Глава 2. Школа номер 14

Ночью я почти не спала: перечитывала старые конспекты. Хорошо, что не выкинула при переезде. «Активное слушание», «Безусловное принятие», «Я;сообщения» – всё это казалось далеким, книжным, почти ненужным. Но внутри, к удивлению, не осталось страха. Только странное, щекочущее чувство на грани солнечного сплетения: будто стою на пороге чего-то настоящего. Того, ради чего, возможно, стоит просыпаться по утрам.

Я всё же проспала. Должна была встать в семь тридцать, а вскочила в восемь. Черт. Хорошо хоть, идти не так далеко. Напялила первое, что попалось под руку: черные джинсы, серый свитер, балетки. Волосы сжала в небрежный пучок, несколько прядей тут же выскользнули, упали на лицо. Глянула в зеркало: обычная женщина, уставшая, с тенями под глазами. Краситься времени не осталось.

Как я оказалась в школе – не помню. Запах хлорки, вареной капусты и старого линолеума ударил в нос, едва я переступила порог. Внутри сумрачно, лампы дневного света мигают, будто экономят электричество. Где-то на втором этаже орут, на первом носятся дети. Такое ощущение, что вернулась в собственное детство.

Я замерла в холле. Ни таблички, ни схемы. Разумеется. Кабинет директора? Ищи сама. Дети либо куда-то спешили, либо игнорировали мои вопросы, продолжая галдеть. Взлетела на второй этаж, заметалась. Не замечаю, как из-за угла выкатилась уборщица с ведром и шваброй – мы едва не столкнулись. Женщина лет шестидесяти, в застиранном халате, лицо – как наждачная бумага.

– Здравствуйте, я...

– Вы к кому? – перебила она. Голос низкий, шершавый. Ведро перегородило проход.

– К директору. На собеседование.

Она окинула меня взглядом. Задержалась на балетках – дешево, потерто. На свитере – замятость. На лице – синяки под глазами. Вот если бы я встала чуть раньше...

– Психолог, что ли?

– Психолог.

– Очередная. – Фыркнула без злобы, скорее по привычке. – Иван Петрович вчера сказал: «Может, новая припрется». Вы третья за месяц, милочка. Первая на второй день разревелась – дети, говорит, жестокие. Вторая сказала – аллергия на пыль. Я ей: «Милая, у нас тут не пыль, а дерьмо по колено». Не поняла. Ушла. Вроде психологи, а нервы ни к черту. Позорище. Только деньги ни за что сдираете.

– Я поняла, спасибо, – перебила я. Голос предательски дрогнул. – Подскажите, где кабинет директора?

– Ну-ну. – Она отодвинула ведро. – Иван Петрович, он... если живая выйдешь – уже победа. – Махнула в сторону лестницы: – Тебе на третий этаж. Иди прямо, потом налево, мимо актового зала, потом направо. Табличка криво висит, не пропусти.

– Спасибо.

– Не за что, деньгосдираловка, – буркнула она и утащила ведро.

На третьем этаже коридоры петляли похлеще. Единственная дверь с табличкой гласила: «Зам. директора по УВР». Вариантов нет, три минуты осталось. Постучала.

– Войдите! – рявкнули изнутри.

Дрожащей, потной ладонью я потянула ручку. Женщина лет сорока пяти, в строгой блузке, с короткой стрижкой. Она говорила по телефону, но, увидев меня, бросила трубку и принялась раздевать меня взглядом.

– Вы кто?

– Ирина Викторовна. У меня запись к директору. По поводу вакансии.

– А, – она поморщилась. – Значит, вы и есть та самая. – Встала, поправила воротник, вышла из-за стола. – Вам прямо по коридору, потом налево, мимо актового зала, потом направо. Дверь с табличкой.

– Спасибо.

Ответа не было – она уже скрылась в коридоре.

Ура! Кабинет директора нашелся. Дверь массивная, табличка блестит: «Соколов Иван Петрович». Я постучала.

– Можно, – раздалось вяло.

Кабинет небольшой: стол, два стула для посетителей, шкаф с папками, портрет Путина на стене. За столом мужчина лет пятидесяти, с залысинами, в сером пиджаке. Из кармана торчит пачка сигарет. Лицо усталое, нос красноватый. Он поднял глаза, посмотрел без интереса.

– Здравствуйте. Проходите, садитесь.

Стул оказался жестким – ни присесть, ни расслабиться. Иван откинулся на спинку, сложил руки на животе. Сердце в моей груди бешено колотилось, дыхание сперто, но некоторое облегчение теплой струйкой разлилось по телу,  – все-таки во время успела. Осталось только пережить собеседование и не облажаться.

– Слушаю вас. Только покороче. У меня через десять минут планерка.

– Хорошо. – Я резко втянула воздух. – Ирина Викторовна. Тридцать один год. Диплом психолога, вечернее отделение, красный. Последние десять лет – продажи. Сократили месяц назад. Вчера провалила два собеседования. И вчера же увидела вашу ученицу – сидела на ступеньках моего подъезда, плакала. Я подошла. Она рассказала, что в школе травят, а дома мама говорит «сама виновата». Спросила, есть ли психолог. Сказала, что нет. Поэтому я здесь.

Он слушал, не перебивая. Потом взял карандаш, начал крутить в пальцах.

– Значит, героиня. Соседку пожалели, теперь хотите всех спасать.

– Не героиня. Просто не смогла пройти мимо.

– Это одно и то же, Ирина Викторовна. – Он наклонился вперед. – Давайте сразу расставим точки. Вы мне нужны не потому, что дети страдают, а потому что у меня через месяц проверка. Из района. Пункт – наличие психолога в штате. Если нет – выговор. Понимаете?

– Понимаю.

– Вот и славно. – Он вновь откинулся. – Ваша задача – сидеть в кабинете, вести приемы, заполнять бумаги. Раз в квартал – план мероприятий. Чтобы комиссия видела: работа кипит. Все понятно?

– А реальная работа? – спросила я. – С детьми, у которых проблемы?

Он помолчал. Посмотрел с легким недоумением, которое за несколько секунд сменилось липким отвращением.

– Реальная работа, Ирина Викторовна, заключается в том, чтобы эти проблемы не выходили за пределы кабинета. Ребенок пришел, поплакал, вы поговорили – и всё. Никаких записей в личных делах. Никаких звонков в опеку.

– То есть вы предлагаете врать?

– Я предлагаю не создавать проблем. – Снисходительный взгляд приковал меня к месту, по спине побежали мурашки. – Я работаю в школе почти двадцать лет. Дети, которые реально хотят умереть, не идут к психологу. Они делают это тихо. А те, кто приходят – им просто нужно внимание. Скажите пару теплых слов, и всё пройдет. Школьная драма. Забудет через неделю.

– Не всегда забывают. Достаточно случаев, когда они бросались с крыш...

– А вы не доводите до крыш. – Перебил он жестко. – Ваша задача – снять остроту. Чтобы ребенок ушел домой и не устраивал скандал. Чтобы мамаша не бегала к завучу. Чтобы комиссия пришла и уехала довольная. Всё остальное – не ваше.

Он говорил ровным, уставшим голосом. Без злобы. Просто спокойная констатация факта. От этого становилось тошно.

– Иван Петрович, а если я откажусь молчать? Если решу, что ребенку нужна реальная помощь?

– Тогда вы не проходите испытательный срок. И уходите. А я найду другого. Таких, как вы, было много. С горящими глазами. Приходят, начинают копаться, вытаскивать то, что лучше бы осталось внутри. И в итоге – или ломаются сами, или поднимают шум. А шум, Ирина Викторовна, никому не нужен. – Он сделал паузу, вздохнул. – Ни мне, ни вам, ни району.

Я сжала ремешок сумки. Пальцы дрожали.

– А Лена? Девочка с травлей? Ей тоже прикажете «снять остроту»?

Он посмотрел долгим взглядом. Потом достал сигарету, сунул в рот, пожевал фильтр.

– С Леной разберетесь. Если она придет. Поговорите, успокоите. Скажете, что всё будет хорошо. И пусть мать придет. А не явится – ну, значит, не такая уж там и травля.

– То есть вы не будете ничего делать?

– А что я должен делать? – он вскинул брови. – Вызвать родителей обидчиков? Они поругаются и разойдутся. На следующий день дети будут травить хитрее. Я не исправляю человеческую природу. Я обеспечиваю учебный процесс. – Он усмехнулся. – Но если вам так хочется попробовать – попробуйте. Только тихо. Чтобы никто не узнал. Иначе я скажу «спасибо» и попрошу на выход. Уловили?

– Уловила, – сказала я тихо.

– Вот и хорошо. – Он подвинул лист бумаги. – Договор. Полставки, двенадцать тысяч, испытательный срок – месяц. Кабинет в подвале, ключ у вахтерши. Отчеты – второму завхозу Татьяне Юрьевне. Вопросы?

Я взяла ручку. Посмотрела на договор.

– Иван Петрович, а если я всё-таки попытаюсь помогать по-настоящему?

Он поднял глаза. Усталые, с красными прожилками.

– Помогайте, – сказал он. – Но если из-за вашей помощи у меня будет проверка – вы уйдете. Потому что порядок, Ирина Викторовна, это когда тихо. Понятно?

– Понятно.

Дрожащими пальцами я вывела знакомые закорючки на листе договора. Иван Петрович забрал лист, одобрительно кивнул.

– Завтра к восьми. Не опаздывайте. Идите. Лидия Петровна – еще одна вахтерша, - покажет подвал.

Не знаю, как смогла встать. Ноги ватные, подкашиваются. В горле ком. Направилась к двери. Взялась за ручку – и тут он окликнул:

– Ирина Викторовна. Вы так и не сказали. Девочка эта... Лена. Она хоть жива-здорова?

Я обернулась. Он сидел согнувшись, смотрел в окно.

– Жива, – сказала я. – Плакала, но жива.

– Ну хорошо. Идите.

Я вышла. Дверь закрылась с неприятным скрежетом. В ушах всё еще звучало: «Порядок – это когда тихо». Прислонилась к стене, выдохнула. Руки тряслись.

– Ирина Викторовна! – Ленка спрыгнула с подоконника, подбежала. Глаза красные, волосы растрепаны, коричневое платье слегка помялось. Но в ее взгляде горело маленькое пламя надежды. – Ну как вы? Взяли, да?

– Взяли, – сказала я. – На месяц испытательного срока.

Я не успела опомниться, как оказалась в крепких объятиях девчушки – меня чуть не сбили с ног. Она прижалась, как маленький котенок, и снова тихо заплакала. Теперь – от счастья.

– Ирина Викторовна, вы лучшая!

– Еще нет. Надо помочь тебе с проблемой. Сейчас – только маленький шаг. – Я улыбнулась. Боже, как же хорошо. Наконец-то делаю то, что действительно приносит пользу. – Леночка, отпусти. Мне нужно найти вахтершу и понять, где я буду работать.

– Ой, я покажу! Она обычно на первом этаже рядом со сторожем. У нас уже вся школа их шипперит. Идеальная парочка!

– А ты на урок не опаздываешь?

– Я все равно хотела прогулять английский. А тут алиби – показываю новому психологу кабинеты. Шанс, что наругают, меньше. – Ленка вытерла глаза. – Ну что, пошли?

– Пошли.

Мы спустились. Навстречу вылетела толпа первоклассников, рядом носилась нервная учительница, пытаясь их угомонить. У меня было желание остановиться и помочь, но Ленка юркнула дальше – не хотела терять проводника. Потом холл, поворот налево, и вот она, нужная коморка.

– Лидия Петровна, вы тут? – звонкий стук разнесся по коридору. – Откройте, тут важный гость.

Дверь с мерзким скрипом распахнулась. На пороге стояла девушка лет двадцати пяти, нервно поправляя потертую форму.

– Привет, Леночка! Спасибо, что привела. Меня уже предупредили, можешь бежать на занятия.

Девочка погрустнела, но развернулась и ушла. Карие глаза завхоза заглянули мне в душу.

– Рада знакомству, Ирина Викторовна. Вы психолог?

– Здравствствуйте! Да, все верно.

– Отлично. Тогда покажу ваш кабинет. – Она проворковала и пулей полетела по коридору, коричневые кудряшки забавно запрыгали.

Я едва успевала. Путь оказался недолгим, но к концу коридора и спуску в подвал я чувствовала себя так, будто пробежала марафон.

– Вот ваше рабочее место! – оттараторила Лида. – Стол, стул, книжные полки, еще один стул, окно, тумбочка, засохший цветок... Еще один засохший... Что-то не очень презентабельно…

– Не переживайте, Лидия Ивановна. Я уберусь, добавлю уюта, пересажу растения. Спасибо, что проводили.

Глаза девушки засверкали. Она расплылась в счастливой улыбке.

– Ой... Вам спасибо, что устроились к нам! Лена немного рассказала о вас. Я искренне рада. – Вроде школа большая, а слухи распространяются со скоростью света. Ленка всегда была болтушкой.

– Если хотите, заходите на чай. Я всё обустрою и позову.

– Я только за! – Боже, ну как можно настолько мило улыбаться? – Очень жду. Я пойду, у меня дела. Простите.

– Всё хорошо. Хорошей смены.

– Спасибо большое! – Лида вышла, сверкая улыбкой. Впервые вижу такого очаровательного завхоза.

Я осталась одна. Оглядела кабинет: пыльные полки, тусклая лампа, маленькое окно под потолком, из которого видно только чьи-то ноги. Взяла тряпку, вздохнула. Пора браться за уборку…