане эту программу ежедневно и с нетерпением ждали очередных «горячих выпусков»! Ну, а потом, как это водится в коммуналках, жильцы выходили обсудить увиденное по телевизору и прийти к согласию или разругаться вдрызг – на общую кухню. Так тоже проявлялась гласность на местах, объявленная в стране.

     Имелось такое коллективное место для «выработки консенсуса» теперь и у нас. Несмотря на то, что комнаты для проживания в квартире были большими, помещение для приготовления пищи и «просто поговорить» смело можно было назвать не кухней, а кухонькой метров семи-восьми по площади, не больше.

     Металлическая раковина с холодной и горячей водой служила не только для своего прямого назначения – набора воды для приготовления еды и мытья посуды, но и для умывания. Ванной комнатой квартира не располагала. Похоже, что дом был все-таки ещё «до сталинской эпохи»! Поэтому кухня нередко превращалась ещё и в прачечную. Бельё сушили во дворе, а в непогоду – на протянутых в широком коридоре верёвках.

     Оборудована была кухня хоть и древней, но исправно функционирующей газовой плитой с четырьмя конфорками, одна из которых негласно «принадлежала» нам. Ещё одной тоже можно было, конечно, пользоваться, но с «дипломатическим оговором», когда она свободна, то есть, не занята кастрюлями и сковородками семейством Филиных. Тех самых Зойки и Коляна. Мы и не спорили…

     Семья по соседству была небольшая: совсем ещё не старые муж с женой и их дети – подростки-погодки с такими же именами, как у родителей: дочь Зоечка и сын Коляша четырнадцати и пятнадцати лет, соответственно.  В коммунальной квартире Филины занимали две отдельные комнаты, тоже приличных размеров. В одной – брат с сестрой (Зоя с Колей) вместе, а их мамка Зоя с папкой Колей в соседней, рядом с туалетом.

     Место общего пользования было одно,  небольших размеров  со старым чугунным бачком сверху и пожелтевшим от ржавчины унитазом. Чтобы слить воду, необходимо было дёрнуть за гаечный ключ, привязанный к концу прочной веревки-шпагату. Срабатывал сливной механизм качественно, но шумно. Ниагарский водопад в Америке явно уступал «водопаду туалетному» нашей коммунальной квартиры. Самое удивительное, что туалет всегда был свободен!

     Или нам так только казалось? По крайней мере, очереди «чтобы зайти по надобности» никогда не было. Правда иногда в туалетной комнате попахивало дешёвым табаком… Этот «грех» за собой признавал Николай Филин, когда был пьяным. Трезвым он бывал в первой половине дня, поскольку работал на Кировском заводе в первую трудовую смену. А к вечеру – капец!

     Пил Колян «белую» из магазина по-черному и ругал всех и вся! Особо доставалось членам Политбюро ЦК КПСС. Знал их работяга пофамильно и поимённо: с именами и отчествами! Когда же в стране Горбачевым была объявлена антиалкогольная кампания, негодующий  пролетарий   стал   «клеймить   проклятьями»  только исключительно лидера «перестройки» и сразу переключился на самогон собственного приготовления. Кухня и для этого процесса тоже активно задействовалась.

     А ещё подвыпивший Николай страшно ревновал «к каждому столбу» жену Зою и нередко распускал свои мозолистые руки, но «нежно». Любил её. До кровопролития, как  воскресным днём 9-го января 1905 года дело не доходило, однако их «оры с матами» частенько нарушали тишину коммунальной квартиры.

     Колян называл Зойку «интелиГенкой несчастной», хотя были они оба из одной деревни со Псковщины. Мог по пьяни прикрикнуть и совсем грубо, обозвав «простиТомой», явно имея в виду не рыбу простипому, а женщину древнейшей профессии.

     За что так называл? За  миниатюрную фигурку с выдающимся бюстом, за ярко накрашенные губы, за подведенные тушью глаза, но самое поразительное – за место работы своей супруги – медсестрой в женской консультации. Больше всего Зоя обижалась на слово «интилиГенка», искренне считая себя «от сохи» деревенской женщиной, просто раньше Николая приехавшей в Северную столицу и успевшей закончить (пока Колян служил срочную в армии) ленинградское медицинское училище.

     Зоя, как медицинский работник, конечно, поначалу старалась поддерживать санитарно-гигиенический порядок в коммунальном жилище. Но, с годами поняла, что всё впустую… Пьющий супруг особой чистоплотностью не отличался! Присутствие пусть и временных, но чужих людей – нас соседей, особой радости ни ей, ни Николаю, ни их детям, также не прибавляло. Хотя поначалу, первые дни и недели – всплеск советского гостеприимства, безусловно, был!  Но он со временем постепенно сошёл на нет…

     В коммунальной квартире, где своё – только то, что своё (жилищные метры, поделенные газовые конфорки, бельевые верёвки в коридоре и т. п.) – постоянно возникает убогое чувство собственности, на которое кто-то может покуситься, даже нечаянным взглядом. А ещё были дети, которых родители назвали именами в свою честь… Их дети! Зоечка и Коляша, ни разу не побывавшие на Пискарёвском мемориальном кладбище… Ну, о чём тогда можно говорить?!

     Выросшие в советской коммунальной квартире дети Филиных были особенными подростками. Главным отличительным качеством их была неприхотливость и поразительная закрытость. Хотя по-соседски они всегда здоровались, причём по несколько раз на дню! Наверно так их научили отец с матерью: увидели знакомого – сразу приветствуй! Как было принято в их деревне.

     Отсутствие ванной комнаты мы с маленьким ребёнком ощутили на себе сразу.  Похоже, что в такой большой квартире это был самый большим недостаток! Кое-как и по очереди (сынишка с мамой) пытались полоскаться в тазике на кухне. Но разве это мытьё?

     «Так в баню все и ходим!» – открыла «секрет Мойдодыра» Зойка. – «Всё ж рядом!  По четным дням – мужской день, а по нечётным – мы, женщины, моемся».

     …С самого утра, в ближайшую нечётную субботу, как только я – «классный парень» – убежал заниматься на Классы, Зоя торопливо засобиралась в баню.

     – Соседка, пошли вместе! – приветливо пригласила она Татьяну. – Попаримся в парилке. Жар там отменный!

     – А сына?

     – И его с нами! Он вроде у вас ещё маленький совсем, не будет на голых баб пялиться.

     – Скоро пять лет уже, в детском саду в старшей группе!

     – Прокатит. Берём с собой!

     … Глазастый и смышлёный сынок маму подвёл с первого раза!

     Прокололся Димка на пожилой тётке в телесах, пока сидел и отмокал в тазу, а Таня с Зойкой забежали в парилку.

     – И как только не стыдно?!! – громко возмущалась толстушка, указывая на ребёнка, привлекая остальных моющихся женщин. – Ишь ты, какой! Сиси и писи наши начал считать! Научили на свою голову… В школу не ходит, а считает вон как правильно! И сколько уже насчитал?!!

     Димон молчал, надув губы и опустив голову. До детского плача оставались секунды!

     – А что случилось? – спасла ситуацию вопросом Таня, вовремя выскочившая из парной.

     – Большой у вас уже мальчик! На нас заглядывается с интересом. С папой ему пора в баню ходить!

     С тех пор «чётный выходной день» – стал общим «банным днём» для мужчин и пацанов нашей коммунальной квартиры*… 



                Вместо эпилога
                (неожиданная встреча)


     – Тань, смотри! – тронул я за руку жену, как только мы подошли к «нашему» дому, в котором когда-то жили в коммуналке, и показал на тучную женщину, вышедшую из «нашей парадной», – Может это Зойка?

     – Ты что? Зоя была «миниатюрной куколкой» и ей, между прочим, сейчас за семьдесят… Этой же «пухляшечке» – не меньше 50-ти с хвостиком.

     – А если это дочь Николая и Зои? Тоже Зойка.

     – Хочешь спросить?

     – Да! – и я решительно пошёл навстречу женщине.

     – Простите, вы ведь здесь проживаете? – обратился я к даме.

     – А вы кто? – вопросом на вопрос молвила габаритная барышня.

     – Мы здесь давным-давно жили… Много лет уж прошло. – начал я свою «историю», чтобы расположить к себе человека. – Вы не знаете, а Филины Зоя и Николай ещё живут здесь? Вон их кухня на втором этаже!

     – Это мои родители. А вы кто?

     – Николай и Татьяна. Так Вы тоже Зоя? Мы были вашими соседями по коммунальной квартире в самом конце 80-х годов. У вас ещё брат есть – тоже Коля, как звали и вашего отца. А где сейчас родители? Всё хорошо, они живы-здоровы?

     – Живы! – буркнула женщина и пошла скорым шагом через двор. – В деревне они!

     – Спасибо на добром слове! – только и успел я крикнуть ей вслед.

     – Не вспомнила нас. Интересно, она знает что-нибудь, как живут аборигены-пингвины в «нелётную погоду»? – шепнула мне супруга и улыбнулась. – Полетели домой, Колюня. Пингвин ты мой!


     (* – воспоминания о жизни и службе в Лиепае (в ещё советской Латвии) и об учёбе на Высших специальных офицерских классах ВМФ в городе-герое Ленинграде в моей автобиографической повести «Я – классный парень!» – начало в
                http://proza.ru/2022/04/10/1558).



     май, 2026 г.                Ленинград-Санкт-Петербург

                © Н. Кирюшов, 2026