Александр Полянский. Военный дознаватель

Уважаемые читатели! С радостью представляю вашему вниманию первую часть рассказа "Военный дознаватель". Вторая и третья части находятся на финальной стадии редактирования и доработки, ведь хочется довести каждый момент до совершенства. Буду рад услышать ваши отзывы и впечатления!
На фото  1989 , автор - Внештатный Старший военный дознаватель в/ч 02574

                Военный дознаватель.
                1 часть.
      Перевод из второй роты в 488 отдельную монтажную роту под руководством капитана Кайдалова был для меня неожиданным решением командования части.
       В июле, по направлению, к нам в часть прибыли молодые офицеры из военных училищ. Я получил приказ передать в течении трех дней взвод и все дела лейтенанту Мамаджанову. И принимать должность заместителя командира 488 монтажной роты под руководством командира роты капитана Кайдалова. В связи с увеличением объёма работ ему потребовался помощник.
      Но опять произошла метаморфоза.
      Меня отправляют на стажировку в военную прокуратуру Болшевского гарнизона, как внештатного дознавателя части и более опытного офицера. Прибыв в военную прокуратуру Болшевского гарнизона, я был прикомандирован к следователю военной прокуратуры для выполнения его поручений. Во время стажировки я принимал участие в различных следственных мероприятиях по разным уголовным делам. Во время исполнения своих обязанностей мной были получены дополнительные знания и опыт по проведению следственных действий согласно уголовно процессуальному кодексу РФ, который я начал штудировать даже в свободное время. Следователь военной прокуратуры постоянно следил за моими действиями, правильностью оформления бумаг, делая замечания и исправляя мои ошибки. Кстати, тут и пригодилось мое умение фотографировать и печатать фотографии, это умение было получено еще в школьном фотокружке в 20 школе г. Сарова, и замечательной книге, -«25 уроков фотографии», которую мне подарил отец. После месячной стажировки я был положительно отмечен военным прокурором Болшевского гарнизона, о чем было доложено моему командованию. После стажировки приказом командира части подполковником Бигусом я был назначен на внештатную должность старшего дознавателя войсковой части.
      Прошу учесть, что, согласно требованиям и приказам, на должность внештатного старшего дознавателя назначается один из командиров рот. На тот момент я исполнял обязанности заместителя командира роты, что вызывает некоторое удивление.
 Назначение на должность старшего дознавателя войсковой части, несмотря на существующие формальности, стало логичным признанием моих способностей. Подполковник Бигус, командир части, видел во мне не просто заместителя командира роты, а человека, способного брать на себя ответственность и решать сложные задачи. Мое стремление к порядку и законности, требовательность к себе и подчиненным, стали своего рода визитной карточкой. Проверки со стороны военной прокуратуры, которые проводились регулярно, неизменно подтверждали высокий уровень работы.


                Военный дознаватель
                2 часть.
Через месяц, после моего назначения. Мне пришлось проявить себя в новом УГОЛОВНОМ ДЕЛЕ.
 Произошла авария на трассе подачи электроэнергии на комбинат, была поврежден основной кабель, а резервный дышал на ладан, в любой момент могло произойти отключение энергии и остановка деятельности комбината, что могло привести к непоправимым последствиям. По приказу начальника комбината, в срочную командировку за кабелем в другой город отправился начальник отдела снабжения и водитель. Без отдыха выехали они в путь и без отдыха возвращались обратно. Результат трагичен, начальник отдела снабжения находился за рулем грузовика, как водитель, измотанный дорогой, заснул за рулем, вылетел на встречную полосу и совершил лобовое столкновение с легковым автомобилем. Погибла семья, пять человек. (мужчина женщина и трое детей).
По приказу начальника комбината, как опытного офицера и дознавателя, я был направлен в командировку г. Владимир в военную прокуратуру местного гарнизона для выполнения особых поручений по данному делу. Прибыв в г. Владимир и получив инструкции от следователя, я был направлен в г. Львов Украинской ССР для проведения опроса родственников погибшей семьи.
Прибыв во Львов, я первым делом направился в военную прокуратуру Львовского гарнизона, чтобы поставить отметки о прибытии и убытии. Затем мой путь лежал в старый город, где проживали родственники.
Контраст между новым и старым Львовом бросился мне в глаза. Новый Львов предстал передо мной как обычный советский город, с его шаблонной, однообразной архитектурой, не отличающийся от сотен других. Этот контраст был разительным, словно отражение столкновения двух миров, двух образов мышления: советского и западного.
Но вот он, старый Львов. Город, дышавший западным духом. Древние здания с остроконечными крышами, узкие, мощёные булыжником улочки. Медленно ползущий по узкой колее трамвай, казалось, вот-вот опрокинется на крутых виражах. Идя по одной из таких улиц к указанному адресу, я вышел к развалу с книгами. Уже тогда, когда СССР ещё существовал, я обнаружил здесь нечто удивительное. На прилавках лежали книги о жизни местных коллаборационистов и военных преступников, упоминавшие Степана Бандеру и его сторонников. Их выставляли героями, борцами с коммунистическим режимом, а не теми, кем они были на самом деле – пособниками нацистских убийц, хладнокровно расправлявшихся с детьми, женщинами, мужчинами, евреями, поляками, русскими, коммунистами и всеми, кто жил на территории Советской Украины. Рядом продавались открытки и значки с названиями УПА и портретами этих же людей. Подобных развалов было много по всему городу, и люди останавливались, рассматривали, покупали.
Находясь во Львове, я не мог не задуматься о силе идеологии в жизни людей. Разнообразие книг, открыток, значков на прилавках старого города свидетельствовало о том, что люди здесь жили по своим правилам, имели свои собственные взгляды, отличные от навязываемых официальной пропагандой. Этот контраст с новым Львовом, с его унылым однообразием, был ошеломляющим. Это было своего рода откровение, заставившее меня совершенно иначе взглянуть на привычную картину советской действительности. В этом я увидел явное следы активной деятельности иностранных разведок на территориях западной части Украинской ССР.И похоже, местная власть способствовало этому, становясь соучастниками прославления военных преступников.
Прибыв по указанному адресу, я выразил соболезнование родственникам, произвел их опрос, ответы зафиксировал в протоколах.
Встреча с родственниками, столь трагичная по своей сути, не могла не оставить глубокий след. Их горе, отчаяние и гнев были понятны и естественны. Воспоминания о безвременно ушедшей семье, о сломанных жизнях – все это легло тяжким грузом на их плечи. Я старался быть максимально тактичным, но при этом собрать всю необходимую информацию. Их рассказы, дополненные показаниями других свидетелей, помогли сложить более полную картину произошедшего, выявить все обстоятельства, приведшие к этой страшной аварии.
После чего я выехал обратно в Москву.
 Во время исполнения своих обязанностей мной были получены дополнительные знания и опыт по проведению следственных мероприятий. Также мной были проведены опросы части свидетелей данного ДТП. и участие в следственном эксперименте под руководством следователя военной прокуратуры, производя фотографирование отдельных элементов аварии, которую мы восстановили до мельчайших подробностей Каждый следственный эксперимент – это как препарирование прошлого, где каждая деталь, каждая царапина на асфальте, каждая деформация металла рассказывает свою историю. Восстанавливая картину аварии, я чувствовал себя археологом, откапывающим фрагменты трагедии, чтобы сложить из них целостную картину. Работая бок о бок со следователем, я учился видеть не просто разбитые автомобили., а причинно-следственные связи, которые привели к этой катастрофе. Фотографируя пострадавшие машины, и место дорожно-транспортного происшествия., я пытался запечатлеть не только вещественные доказательства, но и саму атмосферу произошедшего, ощутить напряжение того рокового момента.
Отчеты, протоколы, фотографии – все легло на стол начальству. Но самым ценным было не это. В моей памяти остался образ старого Львова, его контраст с новой застройкой, его дух, который, казалось, жил в камне и брусчатке. А еще – книги и открытки на развалах, напоминание о сложных и противоречивых страницах истории. Это было не то, что я ожидал найти, и это открытие оставило глубокий след.
Я осознал, насколько важно понимать не только факты, но и контекст, в котором они происходят. История, даже самая трагичная, многогранна, и взгляд на нее может быть разным
Полученный мною опыт в деле о ДТП, проведенные опросы и участие в следственном эксперименте, бесспорно, обогатили мои профессиональные навыки. Я научился работать с доказательствами, выстраивать логические цепочки, которые ведут к раскрытию преступления. Но, пожалуй, самым важным было понимание того, что за каждым уголовным делом стоит человеческая трагедия, и к каждому участнику событий нужно подходить с максимальной объективностью и вниманием.

                Военный дознаватель.   
                Часть 3.
Время, проведённое в стенах военной прокуратуры, заложило прочный фундамент моих знаний в области уголовного права и процесса. Тогда я осознал, насколько критично чёткое понимание процедурных тонкостей для безупречности каждого следственного действия. Этот опыт проявил свою бесценность, когда, уже заняв пост старшего дознавателя, мне пришлось вести дела самостоятельно.
Одним из самых трагических случаев, где мне, тогда командиру 488-й отдельной монтажной роты, довелось проводить дознание, стала гибель человека на 54-м промышленном комбинате. Причиной послужило грубейшее нарушение техники безопасности при ведении сварочных работ по демонтажу промышленного оборудования. Приказ о проведении дознания от начальника комбината и чёткие инструкции следователя военной прокуратуры легли на мои плечи, вместе с колоссальной ответственностью за объективность и полноту расследования.
За сухими формулировками законов, как я убедился на практике, всегда стоят реальные судьбы. Особенно остро это чувствуешь, расследуя гибель человека. Трагедия на 54-м промышленном комбинате стала для меня тем самым делом, которое окончательно сформировало мой подход к дознанию: не как к формальной процедуре, а как к восстановлению справедливости, где каждая минута, каждый миллиметр и каждое слово имеют вес.
Едва я ступил на территорию цеха полимербетона, меня окутала гнетущая тишина — работа была остановлена. Вокруг места трагедии — меловая разметка, ржавые конструкции, маслянистые пятна на бетоне. Начальник комбината уже тогда пытался направить следствие в угодное ему русло: неосторожность, нарушение инструкций, роковая случайность, пресловутый "человеческий фактор". Но я знал: это выражение слишком часто использовали как ширму, призванную скрыть системные просчёты и должностную халатность. Моей задачей было не просто найти виновного, а восстановить весь механизм случившегося.
Первым делом я отмел все навязываемые версии. Приказ начальника комбината о расследовании казался формальностью, нужной для отчетности. Следователь военной прокуратуры дал ясные указания: объективность, полнота, процессуальная чистота. Ответственность лежала на мне, внештатном старшем дознавателе в/ч02574, и права на ошибку у меня не было. Пришлось действовать жёстко, настойчиво, порой идя вразрез с мнением местного начальства.
Осмотр места происшествия занял несколько часов. Я лично измерил высоту падения, зафиксировал положение оборудования, расстояние до ограждений, составил схему. Затем последовал опрос свидетелей. Двое рабочих предоставили свои показания.
Особое значение в ходе расследования имел следственный эксперимент. Согласно всем правилам Уголовно-процессуального кодекса, мы с моей командой провели его непосредственно на месте. Для имитации падения был собран манекен из солдатской формы и подручных материалов, который затем был установлен на верхушке оборудования силами военных строителей. Его сбросили с высоты шести метров, а я лично запечатлел этот процесс на фотоплёнку. Все собранные протоколы, показания допрошенных свидетелей — всё это было тщательно сведено воедино, чтобы создать абсолютно ясную и полную картину произошедшего. Результаты эксперимента подтвердили показания рабочих, а не версию администрации.
Оформляя итоговый протокол, я ощущал внутреннее, холодное спокойствие. Ни эмоций, ни сомнений — только факты. Я знал, что моя работа выдержит любую проверку. Когда следователь военной прокуратуры принял дело без единой поправки, я почувствовал не гордость, а глубокое удовлетворение. Значит, я сделал всё правильно. Значит, правда восстановлена.
Результаты моего всестороннего и тщательного расследования получили высокую оценку со стороны военного прокурора Болшевского гарнизона. Этот случай стал для меня не просто очередным эпизодом в череде служебных обязанностей, а важным этапом моего личностного и профессионального роста. Он окончательно подтвердил мою готовность к решению самых сложных задач и ответственность за свои действия.
По итогам расследования, инициированного военной прокуратурой, было вынесено прокурорское предостережение, а ряд должностных лиц комбината привлечены к строгой дисциплинарной ответственности. Это стало закономерным завершением комплекса мер, направленных на выявление и ликвидацию нарушений, допускавшихся при производстве работ с повышенной опасностью.

                Военный дознаватель.
                Часть 4.
                Об   Офицерская чести…
  Шел 1993 год. Последние дни моей службы в армии были омрачены грязным происшествием, бросившим тень на это понятие.
  В то утро, после рутинного доклада дежурного по роте об отсутствии происшествий, я, обходя расположение роты, обнаружил нечто вопиющее: в умывальной зияли пустые стены – все зеркала отсутствовали. Дежурные и дневальные хранили молчание, словно сговорившись. В тот же день мне предстояло заступить дежурным по части. После развода, контролируя прием и передачу оружия во второй роте, я наткнулся на пропавшие зеркала, спрятанные за оружейными шкафами.
  Немедленно вызвав предыдущий наряд, я объявил о начале дознания. Составив протоколы и заручившись поддержкой понятых, я изъял улики. Вскоре вскрылась гнусная правда: мой дежурный по роте вступил в преступный сговор с дежурным по части, командиром второй роты. Вместе они похитили зеркала и спрятали их в оружейной.
   Утром я доложил о случившемся командиру части,  о проведении дознания ,представив рапорт о передаче дела на суд офицерской чести. Но, увы, справедливость не восторжествовала. Командир решил замять дело, мотивируя это нежеланием ломать карьеру офицеру.