Я справлюсь. Глава 18

Глава 18.
Жизнь обретала форму. Маша рано вставала. Успевала почитать архив в кабинете, потом работа в клинике, новые знакомства. Александра с Андреем видела редко, иногда за ужином, затем и вовсе, они, закончив в этом селе со стройкой клиники для Маши, занялись стройкой центра для детей, но уже присматривал за всем здесь Гор, а они уехали в город. Там много дел, в селе бывали редко. А Маша жила своей жизнью и ни на что и ни на кого не обращала внимания. Яра она тоже видела очень давно, скучала по нему, ещё не осознала, в каком качестве она хотела бы видеть его. Одно ей было ясно любить она его может, как отца и никак больше.
Она знала свою ценность, и знала, что она на своём месте и в своём доме, в своей тишине заслуживает уважения и ни за что не согласится уехать отсюда. И жизнь Маши какое-то время продолжалась ровно без всплесков.

Вечерами она слушала музыку на старинном, проигрывателе с удивительных для Маши, громоздких эбонитовых, как ей подсказал Балтазар, пластинок. И ещё были пластинки уже менее громоздкие. Они были тоньше и не такие хрупкие. На них записано больше песен и музыки. Если на эбонитовой пластинке помещался один концерт Бетховена или Грига или другого композитора, то на шеллаковых и виниловых пластинках помещалось больше музыки и песен.
Маша удивлялась чистоте пластинок, они были без царапин и других помарок словно, только, что привезли с завода. Были ещё металлические пластинки, звучание с них было чуть, чуть с шипением, но музыку это не портило. Все пластинки были в плотных пакетах, а более современные уже в красочных пакетах, с надписями. И проигрывателей тоже было несколько.

Особенно она удивилась одной вещи. Возле шкафа, до привоза библиотеки и реконструкции кабинета, стояла тумба, словно низ буфета. Маша ещё раньше думала, для чего она в кабинете. И когда Маша захотела выдвинуть ящик, посмотреть, что там лежит. Но ящик не выдвигался, тогда она нажала на него, думала, что-то не даёт выдвинуть ящик, как ящичек подался во внутрь. И случилось то, чего Маша не ожидала, столешница поднялась, и на столешнице тумбы возникло нечто. На ней стоял искусно вырезанный из дерева, миниатюрный рояль.

Всё было, как у настоящего рояля, и даже пюпитр с нотами был и по обе стороны пюпитра стояли подсвечники с настоящими миниатюрными свечами. И клавиши издавали звук, не настоящий, но как в игрушке. На крышке рояля стояла статуэтка Моцарта, но удивление было в том, что открываешь крышку рояля, и она сдвигается, возникает тумба проигрывателя, типа граммофона. Такое удивительное произведение искусства сквозь века очень восхитило Машу, а когда узнала, это произведение искусства ещё и работает, можно слушать музыку, так у неё удивления и радости не было предела. И всё это работало и звучало, вот и стала слушать музыку. И Маша больше не стала закрывать, оставила в таком виде. Этот первозданный вид деревянного зодчества её восхищал.

Слушала с удовольствием классику и читала архив, а иногда целые вечера были посвящены книгам, или написанию своих трудов.
Она записывала всё.

Все случаи, которые были интересны в постановлении диагноза, и лечении болезни. Хоть и трудоёмко было, но благо, век компьютеров и других гаджетов, диктофонов, это всё помогало ей. Что-то записывала, а порой и диктовала на диктофон особо ей интересное, на приёме пациентов. А позже она легко переносила на свой основной компьютер, что был в кабинете. Маша его всё же нашла, он стоял в книжном шкафу и был имитирован под книги. В тот миг, Маша подивилась такому тайнику.

– Сколько ещё их будет? Думала Маша. Здесь, как будто целая вселенная помещена и постепенно открывается мне.

Дом ей действительно открывался постепенно. Теперь компьютер стоял у неё на столе. Ей пришлось поставить ещё один стол, и именно для компьютера и ноутбука. Этот стол стоял рядом с часами, и порой Маше казалось, что время течёт по-разному. Между столами попросила домовых поставить мягкое кресло, в котором ей удобно было читать в расслабленном виде и отдыхать. Вот теперь дедушкин кабинет стал и библиотекой, и её рабочим кабинетом, и оставался ещё просторным. Здесь она больше всего проводила времени за работой и за чтением. Архив она читала скрупулёзно только первое время, затем стала редко читать, он ей, как таковой не был нужен. Основное она узнала, а если ещё нет, то узнает позже. И как она отмечала для себя, пусть всё идёт своим чередом, и всё по желанию.

Будет желание читать дедов архив и его письма, значит, прочтёт, а нет, так есть чем заняться. Кота она игнорировала, конечно, он отставать от неё не собирался,  всё же он вставлял свои воспитательные нотки, но она следовала совету из письма «Выслушай спокойно, но сделай по-своему».
И наслаждалась тишиной. Тишина это что-то!
Вот и наслаждалась тишиной и классической музыкой. Иногда хотелось послушать песни Сергея, его голос в песне ей понравился, но он её больше не баловал пением. Он по-прежнему вечерами прогуливался возле её дома. Не каждый день, но она часто видела его, а вот песен не было слышно. Может и напевал себе под нос, а на это Маша не обращала внимания, как и на его прогулки возле её дома. Она не ходила гулять, ей было достаточно прогулки с работы и на работу.  Всё-таки порядком далеко было до того места, где была её клиника. И то подумывала ездить на машине. Но пока погода позволяет, она на работу ходила пешком.

Прогулки нужны, а это туда и обратно выходило до пяти километров. Домовые её не напрягали, она вообще разговаривала только с Вострушей. Та, как и в детстве Маши, оставалась ей няней. Молчаливо делала свои дела, готовила пищу, стирала, гладила. Маша не видела её работы так, как она видела всё уже в готовом виде. И пользовалась ли Воструша современной техникой, которой в доме было много или нет, а своими магическими знаниями и умением, Маша тоже не знала. Зачем?
Машу всё устраивало, Воструша вовремя звала Машу за стол кушать, если она бывала дома. А так, как Маша почти постоянно была вся в работе и в клинике, в доме были только завтраки и ужины.

И так время шло, На короткое время она посещала город и не только свой, но и другие, в основном всё это было по работе. Требовалось её присутствие, а она не противилась. Всё разнообразие. Иногда её приглашал её ведущий профессор на операции, где она не просто присутствовала с интернами, а сама была за ведущего хирурга. Вот здесь она была счастлива. И была счастлива, что чувствовала присутствие Яра на операциях. Она точно знала, он здесь, среди присутствующих, подмечала, что голограмма, как бы интерна вдруг становилась самим Яром, Или Ильёй. Что это было одним и тем же, её отцом. Маша это подмечала, молча улыбалась, но не заговаривала с ним там. В такие моменты сердце её радовалось, и силы в уверенности в ней были неиссякаемыми. И была счастлива, когда поняла, что для счастья ей не нужен кто-то другой, чтобы кого-то любить, ей на данный момент достаточно было быть собой. Конечно, она любила Яра, но уже дочерней любовью, их встречи были редкими, но если Маша произнесла,

«Ангел мой, что со мной? Или Ангел мой, подскажи, или помоги, поддержи». Он почти мгновенно откликался,
«Я всегда с тобой». И если была нужда появиться, появлялся, если нужен совет, разговаривал с ней на расстоянии.
В такие моменты она светилась от счастья, от того, что папочка, её папочка всегда рядом с ней.

– Выздоровела! От любви человеческой, выздоровела? Спрашивал кот.
Но на его вопросы она молчала, а он ворчал, что она его игнорирует.
А любить-то ей хотелось, и не только она, но, чтобы и её любили. А она помнила завещание, не влюбляться и не выходить замуж и даже не встречаться ни с кем целых четыре года.  Она вздыхала, и продолжала жить.

Жить трудиться и лечить народ.

Она красиво одевалась, применяла хорошую косметику, хотя она ей была без надобности так, как Яр научил её бытовому волшебству, которое она применяла над собой, и волосы укладывала, так же, как ей Яр уложил в тот время, когда она тонула, когда шли от озера. Конечно, в клинике ей приходилось прятать такую красоту под колпак, но это её не портило.
Она осознала, внутренняя победа была гораздо важнее внешней. А внешняя победа ей не нужна, у неё и не было ни с кем никаких  конфликтов. Кроме, как с Сергеем, но и с ним она не конфликтовала. Она просто с ним ходила разными путями и не встречались. Конечно, он часто ходил на озеро, и бывало в любую погоду, даже в дождливую погоду.

Как-то незаметно прошло много времени, уже второй год пошёл, как она стала здесь жить и работать в клинике. И снова осень наступила, пошли частые и нескончаемые дожди.
Маша не обращала на Сергея своего внимания. К её удивлению, она, как-то заинтересовалась фондом тётушки Ольги в медицинских целях. Ей стало интересным это дело. Теперь-то фонд стал её. Раньше этот фонд спонсировал стипендии для талантливых студентов и школьников в разных направлениях. Кого-то в сфере науки и культуры. К этому ещё Маша добавила медицинскую помощь. И Маше это понравилось, полностью она не вникала, у неё были грамотные и верные помощники, среди них была одна молодая женщина, всего лишь на год старше Маши, но она работала ещё при Ольге. Помогали маленьким пациентам, которым в обычной больнице не помочь. Здесь Маша была активна. Она знала имена всех маленьких пациентов, и их родителей. Многие обращались непосредственно к ней. И фонд она переименовала. Раньше он назывался в честь её отца, теперь же она добавила имя Ольги. Благо они были братом и сестрой.
Маша обрела самоуважение и теперь она стала сильной, независимой, уверенной и часто утверждала себе.

«Может быть, я встречу ещё своего любимого, а может, и нет и это не важно. Важно то, что я нашла себя. Мне и в медицине забот хватает. Самое главное, я нужна людям, я могу им помочь. Это ли не счастье?»
И каждое утро она произносит
«Как же замечательно жить, каждым вздохом своим наслаждаться, надеяться, верить и любить, и с мечтою своей не прощаться».

Прошло уже много времени и Маша уже забыла о разговоре с Сергеем. Не до него ей было. Жизнь у неё кипела, интересные пациенты, интересные случаи случались в её медицинской практике. Раньше она думала, что её клиника это прихоть дяди, отправить её «в люди», подальше от города. И вспоминала, как она противилась этому, теперь же она радовалась.
Вот только в последнее время ей, неизвестно почему, виделись летящие пули. Особенно одна пуля, постоянно летевшая впереди всех, так и норовила в неё попасть, порой Маша задумывалась над этими видениями. Видениям своим она доверяла, если часто повторяется у неё одно и тоже видение, значит с человеком, что-то случится. Но в этих видениях у неё не было никого, только пули, а они летели именно в неё.

– Странно! Что-то часто пули мне стали видеться. Я, что на войну попаду?  А зачем? Если кому нужна операция, я приму с удовольствием и помогу. Тем более у меня ещё появились два хирурга. И терапевта ещё одного скоро мне обещали. Для чего мне такую нагрузку одной тащить на себе? Раз клиника, то и должна быть клиникой. Штат укомплектован пока ещё не полностью, какой я хочу, но всё впереди, будем расти. На войну мне не с руки, мне и здесь много дел, да и выходить надо из реальности войн. Вот бы ещё люди поняли и осознали, что надо выйти из этого круга войны.

Прошли видения, в которых не было человека, а лишь одни пули. Маша и забыла о них, других забот достаточно.
Прошло время, давно закончилось лето, и золотая осень, наступили унылые дожди. Вся осень была тёплой и почти сухой, наступать бы зиме, но она запаздывала, и вместо снега пошли дожди.

– Да, уж! Хоть к новому году снежок выпал, да зима наступила бы, а то какой же будет новый год без снега? 
Думала Маша. Шагая в дождевике и сапогах в клинику.
Домовой Ладко обучил её мгновенному перемещению, но она редко им пользовалась. Считала ходьба полезнее для здоровья, да и гулять всё же надо.

Готовилась к благотворительному баллу, который должен быть почти перед самым новым годом. Детище тётушки Ольги должно работать. Это было не просто мероприятие, это была демонстрация власти, влияния, статуса, и как надеялась Маша, ещё и щедрости. Весь свет города и области собирался. Губернатор, мэр, и их свиты, бизнесмены, деятели культуры, главные врачи клиник. Спонсоры, меценаты, на коих Маша надеялась, что они не подведут её, без них это будет просто развлекательное мероприятие. Но Маша уже знала, пригласительные открытки всем разостланы, за этим она сама проследила. И пожертвования уже приходили. Маша следила, ежедневно проверяла счета своего фонда. Попасть туда на этот бал означало быть частью элиты. Вот чего противилась Маша, это демонстрировать там себя, но она должна быть там. И она тоже сделала щедрый взнос. Она долго думала над этим, как поступить, разговаривала с Александром, а тот посоветовал ей не выводить средства из дела, так, как предстояло ещё многое чего сделать, строить, а поискать в доме.

– Тебя наградит дом, за твою добросердечность и сострадание.
Ответил ей тогда Александр, но Маша удивлённо пожала плечами, ничего не ответила, а лишь подумала.
– Как может меня отблагодарить мой дом? Откуда возьмутся наличные, если вся наличность, в банке? Драгоценными камнями я должна инвестировать? Вот, что я должна сделать?

Но к своему удивлению в кабинете у дедушки, в который теперь стал её, за портретом нашла сейф.
Смешно сказать, нашла, он сам ей показался и открылся. Когда он здесь появился? Да ещё за портретом, где были запечатлены её родители, она не знала и удивилась тому.
Однажды, она входя в кабинет, увидела портрет отчего-то висел криво. Она подошла его поправить, а портрет упал ей в руки. А за ним.... Маша так и опешила от удивления.

– Как? Когда? Ведь портрет был повешен когда обустраивали библиотеку. Странно! Произнесла Маша, поставила портрет в кресло, подошла к встроенному сейфу. И лишь положив ладонь на дверцу, как у неё перед глазами появился ряд цифр. Маша набрала эти цифры, и дверца открылась с  музыкой, как будто это была музыкальная шкатулка. Там оказалась очень значительная сумма и всю эту сумму Маша отвезла в банк и перевела в свой благотворительный фонд.

– Удивительно! Дядя Саша. Спрашивала она Александра. Когда вы успели здесь оборудовать сейф?
На что тот ответил.
– Знать ничего не знаю, это всё дом сотворил.
– Ага, дом. Он что магический? Удивлялась Маша.
– Как видишь, магии в нём много и всё для тебя. Ты же сама говорила, дом живой, а сама не перестаёшь удивляться. Яр в первые дни сказал, что дом вздохнул жизнь. Ожил, как только ты появилась.
– А ну, вас всех. И тебя и Яра. Магичите и дурите меня, как хотите.

Но Маша была рада, Ей так хочется помочь детям, с которыми она уже встречалась и ознакомилась с их болезнями. Главные помощницы у неё были верными, к тому же за этим приглядывали теперь уже её нотариус и адвокат. Дядя Андрей и дядя Саша. Уже приглашён ведущий, известный в городе шоумен. А Воструша готовила ей платье. К удивлению Маши она очень даже хорошо разбиралась в компьютере и нашла Маше несколько платьев, осталось это утвердить Машей. А Маша думала, о том, что она скажет, какие слова придут ей в тот миг. И ещё она собиралась построить новый корпус женского здоровья, на его строительство и оснащение тоже нужны были средства. Главное, чтобы женщина могла быть здоровой и рожать здоровых детей. И чтобы дети не болели. Ведь дети будущее нашей Родины.
Так рассуждала Маша.

Однажды она вернулась домой поздно, была сложная операция. К ней в клинику стали поступать и воины, участвовавшие в разных военных столкновениях и противостояниях. Операция эта и была, как раз одному из тех раненых. И чуть позже, дома, она сидела и заносила в компьютер, всю проделанную работу, весь анализ истории заболевания, ранения, диагноз и анамнез жизни. Записывая группу крови, и какой кровоток был после операции, эпикриз вырисовывался отличный, хороший прогноз послеоперационного периода. Маша, стараясь ничего не упустить, всё записывала.
Настроение было хорошим, операция прошла удачно и  она стала напевать какой-то мотив. Что это и откуда она не знала, просто напевала без слов. И вдруг у неё пошли слова, и она пропела.

– Снится мне та земля, где родилась я, так устроен мир, снится вновь и вновь, эта жертвенная кровь. А в ней могучая сила. Ла, ла, ла, ла.
Маша напевала мотив, уже без слов, даже не осознавая и продолжила.
В его жертвенной чистой крови, я знаю, есть могучая сила с небес! Божий сын в мир спасенье явил. Вспомни, как он страдал, умирал и воскрес!  Это сила небес, это сила-а-а-а.
Тихо пропела Маша, протянула слово сила и удивилась. Удивилась тому, откуда такие слова в ней возникли, откуда эта песня? Она хотела продолжить, но ни одного слова не вспомнила, она их просто не знала такой песни.

– Как так? Спросила она себя, и уставилась в монитор компьютера. Но там этого не было, там был анамнез, который она записывала.
– Странно. А это тогда откуда? Может, где слышала и запомнила. А где?
Произнесла Маша и хотела продолжить свою работу, как она снова напела эти слова, и перевела взгляд на монитор, и перед глазами возникло видение, полёт пули. Летит пуля прямо в неё.
Маша вздрогнула и произнесла.
– Боже ж ты мой! И привидится же.

И снова напела те слова и снова увидела, как пуля летит прямо ей в глаза,
Маша в испуге вскочила с кресла, но пуля последовала за ней. Маша закрыла глаза, попятилась, но пуля по-прежнему летела ей в глаза, как бы Маша не уворачивалась, и с закрытыми глазами видела, как пуля летела ей навстречу, Маша ощутила себя раздвоенной, Как будто она и здесь и ещё где-то. Сразу в двух местах. Она сжала кулаки, так, что ногти впились в ладони, собирая себя в единое, но не получалось. Всё равно, какая-то часть стояла чуть дальше стола, как вскочила, отворачиваясь от видения, так там и оставалась, другая часть Маши находилась, как бы в какой–то тёмной клетке. Темно ничего не видно, кроме пули, и ещё она чувствовала тепло человеческое, дыхание и сильное и громкое биение сердца. Чьего-то сердца, не неё, потому, что её сердце замерло, затаилось, старалось увернуться от  того, что увидела.

А видела, всё то же, как в неё летит пуля. Какое было мгновение, она не знает, она чувствовала, что взгляд её застыл на этой пуле. Пуля приближается, она всё ближе и ближе, медленно, медленно, а каком-то остановившемся времени, или же растянутом. Да, время растянуто, очень растянуто. Она не осознаёт, она ли время растянула, замедлила или время само остановилось, оно потеряло свой счёт, но услышала фразу, зычным срывающим баритоном, «Вперёд!»

И она дёрнулась вперёд, рванулась её душа, ловя пулю своей аурой. И у неё получилось, пуля прошла мимо её глаз, а значит мимо его сердца, которое она защищала. Но всё равно пуля преградила ему путь, он чуть споткнулся, но не упал, ещё какое-то время бежал. Бежал, ловя ещё пули и кричал,
«Наше спасение за той горой».
И он упал.
А её глаза заливало кровью, каким-то образом ей всё же удалось вырваться из тёмного заточения, то место, где она находилась, заполнялось кровью, а она, как бы взлетела и была уже на воле, рядом с ним и уже витала над ним, поддерживала его душу, просила держаться, не улетать, сейчас помогут. И она закричала.

– Боже! Ангел мой, помоги!
Ей показалось, или это было на самом деле, как ниоткуда появился Ангел.
Маша стояла оглушённая, смотрела, как этот ангел подхватил его и унёс. Унёс в сторону, чтобы не загораживал дорогу воинам и технике. Появились ещё два ангела. Были ли они с крыльями или нет, Маша не заметила, лишь видела, как они склонились над ним и делали перевязку.
А она продолжала слышать шум боя и видеть всё, что происходило. Она не понимала, как это она так видела панорамно. Огромные горы, ущелье, люди стараются укрыться за огромными валунами.
Она сосредоточилась на той картине, как два воина с белыми бинтами перевязывали его, а ран было много, и в грудь и в плечо и в ноги. Один зажимал рану на груди, другой делал ему какой-то укол. Маша возмутилась, сплошная антисанитария, сделали укол сквозь одежду.

А они ещё и разговаривали. Маша слышала речь.
– Везёт же нашему старлею, в каждом бою схватывает пули.
– Почему он старлей? Ему же кэпа дали.
– Да, но не успел даже погоны примерить, Так и остался старлеем.
– Не мути энергию жизни, думай, что говоришь, он жив. Мы все здесь под пулями, и не знаешь, где чья, и которую словишь сам.
– Ты, верно, говоришь, но складывается такое, как бы все пули его. Вот судьбинушка, только не давно из госпиталя прибыл, и вот .... Всегда бежит впереди, да ещё успевает кого-нибудь закрыть, спасти. Ему жизнь, что ли не хочется?

– Видать, в сорочке родился, пуля сердце не задела, навылет прошла.
– Откуда такие подробности о сорочке и что это такое?
– Бабушка моя всегда так говорила, когда в тяжёлых случаях человек оставался жить. Не должен, а живёт. А что такое сорочка, не могу сказать
Воин расстегнул левый карман. Другой же удивлённо спросил..
– Ты что делаешь?
– Карман кровью пропитался, думаю здесь документы или ещё, что-нибудь. Пропадут ведь.
– Новые выдадут, если жив останется.
– Нет там ничего, только конверт прострелянный, письмо неотправленное и вот ещё пакетик с фоткой.
Это был маленький целлофановый пакет с фотографией. Пакетик прочно связан с конвертом отверстием и кровью.

– Смотри, дочка, наверное, красивая девочка. Фото не повреждённое, лишь верхний уголок поврежден, след пули.
– Старлей, я слышал, не женат, наверное, сестра. Произнёс другой голос.
– Дааа? Наверное, сестра, его спасительница. Посмотри, взгляд-то у неё, какой. Всё от себя отталкивает. Глазищи в пол-лица. 
– Ага, вырастет, красавицей будет. 
Другой воин взял фото посмотрел и сказал.
– Сила от фотки мощная идёт. Я в этом немного разбираюсь. Положи на место, нет лучше в другой карман, этот пропитан кровью и понесли его, пока его сердце бьётся. Крови много потерял. Хороший человек ведь. Вот ведь невезуха ему постоянная.

Маша увидела, как её фото поместили в карман, застегнув его и видение оборвалось. Ни звука и ни видения. А сегодняшняя Маша, продолжала сжимать кулаки так, что ногти впились в ладони, застонала. От какой боли она застонала, непонятно, толи от сердечной, то ли ещё от какой либо. Боль сковала её и ноги её не держали и она, опустилась на пол, и как рыба хватала воздух ртом, но ей казалось, он не поступал в её лёгкие. На неё опускалось какое-то опустошение и тишина. Тишина в руинах, но Маша старалась бороться с ними, сбрасывала всё, что хлынуло на неё. С трудом она разжала ладони, Говорить она ещё не могла, и она сталась вдохнуть воздух в себя, а её суть, её душа, посылала импульс в её мозг, где уже звенело от нехватки воздуха.
 
«Я справлюсь! Ты справишься! Мы справимся! Помни, мы. Мы!» 

И этот импульс вспыхнул, вспыхнул белым, ярким огнём, и она смогла вдохнуть. Как будто время и сейчас остановило свой бег, но всё же переломный момент наступил. Она наконец-то вдохнула. Сначала дышала поверхностно и часто, затем пошли глубокие вдохи и  медленные выдохи. Постепенно лёгкие её задышали ровно. Вытирая ладонью лоб, почувствовала что-то липкое. Посмотрела на ладонь, с трудом поднося к глазам, на ладони отпечатался глубокий полумесяц оставленный ногтями. Маша посмотрела на другую ладонь, там точно так же красовался такой же след и едва заметные струйки крови уже подсыхали. И она поняла, что окрасила лоб своей кровью, произнесла тихим шепотом.

– Что это было? Это на самом деле было?
Она попробовала встать, но не смогла, и медленно протянула руки к столу, чтобы зацепиться и снова прошептала.
– Ангел мой, помоги. Восстанови мои силы и объясни, что случилось.
И Маше почти мгновенно стало легче, почувствовала прилив силы. И она смогла дотянуться до стола и, зацепившись, встала, сделала шаг и опустилась в кресло.
В это время вошла  Воструша, а с нею Балтазар. Он открыл окно, и влажный прохладный воздух ворвался вместе с дождём в комнату.

– Ах, девочка, господарыня наша, как же ты попала в ту струю?
Спросила Воструша.
– Я не знаю, не поняла, ничего не поняла, что это со мной? И я пить хочу.
Воструша исчезла, а Маша подумала о том, в Машином детстве, Воструша была степенной. Никаких исчезновений, всегда была на глазах.

– В детстве тебя старались оберегать, и волшебство дедушки для тебя было в порядке вещей, а Воструша была всем представлена Степанидой, а значит обычной женщиной.
Маша оглянулась, возле двери стоял Яр, и в какое-то мгновение он стал Ильёй, что Маша даже вскрикнула от неожиданности.

– Папа!?
– Да, девочка моя, я решил прийти к тебе именно Ильёй.
– Папочка! Маша стремительно поднялась и кинулась к нему в объятия. А он прижал её к своей груди, спросил.
– Восстановилась? 
– Наверное. Мне легче стало. Что со мной случилось? 
– Детские впечатления передали импульс через кровь. Ты в последнее время много соприкасалась с кровью. На высоком тонком уровне всё едино. Сегодня ты оперировала раненого бойца. Тебе пришли сведения, которые перенесла в детском твоём возрасте, твоя взрослая душа.

– Это действительно было так?
– Да, тебе Сергей рассказал правду.
– Я однажды, ещё летом, когда я его просматривала, были видения с его ранениями, и мне почему-то было больно. Больно в сердце, было ощущение, как будто я сама была ранена.
– У вас сильная тонкая связь душ ваших.
– Но, почему у меня к нему никаких чувств? Он мне безразличен, а когда вспоминала своё детство, где он дразнил меня, так я презираю его.
– А к князю?
– Папа, это одно и то же. Вот зачем мне это?
– Всё будет хорошо у тебя. И ты справишься. И разберёшься во всём, сама увидишь, почему у тебя стояла защита от твоих же чувств к нему и от войны, но твоя Душа была с ним. ты просто этого не ощущала, закрыто было тебе.

– Даааа? Я была в защите?
Удивлённо спросила Маша. Оторвавшись от Яра и долго смотрела в глаза ему, потом улыбнулась и произнесла совсем другое.
– А сейчас?
– В данный момент душа пробует сбросить занавес, он уже под давлением времени и задач твоих, потихоньку растворяется. Ты помоги душе своей.
– Зачем? Лучше будет, если ничего не снимать.
– Напрасно. Хорошо, пусть будет по-твоему. Ты сама поймёшь и устранишь. Случай явит.
– А от тебя Яром пахнет. Произнесла Маша, как бы и не слышала его последние слова.
– Серьёзно? Рассмеялся Яр. Согласен, что и говорить, это ты забыла меня, как  Илью. Всё таки восемнадцать лет. Большой срок.
– Нет, не забыла. Ответила Маша и потрогала отца за ухо, затем провела пальцем за ухом.

– Верю, помнишь. Ты так делала, как только смогла держать своё тельце, и как попадала ко мне на руки, так тянулась к уху. Этот жест и прикосновение пальчиков меня восхищало. Это было нечто! Во мне разливалось, что-то такое восхитительное, ты запомнила и принесла и в эту жизнь. А кем бы тебе хотелось видеть меня?
– Яром привычнее, ты не волнуйся, я уже выздоровела от той любви к тебе, как любимому. Я пересмотрела и удостоверилась. На арке был не ты.
– А кто?
– Другой, не знаю.
Маша покраснела и опустила голову, чуть помедлив, она продолжила.
– Знаю, конечно. Папа, мне не хочется произносить это имя и утверждать. Лучше скажи, зачем ты в летнюю грозу на арку забирался?
– Там была голограмма не сам я. Чтобы тебе ещё раз напомнить. Ты же Сергея довела, что он спрыгнул с балкона.
– Это ещё надо посмотреть, кто кого доводил. И нечего ему было приходить ко мне с этим чаем дурацким.
Возмущённо говорила Маша под смех Яра.

– И нечего надо мной смеяться, я всё пересмотрела.
– Пересмотрела? Или тебе показали?
– Не знаю точно, думаю, всё же я сама дошла до этого. Может быть с какой-то подсказкой.
– Молодец! Значит, гештальт закрыт?
– Закрыт раз и навсегда. Ответила Маша.
– Продолжай в том же духе, а мне пора, свободное время закончилось.
Ярослав снова обнял Машу, прижав её голову к своей груди, затем отстранился, поцеловал в лоб, погладил по волосам и исчез. 

Маша вздохнула и посмотрела на Балтазара.
– Вот так всегда. Раз и бросил снова.
– И чего прибедняешься? Ах, ах, наша бедная сиротиночка! Хорошо иметь такого могущественно ангела хранителя, да отца в одном лице. Лишь только услышит голос твой, «Ангел мой» так он тут, как тут.
Балтазар снова исказил свой мурчащий голос и произнёс «Ангел мой» Машиным голосом. Затем обычным своим голосом продолжил.
– Тебе ли прибеднятся и на жизнь жаловаться.
– Ничего-то ты не понимаешь, Балтазар. Не жалуюсь я. Но я же тоже человек и тоже хотелось мне иметь семью. Папу, маму, дедушку.
– А мы, чем тебе не семья? Возмущённо произнёс кот.
– Ты не понимаешь, Балтазар. Тебе не понять, ты не человек.
– Не человек? Да я можа больше, чем человек и понимаю больше.
Обидчиво произнёс кот, а Маша рассмеялась и сказала.

– Не обижайся, Балтазар. А ты, Воструша, что стоишь так  по-сиротски в уголочке?
– Так ты занята была, господарынька, разве я смею разрывать разговор отца и дочери, а Балтазара не слушай. А батюшка Ярослав и вправду могучий. Пить-то будешь?
– Давай, что ты там принесла? Воду?
– Нет, напиток с мятой и ромашкой.
– Спасибо, Воструша. Я пойду к себе.
И Маша взяла бокал и пошла на выход, возле двери обернулась, посмотрела на компьютер, вернулась, сохранила то, что успела записать, и закрыла, сказав.
– Завтра допишу. Мне не хочется сегодня про кровь и ранения писать. Очень тяжело.
Поднявшись к себе, она прошла в ванную.
– Гештальт закрыт.
Произнесла она и включила душ, встала под теплые струи, приговаривая благодарность воде, смывая всё, что прилепилось за день. В теле разливался покой и радость, она ещё раз произнесла.
– Гештальт закрыт, всё в прошлом, и я живу дальше.
Повернулась и посмотрелась в зеркало,  и спросила.
– Да? У нас всё стало хорошо.

Она увидела себя, но к её удивлению чёткое изображение её зарябило, затем снова восстановилось, но... там ... Там совсем другое, и она, то появлялась, то исчезала, там, была она, но совсем другая.

Там она увидела себя и не такую, как была несколько минут назад и даже, не час назад. Нет. Там было совсем другое изображение. В зеркале ничего не отражалось, что было в ванной. Никакие предметы из ванной комнаты, не отражалось и зеркало, висевшее на противоположной стене. И в том зеркале не отражалось это зеркало, то зеркало на противоположной стене было покрыто матовым слоем, а в этом зеркале, в какое смотрела Маша, было совсем другое. Она словно смотрела в окно. Там виделась совсем другая местность, озеро было большое, а леса было меньше.

Маша всматривалась в тот пейзаж, задержав дыхание, и увидела движение. Сначала появилась она, вроде бы, как она, Маша. Да, да, да.

На неё смотрела женщина с красивыми глазами, такими, как и у Маши, только на вид она была старше Маши. И во взгляде у неё горела решимость. Она посмотрела Маше прямо в глаза и что-то прошептала. Маша не расслышала, а та Мария повернулась и пошла. Её статная фигура с прямой спиной направлялась к оврагу, что на краю леса.
Маша вгляделась, и поняла, леса-то ещё было мало. Сейчас он подступил к самому дому, а в то время он был далеко. Мария шла, а за ней шла разномастная толпа, в которой были и солдаты и матросы и просто гражданские лица. Мария дошла до оврага и повернулась лицом к толпе. И снова Маша встретилась взглядом с ней.
Нет, нет, совсем не так. Маша осознала, что она сама смотрела оттуда на саму себя здесь в ванной. Только как? Этого она ещё не поняла.

И от этого не понятия Маше стало плохо. Медленно, медленно её желудок хотел извлечь из себя весь ужин и тот успокаивающий напиток не помог, а первый ком подкатывал к горлу.
Маша с трудом проглотила этот ком и продолжала смотреть.   
Она видела Марию перед галдящей толпой, не понятно, что и как, но толпа кричала и все размахивали  руками. А Мария улыбалась. И грянул выстрел. Выстрел был произведён в небо одним из военных. Толпа затихла.

И сегодняшняя Маша поняла, что она выиграла у самой себя этот раунд. Выиграла право быть собой. Раунд выигран ещё той решительной Марией, что смотрела на неё из зеркала, той Марией, которую она видела во сне и той Марией, которая под дулами винтовок разъяренных матросов смело смотрела со снисходительной и в то же время, ласковой  улыбкой. Она, что-то сказала. Не слышно, и Маша с раздражением подумала, почему в этот раз видение передаётся без звука, она всматривалась в лицо Марии и по шевелящим губам прочитала последнюю фразу.
«Я прощаю вас, люди. Живите со своей совестью».
И с улыбкой приняла смерть. Залп, из нескольких выстрелов
Выстрелы прогремели в той жизни, задолго до рождения этой Марии, но она почувствовала боль. Её даже отшвырнуло от зеркала, и если бы она не держалась за раму, то упала бы. Больно. Очень больно.
Маша сильнее уцепилась за раму зеркала, и где-то на грани боли и осознания, мелькнула яркая мысль.

– Да, что же меня сегодня убивают и убивают.
Сжавшись, согнувшись, она чуть присела в ванной, увидела, как появился ангел, в образе Яра поднял её, ту Марию на руки и унёс с собой. Маша смотрела, уцепившись руками за зеркало, ногти впились в раму, смотрела и видела, как эти две фигуры, ангел и Мария таяли в пространстве, а она не выдержала, закричала.

– Почему ты не появился вовремя? Почему ты её не спас? Яр! Почему?
Она хотела ударить по зеркалу, но зашлась в плаче, и отпустила руку от зеркала, вторая сама упала вслед сползающей, на дно ванны, Маши. Прохладная вода заполняла ванную так, как хоть Маша не закрывала слив, он закрылся её телом.

– Ну, чего ж ты опять ревёшь-то? Услышала она голос кота.
Первая мысль была у Маши отругать его, влез к ней в ванную, но сил не было. Она только посмотрела печальными глазами. А Балтазар сказал своим мурчащим ласковым голосом.

– Успокойся, Машенька, ведь если бы она осталась жива в том времени, ты бы не родилась в этом. Пойми, это же ты.
– Знаю, что это я. Очень больно. Мне больно, я почувствовала, как в меня в мою грудь снова влетела пуля. И не одна. Знаешь как больно? Посмотри, на мне есть следы ранений? Кровь не течет?
Обессилено спросила Маша.
– Нет на тебе ничего, это фантомные боли.
– Я поняла, немного грамотная, всё же я врач. Но, как больно-то.
Маша пыталась улыбнуться, но улыбка у неё не выходила.
– Ты была там, затем отдохнув, воплотилась снова. Но уже в это время. Ярослав тебя больше никогда не отпускал от себя. Лишь в твоём первом детском возрасте. Ему пришлось отступить, ему надо было восстановиться, а пока тебя охраняли Виктор и Ольга.

– Какое ещё первое детство? Да ещё второе.
– Ну, если ты не знаешь, объясню. Первое детство, это от младенчества до пяти лет, второе, от пяти до одиннадцати.
– Это, что, правда, что ли? Дай халат.
И сейчас же появилась Воструша, и не смотря, что она ростом намного меньше Маши, она завернула Машу полотенцем и легко вытащила из ванной, быстро переместила в её спальню. Следом шёл кот и говорил.
– Правда, так вот, весь период второго детства до одиннадцати лет, тебя Ольга воспитывала и охраняла. К двенадцати годам Ярослав снова появился. И по сей день с тобой. И что из этого выяснятся? Не понимаешь?

– Нет. Откуда я знаю? Вообще ничего не понимаю.
– А выясняется то, что вырастили из тебя неженку, принцессу на горошине пугливое тепличное растение, которое при понижении температуры сразу сникает и погибает.
– Я не тепличная. Мало я перенесла?
– Да, что ты там перенесла? Не ты одна такая, у людей намного жеще жизнь. А ты неженка. Разве такой должна быть хранительница, как вот ты сейчас? Чуть нагрузка повышена, так ты в рёв и в топанье ногами, сознание терять. Не хотелось бы Александру и Яру видеть тебя бесхарактерной. Вот и стали тебя постепенно оставлять без прикрытия. Сколько ж можно смотреть на тебя? Сколько можно тебе в детство играть?

– Ни фига! Да, я такое испытала вот только сейчас. За прошедшее время, за какой-то час, полтора меня два раза убили. Расстреляли.
– Но ведь не убили же. Ты жива и полностью здорова.
– Я не хочу такого испытывать. Это, какие то изощрённые пытки.
– А та Мария была кремень. И та, которую ты видела во сне в летящем тереме с бойницами, не чета тебе. Она создала и возглавила отряд повстанцев и защитила свою родину, свой дом.
– Да? Но она хоть любила, и её любил князь, ту Марию из летящего замка. Они хоть были вместе? Или так погибли не соединившись?
– Ну, как тебе сказать?
– Ой, только не надо мне больше страшилок.
– А нет больше страшилок. Они остались вместе, прошли свои адские муки и пленение и выручали, спасая друг друга. И прозоры защитили. Никто не смог пролезть через них. А тебе и этого не надо делать, защита мощная стоит. Твоё дело людям добро нести, да свет всевышнего, лечить народ, говорить им правду, истинные знания нести им, если она возникает в твоей голове для тех людей, которые сами не слышат Создателя, так ты должна им говорить.

– Я и так лечу весь народ, кто обращается ко мне, разговариваю. Но, зачем мне вот такое проходить? Зачем меня убивать хоть и фантомно. Я не хочу такую боль терпеть. Боль из прошлого. Это даже не моё. Ну ладно, Мария, она моя родственница. Она мой непосредственный предок, Она Прозорова. Но боль Сергея почему? Он мне никто.
– Не позволяй разрушать свою жизнь капризами. Хочу, не хочу.
На Машу обрушилась холодная звенящая пустота, осмыслив она произнесла.
– Аааа. Я поняла. Поняла, Балтазар. Это, как операция без наркоза, она мне необходима была. Боль выдавливает страх и ушли лишние волнения, уступая место холодной прагматичной ясности.
– Ясно обозначай, что ты хочешь или не хочешь. Намерением.
– А чего я хочу? Раньше я не задумывалась и жила по обстоятельствам, которые мне приготавливала жизнь. Но вот всё закончилось, я попала сюда, жизнь моя урегулировалась. Всё хорошо, остался один нюанс, это Сергей. Он по-прежнему ходит вокруг да около. У меня пока сердце ещё молчит. В сердце моём никакой искры к нему. Никакой. Может всё же он ошибается? Как ты думаешь, Балтазар?  Ведь, там, в тонких мирах тоже могут создавать путь и запутывать, подбрасывая встречи. А они оказываются пустышками.

– Не говори ерунды. Кому-то другому, возможно, но не тебе.
– У меня сейчас в сердце пусто и гулко, как будто из комнаты вынесли всю мебель. Как будто это всё иллюзия.
Маша помолчала, затем попросила.
– Открой окно, Балтазар. Пусть дождь шумит. Мне не холодно, а комнате очень даже тепло. Хочу шум дождя слушать. Меня это успокаивает.
Воструша Маше подала свежий чай. Она отхлебнула, посмотрела в чашку, там плавал лист вишни и цветочек вишни.
– Кусочек лета прилетел ко мне в чашку. Рассмеялась Маша. Балтазар, послушай, я не хочу прожить жизнь в токсичных отношениях. Я имею право жить своей жизнью. И долг у меня только перед собой. 
– Это, что-то новое. Произнёс Балтазар.

– Ничего нового, всё старое. Я ничего не боюсь. Со мной бог он держит крепко за руку, а дом это не стены, и не антикварная мебель, Этот дом я уже его полюбила. Этот дом мой и он живой. Я живу им, а он живёт мною. Дом, это там, где меня любят и принимают такой, какая я есть.

– Принимаем, принимаем. Сразу приняли ещё, когда ты родилась. И дом принял, где ты можешь дышать полной грудью, и не боятся быть собой. У тебя это получилось. Но ты не сможешь помочь другим, если своя жизнь будет разрушена. Ещё раз оглянись и проанализируй. Нельзя быть хорошей если тебя не уважают, нельзя любить тех, кто тебя использует.
– Разве меня не уважают? Не заметила. Ну может есть люди, которые ожидали от меня большего, как от дедушки. Но я не дедушка.
– Здесь в селе все тебя уважают, а вот в городе ещё надо посмотреть. Тебя там видят кошельком набитым банкнотами и валютой. Даже твоя подруга, как её там?

– Маринка, что ли? Да знаю я обо всём. Интуиция у меня с детства развита.
– Возможно, так, интуиция это опыт, это накопления твои со всех поколений. Так, что не драматизируй. Добавил Балтазар.
– Я драматизирую? Удивилась Маша.
Она почувствовала, что-то изменилось в ней. Она чувствовала и это - не в голове, не в сердце, а где-то глубже, в той части себя, которая отвечает за принятие решений. Время, оно не спрашивает, оно просто уходит, и однажды ты просыпаешься, и торопиться уже не имеет значения. И она озвучила.

– Всё, я не тороплюсь ни в чем, и не буду торопиться.
– Ты нет, а вот учёба не ждёт, она поторапливает тебя. Тебе надо ....
– Ха! И ещё ха-ха. Не жизнь, а игра престолов. А если я не хочу?
– Захочешь, как ещё раз жареный петух клюнет.
– Какой ещё петух?
– Как ещё схлопочешь пару, тройку пуль.
– Опять? Нет, нет. Послушай Балтазар мне в голову пришла одна мысль.
– И какая же, такая мысль пронзила твою головушку?
– Думаю, здесь, где-то должно быть зеркало, через которое видны остальные миры. Так? Ведь проявилось в ванной.
– Откуда ты взяла такую муть?
– В твоих глазах прочитала. Говори, где оно? Не в ванной это точно. Там что-то произошло спонтанно, может то зеркало где-то совсем рядом со мной? И не спорь. Где оно?
– Не знаю такого.

Ответил кот и стёк на пол со своего любимого дивана, на котором любил спать в комнате Маши, как бы она его не выгоняла, всё равно протекал к ней в комнату. Вот и сейчас стёк на пол. Любой кот это жидкость, а Балтазар это особый кот, он нескончаемая ртуть. Тёмно-каштановая с рыжинкой, текучая едкая ртуть. Стекая он произнёс.

– Лучше бы сундук поискала.
– А что ещё и сундук есть? Красивый? Большой?
– Огромный. Ответил кот.
– А что там?
– Вроде бы голубиная книга и много чего.
– Это тоже из сказки?
– Сказки не сказки, а может навьи сказки. Тебе в твоей профессии знания эти не помешают.
– Почему в письмах дедушки ничего о ней нет.
– Так ты забросила архив, не читаешь. Письма и те не все прочитала.
– Ну, знаешь ли? Всё сразу не объять. У меня время ограничено. Работы много. И всё хватит на сегодня мне приключений.
– Может и хватит, отдыхай.
Ответил кот и поднялся с ковра, снова прыгнул на диван.

– Мне надо прогуляться. Произнесла она. Балтазар выйди я переоденусь.
– Куда это ты собралась? На дворе полночь доигрывается. Спать давно пора.
– Я всё равно не усну.
– На дворе дождь холодный льёт, как из ведра.
– Ну и что, не сахарная, не растаю.
Ответила Маша, и она в пижаме спустилась вниз. Там надела резиновую домашнюю обувь, с тёплой подкладкой внутри. Надела шерстяной свитер поверх пижамы и прозрачный дождевик. И окликнула Вострушу.

– Воструша, пожалуйста, дай мне пару булочек и медку.
– Есть захотела? Удивился кот. И это в полночь? Да ещё с мёдом. Несварение желудка будет.
– Ничего у меня не будет. Это у тебя от неизвестности произойдёт такое.
Произнесла Маша, взяв булки и малюсенькую баночку с винтовой крышкой, положила всё в карман, накинув капюшон, она вышла на террасу, оттуда на крыльцо. Чуть постояла, рассматривала крупные непрерывные потоки дождя сверкающие в свете фонаря, и шагнула  под ливень.

– Куда ты? Психопатка не путёвая. В новые приключения?
Орал кот, стоя на третьей ступеньки крыльца, на которую не попадали капли дождя. Протягивая переднюю лапу и встряхивал ею, как попадали на неё струи дождя. Он осмелился спуститься ниже, но получив порцию дождя, прыгнул назад, стал отряхиваться всей шерстью.

– Вот не путёвая, добрый хозяин и собаку не выпустит по такой погоде, а она сама пошла.
Маша шла не слушала кота, не оглядываясь, она вышла за калитку. Она шла под ночным дождём без цели, просто шла и дышала. Дышала и думала.
Думала о том, для чего она взяла булки с мёдом? Что-то мелькало в мыслях, когда попросила булку, а что теперь, не вспомнить. Забыла или не развила мысль? Скорее всего, мысль осталась не додуманной из-за ора кота. Ещё думала о том, как жизнь у неё устроена вот с таким изощрённым чувством юмора. Шла и шептала себе.

– Юмор у жизни моей то, что надо. И порой единственная правильная реакция на этот юмор, это не смех, не слёзы, а просто продолжать идти, потому, что я не знаю, что за следующим поворотом, но знаю, что у меня хватит сил туда дойти. И я дойду и справлюсь совсем тем, что мне грядёт. А вот сейчас куда я иду?
Куда, куда. На озеро.
Зачем?
Подышать свежим сырым воздухом.
Так он и в саду сырой от дождя. Отвечала Маша на заданные себе же вопросы.

Маша дошла до озера, зябко поёживаясь. Она не промокла, но ощущала холод, так дождевик был хоть и не промокаемым, но от холода он не спасал. И тем более пижамные брючки были тонкими.

– Странно! Дождь льёт, как из ведра, такой ливень, а на улице светло. Как будто светит полная луна,
Маша посмотрела на небо, но оно было тёмным и звёздочек не видно.

– Даже звёзды не проглядывают через льющую хмарь. А мне светло. Словно свет фонарей из дома за мной следуют. Интересно-то как! Интересно и ещё красиво. Струи дождя отливают серебром и ещё переливаются, хоть тусклым, но цветным светом. Как такое возможно? Яр! Это ты делаешь? 

– Не блуждай долго под дождём. Это не я, это Гор с тобой сегодня гуляет.
– Гор? Гор, а ты, где? Но ответа она не получила, и продолжила.
Молчишь? Ну и молчи. А красиво на озере. Правда? Ты надолго здесь?
– Правда. Ответил Гор еле слышно. Нет ненадолго. Скоро время выйдет.
– Хоть бы появился. Мне бы с тобой повидаться.

Произнесла Маша, втайне надеясь быть с ним ближе, но так он не ответил ей и не появился, она чуть постояла возле озера, и пошла вниз вдоль ручья, что вытекал из озера довольно широкой лентой. Шла она энергично и стала согреваться, дошла до мостика, сложенного из крупных камней, поднялась на берег, и услышала знакомое карканье.

– Фобос, это ты? У меня сменился охранник? Ты меня охранять прилетел?  Спросила Маша, она даже не испугалась и не удивилась, а продолжила. Сказка, да и только!
В ответ она услышала клекот с тихим карканьем слова, звучащие в её голове.
– Будь осторожнее, господарыня.
– Мне заманчиво под дождём гулять по лесу. Я хочу себе доказать, что всё же я не трусиха, и я с гостинцем. Гор исчез? До свидания Гор, приходи ко мне в гости чаще, что-то мы последнее время не видимся.
– Приду, как время позволит.
Уже издали и приглушённо услышала Маша ответ Гора. Она улыбнулась, вспомнив его в своём саду. И как она хваталась за него, хотела спрятаться за ним, за его широкую спину во время её инициации, когда на неё шли мощные энергии. Вспомнила его сильные руки, когда прижимал к себе её, испуганную, как успокаивал её.

И почему я сосредоточилась тогда на Яре? Возможно, с Гором у меня получилась бы любовь. А он тоже красавец и сильный. Яр конечно мне был больше по душе. В него я кажется сразу влюбилась. Почему-то я подумала, что он был на арке. Но, как оказалось зря. И что теперь мне вообще не влюбляться? А я вот возьму и влюблюсь в Гора. Гордимир! Красиво звучит. Гордимир и Мария.
Маша тихо, но весело рассмеялась. И пропела.

– В ночном дожде весь мир затих, я боюсь всё это вспугнуть, эту хрупкую нежность дождя в ночи. Твоё имя красивое Гор, Гордимир, моё сердце кричит. Люблю, и весь мир поместился в тебе и во мне, твоё имя звучит мелодией в сердце моём. Люблю-ю-ю-ю.....
Машу пронзила одна мысль, и она замолчала. Через какое-то время она эту мысль осмыслила и произнесла.
– А что если мне нельзя произносить слово люблю?
Она помолчала и снова произнесла.
А, что если оно как...  Как это назвать? Как просьба-заговор, вдруг оно магическое, а я его произнесу, часто думая о Горе, и влюблюсь. А он окажется, как и Яр, кем-то, в кого мне нельзя влюбляться. Что тогда? Моё сердце разобьётся снова? Нет я не хочу жить с разбитым сердцем. Сегодня и так в него стреляли и два раза. Страх-то, какой был.

Она остановилась возле леса, шум дождя, шум леса всё сливалось.
– А здесь ещё сильнее дождь идёт. Интересно, в этом году будет зима со снегом и морозами? Ладно, всё это глупости. Ничего не произойдёт, если я буду петь о любви. А время снова наступит. Завтра и наступит, уже через несколько часов. А сейчас я пойду и докажу себе, что я не трусиха.

И Маша смело шагнула в лес, но далеко заходить в лес не стала. В это время прогремел не сильный гром, но молния осветила всё вокруг. Молния светила долго, словно это не молния была, а какое-то осветительное устройство. При таком ярком свете Маша увидела пень под раскидистой сосной. Пень был  старый, потемневший от времени, а рядом был ещё пень, он был выше. Стряхнула с обоих листья и хвою, на высокий пень она села, а на другой пенёчек положила булки, сверху вылила на них мед из баночки.

– Здраве будь, батюшка Велес. Прими, моё скромное угощение, с душой тебе поднесённое. Мне бы хотелось с тобой познакомиться. Пока не ведаю, зачем, но в душе моей зреет, что-то такое, чего я сама ещё не понимаю и не осознаю. Познакомиться со всеми богами мне всё же предстоит, это я чувствую. Отчего-то меня потянуло прогуляться ночью, сама не понимаю. Но благодарна я всем тем, кто меня охраняет.
Маша замолчала, слушая лес. Ей казалось, что лес насторожился, даже шум дождя затих, хотя он лил, Маша видела струи в свете неонового светильника. И была абсолютно уверенная, что хозяин леса поблизости и наблюдает за ней. Ей даже показалось, что она чувствует на себе его взгляд. От этого на душе стало по-особенному легко и радостно. И беспокойное чувство уже перестало на неё действовать, растворилось. Ментальные раны от пуль зажили, она стала целостной. И она видела, как её сознание направляется к свету, по пути она увидела свою маму.

– Моя мамочка. Тихо прошептала Маша. В последний раз я её видела в шесть лет. Поэтому не помню её светлый образ, лишь по фотографии, но бережно храню в своей памяти её аромат и то, как она улыбалась. Боже ж, ты мой, ангел мой и где находится правда? Наверное, где-то между..., а где это между? Да кто знает или не знает, в общем не известно. Вот и поэтому это делает жизнь такой трудной для работы. Для работы? 
Удивилась Маша, Ааа, наверное, для работы над собой. И как решить, как поступит? Потому, что претворяться – это самый дорогой вид лжи.
И что за мысли лезут мне в голову, какой-то каламбур. Стоило из-за этого в лес ночью идти? Нет, конечно, нет,  такую чушь я и дома могла поймать.

Но я хоть, что-то я получила? Так сразу и не узнаешь, по-моему, как была дурочкой, так и осталась. И зачем мне эта жизнь, быть хранительницей? Чего охранять? Кого охранять? Дом? А ну его! С него и все проблемы в моей жизни, считай от рождения.
 
Постояв, возле сосны, перебирая на одной лапе иголочки, Маша решила идти домой.
Вышла из леса она ощутила какую-то пустоту, всё также молчал лес, всё также шёл дождь, а в Маше была пустота. И чтобы как-то встряхнуть себя она тихо, только для себя, напела песню.

– Я опушусь на дно морское, я поднимусь под облака, отдам тебе всё земное, чтобы ты любил одну меня, Гор, твоя любовь будет мне, как награда....
Маша шла и смотрела под ноги, под ногами была мокрая трава в раскисшей земле, попадались округлые камни, они были очень скользкими.

– Боже ж ты мой! Ангел мой, а сюда я дошла без происшествий, а сейчас, как будто лес не отпускает меня. Вот я безумная, действительно, верно обо мне сказал Балтазар. «Психопатка непутёвая». Но мне так хочется любить. Любить, но не Сергея, а вот Гора....
Она уже дошла до мостика, как увидела идущую навстречу ей фигуру. Она остановилась, оставалось пройти ей метра три, чтобы произошла из встреча. Дождь временами прекращал свой потоп, но неоновая вспышка снова прорезала небосвод и осветив пространство и Маша узнала Сергея.

– Боже ж, ты мой! А этот чего здесь делает? Прошептала Маша.
– Машенька! Произнёс он ещё на мостике. Что ты делаешь в лесу в самое тёмное время суток?
– Я бы поспорила на счёт тёмного времени. Вон, как светло.
– И всё же, скажи мне, что можно делать в полночь в тёмном дождливом лесу? Не за грибами же ты пришла в полночь.
– Я пришла за сокровищами.
– Тебе не хватает своих сокровищ в доме?
– Там нет таких. Эти сокровища посылает с небес создатель. Уже полночь пробило и все земные дела окончательно сгинут смываясь дождём с грехами в прах.
– Откуда у тебя грехи? Машенька? Спросил Сергей с подавленным смехом.
– Не смей смеяться. Строго произнесла Маша.
– Что ты, Машенька, я и не думал смеяться. Произнёс Сергей с улыбкой.
– Я вижу, как ты не думал. Посмотри, какой поток льёт с небес, это путь божьих дел, это жизни исток, любви и благодати.

– Я тоже так подумал, Машенька, ты получишь награду за заботу свою о земных нуждающихся.
– Я не за награду тружусь. Ты путаешь, что-то. Лучше ответь мне, а ты, что тут делаешь?
– За тобой пришёл.
– За мной? Боже ж, ты мой! Ангел мой, зачем мне это? Я и сама бы пришла. Как ты узнал, что я здесь?
– Стоит мне закрыть глаза, я вижу, где ты. И как тогда во мне рождается наш первый поцелуй.
– Что за чушь ты говоришь? Ты же говорил, никогда не мог видеть меня.
– Не мог. Да. Но теперь я могу видеть тебя. На астрально-ментальном плане появляется твоя походка. И я узнаю тебя.
– И с каких это пор?
– С тех пор, как Ярослав показал мне плетение моих энергий в твоей защите тебя и дома.
– Меня? Удивлённо спросила Маша. Что ты такое говоришь? Вот только появится Яр, я ему....

Маша замолчала, в ней закипело раздражение, но оно вдруг растворилось, а в сердце стало благостно, затем продолжила.
– Я запрещаю тебе, смотреть меня.
Произнесла Маша и шагнула вперёд, Сергей стоял ещё на мостике, она стала его обходить, а на мостике скользкие камни, облитые дождём. В это время каркнул Фобос, Маша поскользнулась. Падая в ручей, она увидела огромные чёрные крылья Фобоса и чьи-то руки успели схватить её за талию, легко подтянули и она оказалась в объятиях Сергея.

В испуге от падения, Маша ещё ничего не могла осознать, она висела на руках Сергея так и, доставая ступнями до земли, сильные руки перенесли её на другой берег. Он сильнее прижал её, приподняв ещё чуть выше, и их глаза оказались на одном уровне. Маша увидела его глаза, освещённые неоновым светом, что снова произвелось молнией. В мыслях у неё мелькнуло,

«Совсем, как в том сне, гроза, молния сверкает и глаза. Такие же глаза....
Домыслить она не успела, от догадки её пробила дрожь, и её губы и губы Сергея соприкасаются. Какое-то мгновение и Маша утопает в наслаждении от поцелуя Сергея. А дождь ещё сильнее полил, и мощная гроза раздавалась над головами.

«Капля за каплей, луч за лучом, из самых небес льётся с дождём любовь. Луч разноцветный и луч золотой, спиралью свиваясь, через губы в сердце устремляются. Внешне не видно этот луч, но чудо чудес сотворяет он здесь и сейчас. И это чудо, раскроет сердце твоё, Машенька».
Слышит Маша, и снова в мыслях у неё несётся.
«Магии нет, ты только вдохни, присутствие света и любви, и в себе это ощути».

Любовь в поцелуе ощущалась. А может не любовь, а может страсть? Маша не знала. И новый разряд грома и вспышка молнии, Маша смогла освободить свои губы и, вдохнув свежего воздуха, поборов в себе головокружительное состояние, она спросила.

– Что ты делаешь, Сергей?
– Любовь свою долгожданную целую. Сколько лет пролетело, и вернулись мы снова в тот поцелуй. Ты помнишь?
– Нет, ничего я не помню. И вырвалась из его рук, в мысли её мелькали и она, наконец, выразила одну.

«Я просила о любви Гора, а не этого.... Боже,  Ангел мой, Яр, что ты делаешь?»

Она  побежала по мокрой траве, и раскисшей от дождей, земле, где местами были вросшие круглые валуны. При сухой погоде они не мешали ходьбе, а вот в дождь совсем другое получалось.
Маша, пробежав всего лишь метра два-три от Сергея, она поскользнулась, но ещё не упав, она пробовала держать равновесие, размахивая руками, но равновесие не уравновесилось. Одна её нога проскользила в сторону, а другая вперёд, и уже падала назад, она испугалась, и закрался ужас, что она вот сейчас упадёт и что-нибудь сломает себе или разобьёт голову.

«И всё из-за Сергища».  Мелькнула мысль.

Но до мокрой земли она не успела упасть. Её подхватили сильные руки, чуть подкинули в воздухе, от чего Маша взвизгнула, её сердце взлетело вверх, ей на миг показалось, что сердце вообще выпрыгнуло из её тела, и другой миг, она снова упала, но уже на руки Сергея, и так чтобы удобно было нести. Он её прижал к себе и широкими шагами зашагал к дому. Какое-то время было молчание, а затем, Маша тихо пролепетала.
– Пусти я сама пойду.
Но он коротко ответил.
– Сиди тихо. И сильнее прижал к себе.
Маша, ещё не могла осознать, что с ней приключилось. Как он оказался здесь. Неужели и правда он её видит в пространстве? Как запретить? И Яр в этот момент далеко. А может он рядом? Чего они все добиваются? То запрещено мне четыре года не только влюбляться, но и встречаться запретили. А для этого Сергеища сделали даже проход в моё пространство. Вот, как это понять?  А мне Гор нравится, я хочу Гора любить.

Под мерные шаги, под шум дождя, она молчала, лишь прятала лицо от дождя на груди Сергея. От него был запах чего-то такого, что сразу и не понять, но что-то родное.

«Но у меня нет любви к нему. Нет, и не будет. Я это точно знаю».
Думала Маша, но оставалась у него на руках.
Сергей вошёл в раскрытую калитку. Маша удивилась, калитка оказалась открытой.

– Как? Почему калитка открыта? Я её закрывала.
– Может и закрывала, но для нас она открылась.
Ответил Сергей, подходя к дому, поднялся по ступеням, остановился на террасе. Поставил Машу на ноги, не убирая своих объятий.
– Сладких снов тебе, Машенька.
Убрав свои руки с её плеч, он обхватил ей голову, и прижал к себе.

– Я волновался за тебя. Машенька, зачем ты в лес ходила?
– Гулять, воздухом подышать перед сном.
– Гулять? Ночью в лесу? Он расхохотался.
– А что тут такого? Да отпусти меня!
Но Сергей ещё крепче прижал к себе и ответил.
– Ничего такого, но ты могла упасть в ручей.
– Я бы не упала, если бы не ты. Ты стоял на моём пути, пришлось обходить.
– Хорошо. Не будем спорить. Желаю тебе доброго расследования самой себя.
Сергей поцеловал её в лоб, отпустив её, резко повернувшись, быстро сбежал со ступенек. И уже от калитки крикнул.

– Ярких снов тебе, Машка букашка, снегурочка моя любимая. Ты не идеальная, ну и пусть, зато ты моя любимая, самая родная, самая красивая, хоть ты и упрямая, но сердцем ты настоящая. Для меня одна ты серьёзная и настоящая, истинная и душевная и я сильнее всех тебя люблю. Помни, моя снегурочка.

Маша стояла и смотрела ему вслед, спрашивая себя.
– И что это было? Чьи проделки?
– Нагулялась? Три часа тебя дома не было. Живо спать! Рявкнул своим мурлыкающим голосом Балтазар.
– Не ори на меня. Я может сознательно сделала так, чтобы выглядеть плохой. Плохой для всех. Может, я хочу быть, хоть иногда, плохой.
– И у тебя это получилось. Вредная непутёвая девчонка. Все пространство всполошило.
Но Маша не слушала, он что-то там ещё орал, говорил, требовал, она сняв плащ и обувь побежала по лестнице, произнесла.
– И не вздумай ко мне в комнату явиться. Выкину в окно.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.