Уставший муж

В те дни, когда душа томится в тесноте,
Когда мир суетный гнёт в своей череде,
Жил муж немолодой, в заботах утопая,
Пространство комфорта тщетно отыскивая.
Быт, словно сеть, его опутывал день ото дня:
Звон детских голосов, упрёки жены, суета,
Шум, гомон, беготня — о покое мечтая,
Он прятался то в кабинете, то у окна.
Утренние раздумья.
На заре, едва алел восток, едва туман
Растаял над крышами, как призрачный обман,
Он встал, подошёл к окну, вздохнул глубоко:
«О, где же тот уголок, где сердцу одиноко,
Но мирно, где мысли текут, как ручей в тени,
Где нет ни хлопот, ни криков, ни суеты в дни?»
Смотрел на двор, где дети играли в горелки,
Где старушки сидели на лавочке, в разговорах неспелы,
Где кот лениво потягивался на солнце,
И думал: «Вот он, покой — но мне не дано, оконце…»
В гостиной — шум и гам: младший сын гонял мяч по ковру,
Старшая дочь за роялем разучивала гамму в игру,
На кухне жена гремела посудой, что-то варила,
А он, затаив дыхание, к стене прислонился уныло.
«Ох, — мыслил он, — где ж обрести мне покой?
Где миг безмятежный, заветный, святой?
Не сыщу ли в углу, за портьерой густой,
Иль в саду, под берёзой, в тени золотой?»
То сядет в кресло, но скрипнет вдруг половица,
То приляжет на диван — дитя примчится, смеясь:
«Папа, смотри, что я нарисовал!» — и в руках страница,
Где солнце синее, дом зелёный, а кошка — как змей, скалясь.
Разговор с женой.
Жена подошла, вздохнула, руки на груди скрестила:
«Что с тобою, милый? Ты бледен, уныл, застыла
Улыбка на устах твоих, взор потух, как свеча.
Скажи, что тревожит? Открой мне душу, не тая».
Он поднял глаза, в них — тоска, но и нежность светилась:
«Ах, милая, не гневайся, в сердце буря крутилась.
Ищу я покоя, не места — мгновения, часа,
Чтоб дух перевести, чтоб душа не металась напрасно».
Она помолчала, потом тихо молвила в ответ:
«Покой — он не в стенах, не в тишине, не в свете.
Он в любви, в семье, в том, что рядом, близко, вечно.
Послушай детей, их смех — разве он не беспечен?»
Он кивнул, улыбнулся, обнял её за плечи:
«Прости, что был слеп. Теперь я вижу, конечно».
Но всё ж в душе его тревога не угасла совсем,
И он продолжил искать — не место, а внутренний свет.
Жена окликнет: «Помоги!» — и снова кружится
Вихрь будней, не давая душе успокоиться, забыться.
Он кивал, улыбался, брал краски, карандаши,
Но в сердце росла тоска — о тишине, о тиши.
О, как жаждал он мгновения тишины святой,
Где мысли текут, как река над травой густой,
Где ветер шепчет сказки, а вечер тих и ясен,
Где дух обретает покой, что так давно был связан.
Он бродил по покоям, как странник в чужом краю,
Искал уголок, где сердце вздохнёт в ладу.
В спальне — упрёки: «Опять ты не помог, опять в стороне!»
В прихожей — суета: «Возьми пакеты, не стой в окне!»
На балконе — дождь стучал по навесу, как в барабан,
В кладовке — пыльно, темно, и пахнет старый диван.
И вот однажды, в час, когда закат угас,
Багровый след на стёклах оставив в последний раз,
Устал он безмерно, измучен суетой пустой,
Побрёл на лоджию — там, в уголке, покой немой.
Лоджия была узкая, старая, с потрескавшимся парапетом,
За шкафом, у самого окна, — уголок с вытертым ковриком где-то.
Плющ вился по решётке, шелестел едва слышно,
А воздух, остывший, дышал прохладой пышно,
Пахнул ароматом поздних цветов с соседнего двора,
Смешался с запахом дождя, что прошёл вчера.
Он сел, прислонился к прохладной стене спиной,
Ощутил, как напряжение покидает его волной.
Спину обнимала шершавая штукатурка,
Ладони легли на колени — и стало немного легче.
Закрыл очи, и вдруг — усталость волной большой
Охватила его, смывая тревоги и боль,
Веки отяжелели, дыхание стало ровным, тихим,
А мысли, как листья, поплыли вдаль, без крика, без рыка.
И сон, как туман, окутал его, даруя роль
Новой, неведомой, в мире, где нет суеты,
Где звёзды шепчут тайны, а мечты чисты.
Сон.
Во сне он шёл по лугу, тропою неторной,
Цветы под ногами — как ковёр узорный.
Васильки, ромашки, клевер, зверобой —
Всё манит, ласкает взор, дышит красой живой.
Ручей журчит серебряный, птицы поют вдали,
Ветер ласкает лицо, как руки родной земли.
Воздух чист и прозрачен, пахнет мёдом и мятой,
Ни упрёков, ни криков — лишь покой необъятный.
Он наклонился к ручью, зачерпнул воды холодной,
Выпил — и вдруг почувствовал: дух его свободный,
Лёгкий, как пух, светлый, как утренняя роса,
«Вот оно, — мыслит он, — счастье, покой, чудеса!»
«Вот оно, — мыслит он, — пространство моё заветное,
Не в стенах каменных, а в сердце, согретом, приветном.
Покой — не место, а миг, где душа свободна,
Где мир и гармония — вот награда природна».
Проснулся он тихо, луна светила в окно,
В квартире царила тишина, как в давнее давно.
Дети спали, жена, утомлённая днём, дремала в спальне,
Часы на стене едва слышно отсчитывали минуты дальней.
Пробуждение.
Он поднялся, осторожно, чтоб не нарушить покой,
Вышел в коридор, посмотрел на семью родной.
Улыбнулся — и вдруг понял: комфорт не в углу, не в тени густой,
А в этих лицах, в дыхании, в тишине, что рядом, живой.
Подошёл к кроватке, где младший сын спал, улыбаясь во сне,
Поправил одеяло, погладил по голове.
К старшей дочери заглянул — она шептала что-то сквозь сон,
Наверное, ноты или сказочный звон.
Вернулся к жене, склонился, поцеловал в висок:
«Прости меня, милая. Теперь я понял, урок
Я выучил: счастье — не бегство, не тайный приют,
А любовь, что здесь, рядом, что в сердце живёт, тут».
Вернулся на лоджию, сел снова, глядя в ночь,
Слушал, как дышит город, как звёзды шепчут прочь.
И впервые за долгие месяцы почувствовал: он дома,
Здесь, среди шума, среди любви, среди всего знакомого.