Поцелуи бывших

«Поцелуи — то, что осталось от райского языка».

Джозеф Конрад

 

Дождь не прекращался несколько дней, самых счастливых дней в моей жизни. Как я обожаю эти мгновения тишины, этот мокрый покой и счастливое бездействие.

Она сладко спала, укутавшись в мягкий плед, ее волосы с небольшими серебристыми нитями напоминали о вечной связи с луной. Там, в бесконечном черном море, плавала желтая рыба с одним глазом, она старательно высматривала на земле влюбленных, тихонечко ласкала их своим светом и целовала в счастливые макушки.

Вот свет луны пробрался сквозь холод осеннего дождя и прикоснулся к моей женщине, самой замечательной и чарующей.

Лилит - настоящее порождение ночи. Моя Лилит! Самая независимая и непредсказуемая женщина во всей вселенной. Вы скажите, что Лилит давно стерта в звездную пыль за непокорную натуру. А я воскликну: " Нет! Моя любовь все еще хранит ее на земле».

Лунная дева сладко потянулась, откинула плед и обнажила свое гибкое тело. Зеленый огонь блеснул сквозь лес густых ресниц ее глаз, и она улыбнулась той сладкой улыбкой дикой кошечки, протянув ко мне свои лапки с коготками.

Милая, как я люблю тебя! Ныряю в твои объятия и растворяюсь в облаках сонной нежности.

Наш поцелуй похож на древний обет, зажженный на камне времени. Лёгкое и трепетное касание губ — и между нами протянулась невидимая нить, прочная, как сталь, нежная, как шёлк.

Сладкое мгновение смешало все дни, что прожили вместе, и все, что ещё предстояло пройти: смех и слёзы, испытания и победы — всё, что не сможет разорвать эту связь. Дыхание слилось, а сердца забились в унисон, словно подтверждая: преданность — не каприз чувств, а закон мироздания.

Поцелуи — это дыхание Рая, которые сминают мою гордость. Я растворяюсь в твоих желаниях, моя ненасытная жрица любви.

Наконец, испив все ласки, Лилит отталкивает меня своими мягкими пальчиками и смеётся:

- Мне пора собираться!

Как тяжело слышать эти слова, но я всегда знал, что рано или поздно, нам придется расстаться. И она шагнет в окно и растворится в темноте ночи. Такова судьба.

Со вздохом читаю для любимой стих, выбрасывая его в объятия вольного ветра:

- Лилит!

Она уходит в час ночной,

Когда луна — над головой,

И шепчет тайны и манит,

её печаль - лишь мой магнит.

 

Лилит…

В твоем дыханье -шёпот тьмы,

В движениях — танец и мечты.

Не укротить, не привязать,

Лилит умеет чаровать.

 

И тени вьются меж разлук,

А Звёздный свет других манит.

Вернись, как сердца нежный стук,

Моя любовь тебя хранит.

 

«Души встречаются на губах, влюблённых».

Шелли открыл эту истину для людей, чтобы они жаждали прикоснуться к чужому миру и знали тайный путь.

Поцелуй! Сколько их было в моей жизни? Сколько осталось? Тысяча вопросов без ответа. Да и нужен ли здесь ответ, когда память сама выбрасывает нас в прошлое, листает страницы памяти, заставляя вспомнить самый первый поцелуй бывшей.

Я завидую тем людям, что бросились в омут страстей с головой. Пусть их любовь была коротка и быстротечна, но это было чувство, равное подвигами человечества.

Мой первый поцелуй был ужасен, и всё же он открывал дверь в мир запретного, пытался нащупать опасную дорожку.

Вернёмся к поцелую...
Улыбаюсь.

Время шло, я был еще молод, 18 лет, но желание прикоснуться к женщине губами всё ещё не рождалось в моем сознании, ничто не толкало меня в объятия Амура. Честно верил, что только любовь открывает двери и уста людей.

Как больно осознавать ошибочность своего суждения, как и его неопровержимость. Тогда надо мной смеялись друзья, не понимая трепета души страстного поэта.

Так жизнь толкнула в объятия пышнотелой куртизанки из соседней деревни. Как ты глуп, молодой человек, когда по юности лет отворяешь дверь души человеку, такому далекому от сокровищ неземной цивилизации!

Она смеялась над моими стихами, продолжая целовать юное тело. Ненасытная жажда терзала пышечку, но оставляла моё сердце совершенно холодным, ледяным для её желаний.

Тебе жаль меня, мой друг?

Не стоит жалеть того, кто изранил чужую душу своими ледышками. Куртизанка рыдала и искала со мной новых встреч, её слёзы заливали мои ноги, ибо она стояла на коленях, но не касались души страдальца.  Мне было плохо, тошнотой платило тело за насилие над губами.

Ах, беспечная юность, с пылким жаром чувств и жестокой холодностью сердца, которая по своей неопытности не умеет любить и жалеть!

Прости, моя первая бывшая! Наверное, судьба мстит мне за тебя, заставляя терзаться в разлуке с моей Лилит.

Каждую ночь постель становится холодной без любви, моя милая, но я понимаю, что счастье требует платы. Ничто в этом мире не достаётся даром, тем более настоящие чувства.

Лилит исчезает, а в её  объятиях согреваются другие мужчины, они ласкают то, что должно принадлежать лишь мне, но такова участь страдальца.

Иногда Лилит исчезает на ночь, иногда на неделю, но я жду свою ненаглядную, ищу её силуэт в холодном окне, вспоминаю жаркие объятия, что способны возвращать меня к жизни.

Последнее её исчезновение закончилось маленьким подарком. Она привела малыша. Мальчишку лет десяти. Теперь мы вместе коротаем наши одинокие ночи.

Сидим, склонив головы друг к другу, в ожидании нашей Лилит.

Я не спросил, чей он сын? Кто тот мужчина, что осчастливил тебя, моя любимая? Это твоя жизнь, которая не дозволяет мне всегда быть рядом...
Иногда  ветер нашептывает мне истории, а одиночество заставляет их слушать.

"Старик?"

Лиля тихонечко наблюдала за мужчиной у барной стойки. Он был не молод, потому его волосы украсила седина, но и не стар, ибо его тело все еще служило предметом хищных взглядов молодых красавиц.

Казалось, что он был безучастен: ничто в этом мире не тревожило его отрешенности. Где-то очень далеко блуждало сознание, там, где звезды встречают вечную ночь, где темнота пожирает души, затягивая их в опасные дыры навечно.

Официант, заметив, что она наблюдает за стариком, спросил:

— Вы знаете его?

— Да, мы были знакомы!

— Тогда вы сможете помочь его одиночеству. Сколько себя помню, он приходит сюда и грустит за бокалом виски. Говорят, что старик потерял свою любимую и теперь вынужден дожидаться смерти совсем один.

Лиля подошла к зеркалу, поправила белоснежные локоны. Она знала, что через мгновение ее лицо приобретет черты другого человека, того, по ком так горюет сердце незнакомца.

Она подсела рядышком и улыбнулась старику.

Его лицо, словно каменное, не выражало никаких эмоций. Каждый день женщины атаковали его своей неуёмной жалостью. Ян слишком устал от этого внимания. Его взгляд лишь скользнул по фигуре Лили и замер.

«Этого не может быть! Невозможно!» — кричало его сердце. Но перед ним была Она, та, которую он потерял много лет назад, а вместе с ней и желание жить.

— Ты? — тихонечко произнесли его губы, и он прикоснулся к холодным пальчикам рук.

— Я! — ответил знакомый голос.

— Разве смерть не разлучила нас?

— Любовь вечна, ее не могут остановить ни Ад, ни Рай.

— Но ты... — прошептал испуганный старик.

— Нет, я не смерть, но ангел твоих воспоминаний.

Лиля тихонечко встала и обняла старика, его плечи сотрясались. Он плакал, как маленький ребенок.

— Я думал, что потерял тебя навсегда.

— Не плачь, это не идет настоящему мужчине, который живет в моем сердце.

Она улыбнулась, и ее глаза прожгли сердце мужчины, поцеловала его — и забрала преданную душу.

— Ты помнишь? Всё... — твердил он.

Старик словно помолодел, его глаза светились любовью, а руки дрожали, когда касались лица Лили.

Потом тело его обмякло и рассыпалось звездной пылью... Последнее, что он видел перед глазами, — это прекрасное прошлое, которое мелькало, забирая его с собой навсегда.

Лиля встала, подошла к зеркалу: лицо возвращало свое обычное выражение. Работа была закончена, можно возвращаться домой. Все получилось слишком гладко, и это настораживало... Значит, впереди ждут сложности и испытания.

Больше старика никто не видел, от него остались лишь воспоминания  вечной любви.

 

«Поцелуй — это печать любви», — Ганс Лобергер.

 

Лиля открыла дверь. Он посмотрел ей в глаза — долго, пристально, — а затем наклонился и поцеловал. Просто и спокойно, без лишних движений. Но в этом поцелуе была такая глубина, что она сразу всё поняла: это не мимолётный порыв. Это обещание. Молчаливое, но твёрдое, как скала. Она ответила на поцелуй, слегка сжав его руку, и в этом жесте было столько же верности — без громких слов, без клятв, просто факт, такой же естественный, как дыхание.

 

«Поцелуй — это печать любви», — кричал я словами Ганса Лобергера. Печать, которую мы берегли в своём сердце столько лет. Бесконечные дни сплетались в её серебристые косы, украшенные вечными обещаниями, слезами, прощениями и разлуками. Но я готов был ждать бесконечно, терзая её холодные губы, возвращая к жизни наши чувства вновь и вновь.

 

Лиля свернулась калачиком, положив голову мне на грудь. Больше всего на свете я ждал этого момента. Нежное счастье на моём сердце — последние минуты неминуемого расставания, а потом боль, бесконечная и ворчливая.

 

Я старался заполнять часы расставания воспоминаниями о поцелуях бывших. Их слёзы давали мне силы жить, не упасть на дно, не отчаяться и не опустить руки.

 

Второй поцелуй моей молодости был так же безнадёжен, как и первый. Мы дружились с самого детства. Это не была невероятная дружба, а скорее тёплое родство душ: просто вместе бежали в садик, вместе шли в школу, вместе влюблялись и расставались, пока однажды она не поцеловала меня в губы. Так неожиданно, грубо, дерзко, словно отчаянный прыжок в бездну. Я сразу понял: всё это время она ждала меня, надеялась на что;то, мечтала о любви.

 

Как было оттолкнуть преданное сердце? Как разбить его презрением на тысячу осколков?

 

Я целовал её и ждал, когда весь запас любви иссякнет в моём ледяном омуте. Мечты должны сбываться, даже если они не твои.

 

Тем вечером мы расстались навсегда — это был первый и последний поцелуй с моей подругой детства. Хорошо, что жизнь развела нас в разные стороны, потому что я не представлял, о чём смогу теперь разговаривать с ней. Всё закончилось. Дверь захлопнулась. Моя Лилит тоже ушла на поиски своего счастья. Пусть ей повезёт. Пусть она будет счастлива, если не со мной, то с другим.

 

«Ах, первый поцелуй любви, дрожащий, лёгкий, торопливый…» Александр Пушкин.

 

Мальчишка сидел на берегу, его волосы трепал ветер. Каштановая копна шевелилась, словно в нее погрузили две влюбленные ладоши, которые могли позволить себе всё или многое.

 

Наконец, его глаза дрогнули, и задумчивость прошла мимо.

— Ты всё же пришла.

Он посмотрел на Лилю ярко-зелёными глазами, в глубине которых вспыхивало пламя любви.

— Да, пришла.

— Наверное, ты и раньше догадывалась, что я люблю тебя.

Она кивнула головой и начала рисовать ногой странные узоры на песке.

— Прости, что не смог сказать тебе об этом раньше. А теперь…

Мальчишка замолчал, а потом заплакал. Так горько и тихо, как могут лишь настоящие мужчины в минуты отчаяния.

— Завтра я женюсь, — продолжил он, и слёзы не мешали его нежному взгляду.

Лиля улыбнулась и снова кивнула головой.

— У нас не было шанса, но я знала, что все стены ты расписал для меня. Видела, как твоя тень скользит ночами у моего окна.

— Почему же ты не взяла тогда мою руку? Возможно, не произошло бы этой ошибки. И я не бросился в объятия другой.

Лиля хотела успокоить его, потрепать по волнистым волосам, но знала, что этого делать нельзя. Всё может измениться…

— Ты сам виноват. В тот вечер, когда я решилась, прибежала к берегу реки на свидание… Но увидела лишь твои поцелуи с моей подругой.

— Так это была ошибка! Всё то было лишь шуткой. Несерьёзно.

Лиля посмотрела в его зелёные глаза-слёзы.

— Не для меня! Мне было жаль её.

— А меня? Меня не жаль?!

В это самое мгновение заря вспыхнула последний раз и погасла, как и их отношения.

— Завтра ты женишься, и у вас родится маленький мальчик. Все будут счастливы!

— Но не я! Мне без тебя не жить.

— Может быть… — задумчиво произнесла Лиля, продолжая что-то чертить на песке.

— Так как же мне жить? (Он посмотрел на Лилю, как на спасение) Разреши последний раз поцеловать тебя. Первый и последний.

— Не подумай, что я жадничаю, но это может уничтожить радость будущей жизни. Пусть, как у Пушкина: «Ах, первый поцелуй любви, дрожащий, лёгкий, торопливый…», останется лишь мечтой.

Руки мальчишки погладили по её серебристым волосам, глаза заглянули в душу:

— Я не выживу без тебя.

— Может быть, — согласилась Лиля.

Их губы так и не встретились, она ушла молча, навсегда забрав душу мальчика. Он вроде бы продолжал жить, но можно ли существование пустой оболочки назвать жизнью.

Его душа осталась в объятиях любимой навсегда.

 

Кто-то сказал, что «Поцелуй — это когда две души встречаются между собой кончиками губ». Жаль, что автор неизвестен, ведь это самое точное определение моему третьему поцелую,  поцелую, которого не было.

Он так и не случился. Может, это и к лучшему, ведь я тогда был слишком влюблен в себя, чтобы любить еще кого-то. Девочки залипали на меня, не давали прохода. До сих пор не понимаю, как это произошло. Что-то трогает одну, другую, и стадное чувство овладевает всеми. Они не давали мне прохода, стучались ночами в окна, подкарауливали у двери.

Не скажу, что это мне не нравилось или раздражало. Сначала даже вносило приятное напряжение в жизнь — испытывало глубину чувств. Я-то облачался в старые штаны с вытянутыми коленками, то в разорванные рубахи, но в этом находили только шарм.

Пока я не увидел ее. Знаете, часто смеялся над Петраркой, что любил свою маленькую Беатриче, но иногда именно души встречаются кончиками губ.

Увидел ее, и сердце дрогнуло. Смешная и неуклюжая, она росла на моих глазах, медленно превращалась в хрупкую и нежную лилию с самыми добрыми глазами на свете.

Я был старше и мудрее, красив как Бог, и не мог отвести от нее своих глаз. Эта девочка не отпускала меня ни днем, ни ночью: снилась, смеялась совсем рядом и иногда разрешала себя коснуться.

Словно невзначай я поправлял ее одежду, на правах наставника, делал замечания, когда платье было слишком красивым.

А она... Смешная. Краснела или падала. Ее неуклюжесть была слишком милой, чтобы не разрешить себе обнять ее худенькое тело, сжать его в сильных мужских объятиях.

Вот кому действительно было все равно, в чем я одет, обут...

Иногда ее глаза загорались, когда я шел с другой, но это было лишь на мгновение.

Нравилось ли мне заставлять маленькое сердце ревновать?

И да! И нет! Боль не может заменить удовлетворения, и все же она заменяла. Я чувствовал полную и безраздельную власть. Как дрожали ее руки, как серые глаза наливались слезами... Мое упоение, длилось недолго, ибо цветок рано или поздно распускается, и я проследил этот момент.

Моя девочка стала взрослой, слишком умной и независимой.

Теперь у ее ног лежали трупы влюбленных мужчин. Она все еще оставалась ледышкой, и я утешал себя, что это и из-за меня.

Просто однажды утром проснулся, а она стала чужой. Совсем чужой.

Я вдруг узнал, что значит, когда твое сердце осиротело, стало таким одиноким. Прибежал к моей девочке, взял за руку, а она больше не дрожит.

«Я любил тебя так долго, чтобы отпустить!» Девочка улыбнулась, уточнив, что мы любили друг друга слишком долго, и наши души устали касаться лишь краешком губ и разлетелись в разные стороны.

Долго кричал в пустоту, искал с ней встречи, утешался в объятиях других, но она не вернулась, оставив обо мне лишь приятные воспоминания.

Об этом поцелуе я жалею больше всего, мой маленький друг.

Я потрепал ребенка по щеке; иногда мне казалось, что меня слышит дитя, но чаще всего он дремал в ожидании Лилит.

Впрочем, как и я.

 Слышите- новая История?

Лилит схватили за плечи и отдернули назад.

Звонкая пощечина оглушила на мгновение.

— Это ты! Во всем виновата ты! Как посмела разрушить нашу дружбу!

Лиля подняла глаза на обидчика. Она слишком привыкла в этой жизни к несправедливости, поэтому хмыкнула прямо в юношеское лицо.

— А что? Обижен, что обошла тебя? Прости, я исправлюсь...

Ухмылка на ее лице сменилась выражением милой кокетки, что нагло приблизилась к юноше вплотную. Лиля провела по его губам своим коготком. Обидчик вздрогнул и сдулся. Его лицо мгновенно осунулось.

— Прости! Прости! Но они хотят драться из-за тебя. Драться на ножах.

— Что ж, такова тяжелая доля мужчины. Он должен отвоевать свое право, на счастье. Учись, ребенок.

Лиля посмотрела в это униженное мальчишеское лицо.

— Хорошо! Где они?

Дорога быстро привела в небольшой уединенный парк. Там в глубине сада у беседки стояли соперники лицом к лицу. У них не было злости на лицах, ведь еще вчера они были друзьями. И все же ножи, направленные друг на друга, дерзко сияли в их руках.

Лиля подошла к лавочке напротив и села, положив нога на ногу.

— Ну! Давайте! До первой крови. Кто победит, тому и достанется приз!

В ее глазах была такая злость, что мальчишки испугались.

И все же не спешили отступать, они привыкли к тому, что побеждает сильнейший.

Их взгляды встретились, а ножи скрестились.

После нескольких ударов стало понятно, что выиграть здесь будет невозможно без серьезных ранений.

Лиля развернулась и пошла прочь.

Мальчики дрогнули и бросились за ней.

Один остановил второго.

— Ты знаешь ее выбор. Отступи, если посчитаешь, что выбор - ошибка, тогда зарежешь меня.

Счастливчик нагнал ее в конце парка. Подбежал и обнял, со всех сил сжимая уходящую женщину.

— Отстань! Вы — просто безумцы, если так решили завоевать меня.

— Прости! Прости!

Его поцелуи обсыпали шею и волосы, которые пахли лавандой и апельсинами.

— Ты останешься со мной? Скажи да!

— Нет!

— Прошу! Пусть хотя бы я буду твоим на несколько часов.

Лиля засмеялась, закидывая голову и щекоча своими волнистыми локонами.

— Вы все знали сразу. Этот летний роман был лишь на время. К чему эти глупости. Дуэли! Взаимные претензии!

— Но ты любила? Любила меня?

— Я любила вас всех! — потом она задумалась, словно вспоминая что-то, и прошептала прямо в его губы:

— Особенно тебя, мой самый непокорный мальчик.

А потом оттолкнула поникшую душу и ушла.

— Я буду искать тебя! И ждать! Всегда ждать!

— Врешь, ты все забудешь быстрее, чем эта жизнь завернет за угол.

Этим вечером их нашли мертвыми, разрезанными на кусочки; они лежали в луже крови, но в сердце каждого когда-то жила Она.

Лилит слишком устала, когда открыла дверь в его комнату. Она почти рухнула в объятия.

Медленно притянул её к себе, поцеловал уставшие глаза, и на мгновение мир вокруг замер — будто сама вселенная затаила дыхание, благословляя этот миг. Губы коснулись её губ — мягко, трепетно, с такой глубокой нежностью, что в этом прикосновении читалась клятва, древняя, как звёзды. В поцелуе не было страсти — только бесконечная преданность, обещание быть рядом сквозь годы, бури и рассветы. Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло и сила, словно он вложил в этот поцелуй всю свою верность — безмолвную, вечную, безусловную. Теперь Лилит снова была готова жить и любить. В ее голове в самое последнее мгновение (перед тем, как небо разорвется на тысячу звезд страсти) вспыхнули слова:

«Перед тем, как найти свою Елену Прекрасную, тебе, Иванушка, придётся перецеловать ещё много лягушек».

И она улыбнулась.

 

«Есть поцелуи — как сны свободные, блаженно;яркие, до исступления; есть поцелуи — как снег холодные; есть поцелуи — как оскорбление». Константин Бальмонт знал толк в прекрасных словах, потому так точно в своих стихотворениях их собрал, как букет для читателя.

Поцелуй — это своего рода магический язык, который не требует перевода, ведь два человека уже начали свой разговор на уровне чувств. Теперь слова неспособны выразить все эмоции, а на помощь приходит мистика. Страстный поцелуй может сказать: «Я тебя люблю», короткий и нежный — «Мне нужна твоя поддержка» или даже «Прости, я разлюбил тебя».

Люди не переставая ищут объяснения странному влечению губ друг к другу.  Поцелуи у людей и животных связана с памятью о младенчестве, когда вскармливание давало не только ощущение сытости, удовлетворения и покоя, но и абсолютной защищённости, тепла материнской груди. Поцелуи заставляют нас обмениваться информацией, которая считывается на бессознательном уровне. Твой запах, вкус, движение губ...

Это усиливает романтические чувства и помогает ощутить себя ближе к человеку, с которым мы рядом. Вот уже тысячу гормонов начали свое движение по изголодавшемуся от ласки телу.

Губы сливаются и .... Будь что будет!

Так мы целуемся, чтобы получить удовольствие?  Увы! Это напомнило мне о странном поцелуе. Я тогда был безумно влюблен в красавицу, но прикоснуться к ней не смел. В моих руках побывало слишком много девушек, чтобы испортить еще одну, ту, что близка к сердцу.

Потому поцеловал ту, что была рядом. Просто, чтобы была, чтобы спрятаться от чувств или даже спасти красавицу от гибели.

Целовал другую и смотрел, как задрожали губы любимой, потекли слезы. Мелькнуло платье в горошек, и она исчезла в тумане. Упала, заплакала! Убежала!

Больно, но необходимо.

А в моих объятиях оказалась другая -  милая блондиночка, хрупкая и нежная. Прости, чужая! Прости, нелюбимая!

Конечно, я мог просто оттолкнуть ненужную замену, но глаза несчастной так горели, а тело трепетало в ожидании чуда.

Помню, как сплелись наши пальцы, как ярко светили звезды над головой. Тысяча созвездий рассказывали свои сказки только нам. Все было прекрасно, но лишь на одну ночь.

Только одну, но какую.

Среди тысячи поцелуев незнакомка попалась именно на мой, самый холодный и свободный до исступления.

Помнишь ли ты обо мне, незнакомка? А я уже забываю.

Поправил плед, что сполз с плеча Лилит, и погладил по шелковым волосам. Все же я так люблю тебя, моя последняя отрада.

 Ещё история...

«Хороший поцелуй стоит ещё одного».

Лиля сидела совсем одна. Этим вечером ей было слишком грустно. Время шло, а она была лишь в начале своего пути. Каждый раз верила, что это последний ее выход в мир, но ... Казалось, этому не будет конца. 

Чей-то взгляд неотрывно следил за одинокой женщиной. Лиля отпила еще глоточек виски, льдинки приятно стучали в бокале. Она давно заметила интерес незнакомца. Иногда ее работа сама находила приключения.

- Привет! Ты же девушка моего дяди.

Лицо Лили дрогнуло и показало страстно желаемое.  Еще мгновение, и она улыбнулась лишь краешком губ.

Стройное мужское тело с грацией хищника подходило к жертве. Хотя ему стоило задуматься об опасности этого предприятия. Ведь часто самыми опасными становятся знакомые незнакомцы.

- Знаешь, мне сразу показалось, что ты очень похожа на Мэрилин Монро. Особенно, когда страстно целовала моего родственника на встрече друзей. Было в этом что-то эдакое.

- А подсматривать не хорошо! Разве не знаешь этого, племянник?

Девушка улыбнулась и прикусила светлую прядь своих волос. Она явно заигрывала, сегодня Лиля хотела поиграть в кошки мышки с едой. Уж, если сам человечек не понимает своих ошибок, то очень хочется показать фунт лиха.

Стройное жилистое тело подсело совсем рядом. Их руки слегка касались друг друга, но это создавало особое внутреннее напряжение. Каждый из них был хищником, и очень опасным.

- Хочешь, я поцелую тебя. - предложил он.

Лиля молчала, продолжая покусывать волосы. Он притянул ее к себе и поцеловал. Ток мгновенно пробежался по всем мышцам, и тело дрогнуло, прижалось сильнее. Можно обмануть глаза, уши, но не тело. Оно всегда знает то, что ему нравится или где скрыта опасность.

Губы кружили и ласкали, словно лепестки роз, брошенные в водоворот чувств, и не было им спасения, ни желания остановиться.

То, что еще минуту назад казалось легким флиртом превращалось в огненную страсть, от которой не будет спасения этим вечером.

- Я больше не могу,- шептал он.

Лилит лишь смеялась и продолжала целовать растерзанное сознание жертвы.

- " Хороший поцелуй стоит еще одного" - так говорила Монро, а я лучше.

- Лучше! Сто раз лучше!

- Обидно. Только сто?

Она отрывалась от него, и превращала разлуку в испытание, любовную ломку. Словно наркотик, эта женщина заставляла забыть все на свете, родных и близких, долг и совесть.

Хищник превратился в добычу, а независимое сердце в раздавленное нечто.

Она даже хотела его пожалеет, ведь он действительно классно целовался, но передумала... Жадность должна быть наказана, а судьба не знает жалости.

Лиля просто исчезла, а вместе с ней и смысл его существования. Слышишь скрип веревки? Это то, что остается поной пустоте.

 

«Поцелуй без ответа — всего лишь полпоцелуя». Ян Штаундингер

Голова ужасно болела. Что-то хрустело и скрипело в одинокой комнате. Еще и мальчишка постоянно плакал, требовал рассказать сказку. На улице шел дождь. Сильный ветер заставлял скрипеть ветви деревьев, хлестать по окну и отбрасывать лепестки, словно слезинки весны.

Мне вспомнились самые страстные ночи моей никчемной жизни. Я увидел снова поцелуй бывшей, ее мокрое от дождя тело. Она совсем замерзла, но продолжала стоять под дождем и смотреть в небо. Девушка кого-то ждала, а он все не шел и это разбивало влюбленное сердце.

Я снял с себя рубашку и встал с ней рядом, закрывая нас самодельным зонтом. Ее глаза были полны слез. Сердце не выдержало боли и переполнилось любовью, которая медленно сочилась из глаз.

Я поцеловал беззащитную слезинку. Одну, вторую, третью...

Мои губы соскользнули на волосы, шею...

Лишь на мгновение тело девушки дрогнуло и отозвалось благодарной страстью. Мы могли целоваться всеми днями и ночами. Я говорил ей, что нет более прекрасной лилии. Она смеялась и шутила.

Ждала наши встречи и жадно пила мою любовь, захлебываясь и жадничая. Единственный раз в своей жизни я думал, что любил, бескорыстно и неистово, желая согреть раненное сердце.

Это был самый короткий роман в моей жизни, через несколько дней к ней вернулся тот, кого так долго ждало раненное сердце. Моя любимая дарила "Поцелуй без ответа, который всего лишь полпоцелуя».

Я все еще искал ее, стоял дождливыми вечерами под окнами, но так и не разрешил себе перейти недозволенную черту чужого счастья и разрушить жизнь моей первой страсти.

Это было самое мокрое время для моего сердца. Я забрал чужие слезы, чтобы заплатить своими.

Скрип прекратился вместе с воспоминанием. Мальчишка сладко спал, уткнувшись в мою грудь.

Я отнес его в кроватку, стряхнул слезы воспоминаний, когда окно распахнулось.

Моя Лилит спешила утешить своего мужчину.

Дождь снова лил как из ведра, а она укрыла меня в своих объятиях. Мокрые губы встретились — не порывисто, а уверенно, с тихой решимостью и непреодолимой страстью. В нашем вихре поцелуев смешалось всё: воспоминания прошлого -  с чувствами этой ночи, минуты рядом перерастали в твёрдую уверенность счастья, что ждало в мягких лапках моей спасительницы. Лилит чувствовала меня как себя, и я был уверен в том, что так будет вечно. Почувствовал, как её ногти впились в мою спину, будто сказали: «Я слаще бывших. И так будет всегда и не изменится. Ни сейчас, ни через годы, никогда-либо ещё». Её поцелуй заставил забыть о жизни, мне   не хватало воздуха, я растворялся в ней, переходил в вечность, запечатлев в своем сердце каждое "Да».

 

"Иногда и за поцелуями скрывается ненависть», — сказал Публилий Сир. Как он был прав в своем античном аду.

Моя работа обязана принимать вызовы судьбы.

Как бы ни было больно, нужно идти сквозь предательство вперед, сквозь подлость дальше... Пусть ноги тебя не слушаются, а сердце дрожит... Идти вперед к своей вечной боли.

Лиля стояла на облаках рая, когда ее мужчина целовался с другой. Чужие губы сомкнулись, а руки встретились. Потом, завтра, он будет клясться, что это было по пьяни, что совершенно ничего не помнит, что его натура взяла свое. Он же — многоликий бог, которому так сложно удержать верность за хвост. А Лиля помнила каждый поцелуй, каждое слово и бережно хранила их в сердце. Ангел вспорхнул и полетел дальше в небо. Его крылья не знали обид и ненависти, не знали боли и предательства. Здесь, в небесах, не было зла, лишь иногда темные облака воспоминаний вспархивали и улетали.

День за днем, а они такие бесконечные в раю, Лилит выполняла свою работу. Ее сердце давно превратилось в ласковое и нежное море, чтобы дарить любовь, и умело отдавать себя даже неблагодарной справедливости. В этом мире все так сложно и просто, что рано или поздно будущее должно было встретиться с прошлым.

Она вздохнула и упала вниз, на землю, чтобы спасти то, что осталось от первой любви.

Так начались их отношения, в которых Лилит знала все, а Ян лишь видел в своих воспоминаниях.

Все чаще в его голове звучали голоса:

— Я обещаю, что заставлю влюбиться этого негодяя.

— Смотри, подонки слишком опасны для споров.

— Такова жизнь. Как говорил Публилий Сир: «Иногда и за поцелуями скрывается ненависть».

Это была самая грязная работа, когда поцелуи отравляла ненависть. Ненависть за сорванный поцелуй, за ночные похождения, когда сон равен предательству, а теперь еще и любовь.

Лиля не могла нащупать совесть у этого мерзавца, его пустое сердце оставляло лишь эхо в полной тишине. Неужели когда-то она любила его? И все же день за днем собирала кусочки сознания Януса, чтобы вернуть падшего ангела в рай.

Целовала и ненавидела. Это был самый долгий поцелуй бывшего, который длиною в жизнь, а шириною в бесконечность.

Сколько еще ей нужно собрать личин многоликого бога, чтобы отыскать одно-единственное сердце? Сколько убить и уничтожить судеб, чтобы вернуть одну-единственную? Она все чаще смотрела в небо. Там было все предельно ясно: это добро, это зло. Но в мире людей все запутано, разорвано и сплетено заново.

Что же с тобой стало, мой Ян?  Ты совершенно не помнишь прошлого?

Она поцеловала его долгим и нежным поцелуем, тем, в котором был глоток ненависти, капля предательства и море лжи.

«Прости, малыш», — прошептала она и взмыла в небо.

 

Снисходительно принимал Многоликий Бог Янус свое счастье, как терпел ее бесценную преданность, пока не потерял Лилит навсегда.

Что бы ни делал падший ангел, ему уже никогда не дотянуться до Любви.

Что я мог, потеряв единственную?

Только смотреть в небо и целовать других, пока тысяча личин не расползлись по этому миру в поисках единственной. Но все было тщетно!

Говорят, что «поцелуи — разменная монета любви». И я разменял свою на тысячу тысяч, но не смог забыть единственный — поцелуй моей Лилит.

И надеялся, отчаянно и преданно, что ты все еще помнишь первый поцелуй ужасного Бога, у которого тысяча личин.

Говорят, что «поцелуй без любви — лишь взаимный обмен слюнями», я разрешаю тебе целовать других, чтобы отыскать мое сердце.

Ах, если бы ты знала, что я могу разорвать себя на части, разбиться на осколки, но мое сердце давно отдано тебе.

И если моя Лилит хорошенько поищет в своей душе, то в самом укромном уголке найдет его. Но даже в сердце ангела может быть зима. Среди замерзших полей так трудно отыскать пламенный дар Бога-предателя.

 

За окном медленно кружились снежинки, оседая на стекле причудливыми узорами, а в комнате трепетало пламя свечи, отбрасывая тёплые блики на их лица. Он осторожно провёл пальцами по её щеке, затем нежно коснулся губ — медленно, будто запечатлевая в памяти каждое мгновение. Поцелуй получился тихим, почти робким, но в нём была сила веков: преданность, проверенная временем, и уверенность, что никакие метели и вьюги не смогут их разлучить. Она прижалась к нему, чувствуя, что этот миг — не просто мгновение, а часть чего-то большего, вечного.

Там, внутри неё, билось его сердце...

Дверь палаты открылась. Ян сидел у окна совсем один.
Медсестра вздохнула:

- Кажется, он все еще ждет свою единственную и все еще считает себя Богом Янусом, предавшим  любимую женщину.

 КОНЕЦ