Страна противоречий и неожиданностей

 «Страна противоречий и неожиданностей»

(статья из «Правительственного Вестника» № 14 от 19 января 1900 года)

Редакция: Андрей Меньщиков


Известный немецкий публицист Альберт Пфистер поместил в мюнхенской «Allgemeine Zeitung» любопытную статью под заглавием «Из страны неожиданностей» (Aus dem Lande der Ueberraschungen), в которой он на основании исторических фактов доказывает, что, начиная с введения торговли невольниками и кончая всеми другими видами грубого насилия над ближним, Англия всегда являлась главною виновницею человеческих страданий, хотя никогда не упускала случая преподавать другим народам уроки высшей нравственности; в этом отношении современная Англия, по мнению Пфистера, может с полным правом называться «Страною противоречий и неожиданностей». Чтобы не казаться голословным, немецкий автор в помещенной ниже заметке приводит следующую историческую справку.

Из всех страданий, которые когда-либо человек причинял своему ближнему, — говорит Пфистер, — ни одно, за исключением разве кровопролитных войн, не дало в результате такого несметного множества ни в чем не повинных жертв, как торговля невольниками; эта позорная для человеческого достоинства отрасль промышленности занимала во все продолжение первой половины XVIII столетия самое видное место в торговой деятельности Англии.

Часто можно слышать мнение, будто настоящими торговцами невольниками были испанцы. Конечно, не подлежит сомнению, что испанцы первые начали приобретать невольников-негров для своих американских колоний и в 1517 году была введена первая монополия на ввоз негров в Вест-Индию. Прежде других занялись этой отраслью промышленности португальцы; но уже к средине XVI столетия они были вытеснены со всех рынков английскими работорговцами; с тех пор вывоз из Африки в Америку невольников сделался самою цветущею отраслью деятельности британского торгового флота. В Англии основывались акционерные общества со специальною целью охоты за неграми; Карл II и Иаков II были не только акционерами, но и председателями таких обществ. При заключении мирного договора в Утрехте в 1713 году, между Испанией и Англией состоялось новое соглашение относительно «Asiento», т. е. доставки Англией в испанские колонии в достаточном количестве невольников. Все эти подробности сообщают английские же историки, как, напр., Лекки и др.

Своеобразным явлением в народной жизни англичан представляется следующий факт. Общественное мнение страны, в продолжение нередко очень долгого времени, относится невозмутимо спокойно к какому-нибудь явлению, мало вяжущемуся с основами высшей морали; затем восстает сперва один, потом несколько протестантов и, наконец, все начинают вполне искренно возмущаться фактами, с которыми они также искренно мирились нередко в продолжение столетия. Нельзя отвергать, что англичане всегда являлись самыми просвещенными и самыми строгими критиками собственных поступков, но не иначе, как спустя более или менее продолжительный промежуток времени. Повороты в положительную или отрицательную сторону, тем не менее всегда чередовались и общественная совесть никогда не протестовала сразу против виновника нарушения основных законов нравственности. Так, например, первым торговцем невольниками в Англии считается некто Джон Гоукинс, который в 1562 году отправился с тремя кораблями в Сьерра-Леоне, где он, выражаясь словами историка, «частью мечом, частью иными средствами» полонил несколько сот молодых негров и негритянок и отвез в Испаниолу; два года спустя, этот почтенный негоциант, ободренный успехом, снарядил уже обширный торговый флот и отправился к берегам Гвинеи. «Там, — говорит историк, — англичане днем и ночью рыскали по берегу, переловили почти всех молодых туземцев, а селения их разграбили и выжгли». Как же отнеслись к этому бесчеловечному поступку в Англии? На родине «подвиг» Джона Гоукинса был встречен народом с энтузиазмом, а Королева Елизавета возвела его в дворянское достоинство и утвердила им самим придуманный герб с изображением скованного негра. Характерным для общественной нравственности страны в это время является тот факт, что в Англии никого не возмущало обыкновение работорговцев изображать на корме главного из судов флота, снаряжавшегося для ловли темнокожих людей — лик Спасителя, эту священную для каждого христианина эмблему любви и сострадания к ближнему.

Вскоре после Джона Гоукинса своеобразная торговля человеческим мясом сильно привилась в стране и покровительствовавший ей английский парламент обеспечил ее процветание многочисленными привилегиями. В 1690 году Англия приобрела себе исключительное право на снабжение испанских владений в Вест-Индии черными невольниками; в более обширных размерах охота за неграми началась лет за 10 пред тем; с тех пор, т.-е. с 1680 г. и по 1700 г., следовательно, в течение только 20 лет, англичане вывезли из Африки в неволю свыше 300.000 негров. Между тем, эта варварская травля и ловля людей еще не достигла своего полного расцвета; окончательно она развилась лишь впоследствии благодаря следующим обстоятельствам.

Один из важнейших для Англии отделов мирного Утрехтского договора 1713 года заключал упомянутое выше соглашение, известное под названием «Asiento», согласно которому за подданными английского правительства обеспечивалась на 30 лет (впоследствии продлена до 1778 г.) неограниченная монополия ввоза невольников во все испанские колонии. Заручившись монополией, британское правительство передало ее специальной Тихо-Океанской компании. «С тех пор, — говорит историк Лекки, — в Англии сделалось главною целью торговой политики страны всеми силами поддерживать и развивать торговлю невольниками и увеличить ввоз последних как в испанские владения, так и в собственные колонии. За первые три года, истекшие после договора, английские работорговцы доставили 40.000 негров в одну только Гваделупу. Из прений, происходивших в английском парламенте в 1750 г. видно, что за этот год Англия продала в свои собственные колонии 46.000 негров. Известный современный историк Банкрофт вычислил по имевшимся в его распоряжении материалам, что за одно только столетие, с 1676 по 1776 г., Англия вывезла из Африки и продала в испанские, французские и собственные колонии свыше 3.000.000 негров, не считая ; миллиона чернокожих, погибших в дороге. В сравнении с этими цифрами, невольнический промысел Испании, Португалии и Франции, вместе взятых, ничтожен; притом он находился в частных руках, тогда как в Англии он представлял монополию и правительственное предприятие.

«Приведенные цифры, — говорит Альберт Пфистер, — говорят сами за себя. В самом деле, никакое человеческое воображение не в состоянии себе представить, никакое перо изобразить ужас, который переживало в течение столетий несчастное негритянское население черного материка. С возникновением невольнического промысла, вся Африка покрылась охотничьими шайками из туземцев же, устраивавшими облавы на негров, как на диких зверей. Целыми сотнями доставлялись несчастные жертвы на европейские суда английским торговцам, распространившим свой пагубный промысел на всю центральную Африку и опустошавшим надолго многие области. С тех пор чернокожее население Африки с чувством ужаса и омерзения спасалось в чащу лесов при виде белого человека и если Африка остается так долго замкнутою для европейцев, то единственными виновниками тому английские негроторговцы.

Начиная с Утрехтского мирного договора 1713 года, английская колониальная политика неуклонно стремилась к тому, чтобы упрочить невольничество и в северо-американских колониях. Но в ново-английских штатах невольничество скоро возбудило протест; однако, пристрастие англичан к этого рода торговле и крайняя выгодность промысла скоро сделали то, что северо-американские колонии были наводнены негритянским элементом. Протест усилился, но напрасно: торговля людьми была слишком выгодна для торговых интересов метрополии, для того, чтобы англичане обратили внимание на протесты американцев. Всего больше богател от торговли людьми город Ливерпуль.

Между тем, протесты против торговли невольниками не прекращались. Так, в 1761 году, законодательное собрание Южной Каролины издало распоряжение, в силу которого дальнейший ввоз негров был обложен высокою пошлиною, на том основании, что наплыв чернокожих представляет собою опасность для колонии как в социальном, так и в политическом отношениях; но распоряжение законодательного собрания было немедленно отменено английским парламентом, как убыточное для интересов метрополии. Не ограничиваясь этим, английский парламент издал целый ряд циркуляров, имевших целью развитие торговли невольниками, а колониальным губернаторам было предписано не допускать никаких ограничительных мер относительно ввоза негров. Не только парламент, но и англиканское духовенство ничего не сделало в пользу несчастных чернокожих жертв жадности британских торгашей.

Долговременная торговля человеческим мясом и связанная с нею крупная нажива до того дурно повлияли на нравственный облик англичан, что они под конец, в своем жестоком обращении перестали отличать чернокожих от европейцев. В 1652 г. война с ирландцами закончилась страшным поражением и совершенным порабощением несчастного населения острова, причем третья часть ирландского народа была истреблена: «Голод и меч, — повествует историк Лекки, — сделали свое дело и притом так основательно, что можно было проехать 20—30 миль, не встретив на всем пути следов человеческой жизни». Мужчинам было предложено выселиться в чужие страны и этим разрешением воспользовались до 40.000 ирландцев, поступив на службу к иностранным государствам. После этого явились в опустошенной стране торговцы невольниками и занялись ловлею подростков-детей обоего пола и отправкой в Вест-Индию, где «цвет ирландского населения» скупался местными плантаторами по высокой цене; таких рабов и рабынь англичане вывезли из Ирландии великое множество; наиболее рьяными торговцами белыми невольниками являлись бристольские купцы. Когда остров был опустошен, бристольцы в погоне за наживою, начали заманивать на свои невольнические корабли и продавать в рабство даже природных англичан. Тут только британское правительство, долгое время систематически покровительствовавшее торговле человеческим мясом, поняло свою ошибку, но было уже поздно: зло, слишком глубоко пустившее корни, с трудом удалось искоренить. Нет возможности перечислить огромное количество людей, попавших в рабство, погибших в пути и выброшенных на съедение акулам, а также истребленных разными другими путями.

Позорная торговля ирландскими невольниками происходила в средине XVII века; к концу этого столетия страсть англичан к торговле невольниками приняла новую, еще более уродливую форму. При схватке близ Седжемура в 1685 г. было подавлено восстание, поднятое герцогом Монмутским и мятежники частью перебиты, частью переловлены. Верховный судья Джеффрей чинил по стране суд и расправу, причем за ним возили виселицу. «Число арестованных, — говорит Маколей, — достигло 841 чел. Этих несчастных распределили поротно и раздали придворным чинам, с тем условием, чтобы осужденные были перевезены в Вест-Индию и проданы в рабство. Джеффрей вычислил, что каждый такой невольник должен доставить своему владельцу чистого барыша от 10 до 15 фунт. ст. Что участь английских невольников не была лучше африканских видно из того, что из живого груза одного только судна, принимавшего 99 чел., погибло в пути, не достигнув Ямайки, 22 чел. Остальные прибыли в таком ужасном виде, что приобретшие их работорговцы вынуждены были предварительно долго „откармливать свой товар“, прежде чем вывезти на рынок».

С восшествием на престол Вильгельма III, а именно с 1689 года, в воззрениях англичан относительно невольнического вопроса наступил коренной переворот. Появились голоса: громко ратовавшие против рабовладельцев и торговли людьми Питт, Фокс, Смит и др. клеймили позором всех содействовавших невольничеству. Их голос был, наконец, услышан, в особенности с 1792 г., когда всякая другая торговая деятельность европейского континента начала переходить в британские руки. Тогда англичане превратились из страстных работорговцев в ярых противников торговли невольниками. В 1807 г. обе английские палаты единогласно постановили с 1-го января 1808 г. окончательно отменить торговлю неграми.

На венском конгрессе 1814 года Англия впервые предложила державам принять общие меры против позорной для человечества «торговли людьми», на что все державы охотно согласились. Этот поворот, происшедший в общественном мнении Англии, по мнению Пфистера, наиболее характерен для нее, как страны неожиданностей и противоречий. Беспрестанно вмешиваясь во внутренние распорядки всех стран, везде протестуя против мер, принимавшихся тем или другим европейским континентальным правительством для усмирения бунтующего подвластного народа, Англия в то же время систематически и беспощадно продолжала порабощать несчастную Ирландию, ни пред чем не останавливаясь. Теперь Англия завершила свою программу противоречий и неожиданностей, набросившись на крошечную страну буров вопреки не только международным, но просто человеческим правам, обнаружив при этом неприличную алчность, заставившую население всего земного шара с омерзением отвернуться от так навязчиво преподающей всем мораль Англии.

Закончив обзор «подвигов» англичан, Пфистер в заключение задается вопросом — чем объяснить глубокое нерасположение всех народов к Англии? Явление тем менее на первый взгляд объяснимое, что Англия реже других держав предпринимала войны с европейскими державами. Пфистер приходит к заключению, что причиною тому то, что Англия, избегая открытого боя, никогда не переставала вредить всем в наиболее существенном для каждого народа вопросе — экономическом. Где не было интересов Англии, где только «не страдала» ее торговля?