Последняя любовь профессора Бородина часть 3 Ольга

Глава 15


Её звали Ольга. Когда Бородина представили ей, он ощутил почтительный трепет. Его восхищение было такой силы, что ему вдруг захотелось встать на колено и припасть к её руке. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы даже малая часть нахлынувших чувств не вырвалась на поверхность.

И всё же не украдкой, а вовсе глаза смотрел на неё несчастный Сергей Петрович. А глаза отвести, и в самом деле, было непросто.


Высокая брюнетка, строгое прямое каре, бледное, тонкое лицо, яркие губы и удивительные, золото с изумрудом, глаза. Холодные и манящие одновременно.


- Добрый вечер, Сергей Петрович! – Обращаясь к нему, Ольга приподняла левую бровь, отчего её глаза заискрились насмешливо и… призывно.


- Меня зовут Ольга. Мне нравится моё имя, и я считаю, что незачем добавлять к нему отчество и титулы. Ольга звучит вполне самодостаточно, вы согласны со мной?


В голове у Бородина разом вспыхнули блестящие эпитеты божественному имени и её обладательнице, но он смог лишь хрипло выдавить:

- Безусловно!


Ольга рассмеялась легко и серебристо, чуть откинув голову и сверкнув безупречными зубами, а Бородина окатила вторая волна обожания. На Ольге длинное, обтягивающее платье, с разрезом справа чуть повыше колена. Его блеск отливал на свету тёмной зеленью. Изумруды в серьгах, изумруд в кулоне и большой рубин на указательном пальце правой руки. Всё это составляло изумительную гармонию, исполненную красоты и величия.


Геннадий, перед тем, как представить его, шепнул коротко:


- Княгиня Ростовцева Ольга Дмитриевна.


Княгиня! Он с трудом отвёл взгляд от её сияющих глаз, испытывая дикое смущение. «Кто эта женщина и для чего меня знакомят с ней? – билось в его голове. -  Кто я такой, в сравнении с ней? Беглый профессор и бывший директор, всеми забытый и никому не нужный». Да, да! Именно такие жалкие мыслишки вдруг атаковали его, и уже чуть не довели до паники.


Но тут на него нахлынуло облако пьянящего аромата, и узкая рука коснулась его плеча. Словно током пронзило Сергея Петровича, и он мигом позабыл о своём ничтожестве. Теперь он страстно желал одного – быть у её ног, касаться их, и с обожанием смотреть снизу-вверх. Конечно же, Сергей Петрович не думал об охвативших его чувствах в таком пошлом стиле. Он вообще не мог ни о чём думать тогда, а просто отдался великому чувству обожания.


А Ольга берёт его за руку и тащит куда-то за собой. С кем-то знакомит коротко и бегло. Не ощущая вкуса, он пьёт шампанское и не может надышаться ею.



От череды коротких встреч и мимолётных знакомств, Бородин совсем потерял ощущение времени. Этих новым безличным знакомых она обычно представляла примерно так:


- Мистер Спэрроу, бизнесмен, филантроп… и просто болван, - тихо добавляла она по-русски уже только для него.


Потом они сидели за столиком. С ними были и Спроге со своей вчерашней подружкой полькой, что-то мило щебетавшей на французском. Но Бородин смотрел только на Ольгу, даже если его взгляд был направлен в другую сторону.   


Когда оркестр заиграл модный негритянский блюз, он испытал дикое смущение и неодолимое желание пригласить её на танец. И он решился! Она царственно подала руку, а взгляд искрился насмешливым одобрением.  Надо ли говорить, что Бородин был счастлив, когда она в конце вечера сказала ему:


- Вы меня проводите, Сергей Петрович? Я хочу пройтись. Мой дом в нескольких кварталах. Она посмотрела на него как-то особенно долго, и он уловил в её глазах недосказанность.  Безумная надежда вдруг вспыхнула в его сердце.


- Конечно! – пылко откликнулся он, вложив непроизвольно, в это короткое слово бездну оттенков.  Она явно почувствовала это, и опять, легкая улыбка коснулась её губ.


*****

На ночной улице, при свете фонарей к Бородину снова вернулось самообладание. Теперь он мог контролировать свою речь и эмоции. Он,
наконец, начал приходить в себя. Но, чёрт возьми, когда Ольга взяла его под руку, он ощутил такой сладостный трепет, что буквально сомлел, как юный гимназист. Снова он почувствовал страстное желание служить ей и повиноваться беспрекословно. 


- Милый друг! – заговорила Ольга, когда они миновали квартал. – Не удивляйтесь, но я внимательно изучила ваш гороскоп. Надеюсь, вы меня простите, но я в первую очередь женщина, а уж потом княгиня.


Её непосредственность, её открытость, даже лёгкая насмешливость, восхищали его до глубины души. И он опять откликнулся сумбурно и скомкано:


- Что вы! Я не смею даже помыслить о каком-то осуждении, как вы могли так подумать?! – Он понимал, что несёт нелепую, светскую чушь, и ничего не мог с собой поделать.


Она снова негромко рассмеялась с явным удовольствием.


- Не удивляйтесь, но я хочу вам сказать, как вы, мужчины, смотрите на звёзды, - сказала она.


- И как же?


- Как пытливые исследователи и прагматики.


- Вы осуждаете нас за это?


- Ну что вы, напротив, ценю и уважаю. По сути, в этих качествах и состоит ваше предназначение в этом мире. Наше женское предназначение заключается совсем в другом.


- И в чём же?


- Это не важно. Важно то, что мы разные и, по сути, противоположности. Это данность свыше и, если принять её умом и сердцем, союз мужчины и женщины будет составлять истинную гармонию мира. – Она умолкла, и добавила с грустной задумчивостью, - в современном мире, увы, этой гармонии нет.


- Что же мешает нам, современным людям, достичь её?


Ольга остановилась, посмотрела на него долгим испытывающим взглядом и ответила неопределённо:


- Социальная обусловленность, - и лёгкая насмешливая улыбка тронула его губы.


- Простите, уж не хотите ли вы сказать, что развитие нашего общества ошибочно, что мы идём не тем путём и не развиваемся? А как же научный и технический прогресс? Он же вполне очевиден.


- Хвалёный прогресс лишь малая и далеко не самая значительная часть нашего мира.


- А что представляет другую часть нашего мира, духовность?


- Ах, Сергей Петрович, если бы всё было так просто – или-или…


- Социальная обусловленность… - задумчиво повторил он, - звучит как приговор. Я понимаю это как узкую направленность восприятия. Неужели так всё запущено?


- Да, тут я бы добавила – жёсткая социальная обусловленность. Ну, довольно об этом, Сергей Петрович, давайте лучше поговорим о живописи.


Но Бородин был так поглощён каким-то личным открытием, что позволил себе проигнорировать её попытку сменить тему.  Ему, вдруг, приоткрылась некая завеса, и мир за ней проглядывался холодный и бесчеловечный.


- Воображение рисует какой-то металлический каркас, просто жуть берёт…  Дальше моё воображение бессильно. - Он попытался обратить всё в шутку, понял, что шутка так себе и спросил невпопад: 


- А что говорят звёзды о моей скромной персоне?


- Напрасно иронизируете, – отозвалась Ольга с неожиданной серьёзностью. - Вы можете совершенно искренне полагать себя скромной персоной, но звёзды говорят о том, что вам, возможно, уготована исключительно важная роль в поистине судьбоносных событиях.


Бородин от неожиданности, откинул назад голову и с недоумением посмотрел на Ольгу:


- Вы меня разыгрываете? – он задумался ненадолго и неожиданно добавил. – У этого розыгрыша, чувствуется, некий фатальный привкус.


Теперь уже пришёл черёд Ольги подыскивать слова. Но нужные слова у неё давно были приготовлены, и она лишь выдерживала паузу, для пущего эффекта.


- Фатальный привкус, - медленно повторила она. – Красиво и точно… Браво, профессор! Судьба стучится в дверь. – Она опять пытливо заглянула ему в глаза. – Судьба – синоним неотвратимости, верно?  Это правило для всех; и для дворников, и для королей. Всё дело в том, как люди принимают удары судьбы.  Достойно, либо недостойно. Так что внешне всё просто. Вся сложность в деталях.


- Дьявол скрывается в деталях, - с банальным глубокомыслием, поддакнул Бородин.


- Всё верно, – откликнулась Княгиня.  - Но судьба и дьявол, две вещи несовместимые и не пересекающиеся.  Дьявол, это что-то из области мифов, некий экрегор. А вот, судьба, несмотря на своё абстрактное и неопределённое толкование, вещь чрезвычайно реальная. До жути.  А веришь в неё, или нет – неважно.


Бородин, не отрываясь, смотрел на Ольгу, пытаясь выяснить, к чему она клонит.  Хотя он уже и сам начал понимать -  что-то уже происходит, важное и сакральное. Словно стоит он на судьбоносной развилке, и читает надписи на камне и уже почти уверен - куда надо ему повернуть.


По сути, он уже смотрит на мир другими глазами. Когда и как случился переход, спроси его в ту минуту, он бы не нашёл ни единого слова, чтобы описать его. Как, впрочем, и после. Он был уверен, точнее, уверенно ощутил, что уже вошёл… куда-то… пересёк порог.   Уловил краем сознания, мимолётный образ этого вечного выбора каждого из живущих. Увидел, как и для чего его приучали смотреть на мир с раннего детства, со школьной скамьи, в рамках жёстко отредактированной и отстроенной реальности, тщательно проработанной программы. Как привыкал и впитывал годами плоские, казённые правила общежития. И главное правило -  смотреть в нужную сторону, куда смотреть полагается. Всё это наваждение пришло в образе чёрного выключателя, который секунду назад громко щёлкнул в голове, переключившись в режим – вкл.


Тут же, секундой позже, раздался ещё один беззвучный щелчок, и пришла сила, невидимая и неощутимая. Она нахлынула, как шипящая электрическая волна и тут же растворилась.            


Бородин ощутил этот наплыв, как лихую удаль, возникшую мгновенно, влекущую вверх, или напролом. Не веря до конца во всё происходящее, он лишь мог пока удивлённо осматриваться. 


Когда он пришёл в себя, его вбитая намертво с детства социальная обусловленность требовала как-то реагировать и он, дежурно откашлявшись, произнёс следующее:


- Но ведь звёзды так холодны и далеки. Вряд ли из своей далёкой бездны они смогут даже как-то осознавать моё существование…


Ольга внимательно смотрела ему прямо в лицо. Смотрела холодно и расчётливо. Она хорошо понимала, что с ним происходит. Наконец, она произнесла:


- Ваша скромность делает вам честь, весьма сомнительную честь. Всё это имело бы место, если бы кто-то заговорил с вами о каком-то предназначении, скажем, с месяц назад, но теперь всё изменилось. – Ольга некоторое время пытливо смотрит на него, как бы ожидая его вопроса, и не дождавшись, тихо добавила, - всё изменилось удивительным образом, вы не находите?


- Пожалуй, вы совершенно правы, - покорно соглашается Бородин.


- Ну конечно! Так мир устроен. Он находится в постоянном движении, где всё течёт, всё изменяется, об этом надо помнить всегда,
– торжественно провозгласила Ольга. – Главный вывод -  не стоит воспринимать всё как непреложную закономерность.  Я верю в вашу звезду, Серёжа! – вдруг с чувством произнесла Ольга. Бородин вздрогнул, почувствовав жгучий укол страсти, и жаркая волна ударила в голову. Ведь и в самом деле, всё меняется прямо на глазах, а жалкий жизненный ручеёк превращается в полноводную реку.


****

Так произошло их знакомство. Возвратившись, Бородин подошёл к зеркалу и долго разглядывал своё отражение. И его первое «Я», не без некоторого самодовольства, говорило ему: - «А что, я ведь ещё вполне!  Осанка и благородная седина лишь подчёркивают шарм.  Но главное это его глубокие знания и тонкий вкус прекрасного. Уж это-то всё при нём, этого не отнять.  Возраст лишь подчёркивает эти несомненные достоинства, как подчёркивает время благородный вкус выдержанного вина. А Ольга, бесспорно, относится к тем женщинам, которые не ведутся на внешний лоск, а умеют смотреть вглубь. Княгиня! Этим сказано всё». В то время, как его второе «Я», безуспешно пыталось достучаться до его рассудка: очнись! Приди в себя, этого не может быть, тобой играют, как куклой. Это ловушка!!


Все последние события свалились на него одномоментно, просто всей кучей, не давая опомниться. Встреча с Геннадием Генриховичем, новая должность, знакомство с влиятельными людьми и, наконец, Ольга! Мог ли он остановиться подумать, что с её стороны может быть неведомый ему холодный расчёт?


Директор, к его чести, оставался человеком осмотрительным, и, разумеется, у него было достаточно времени между медленными затяжками утренней сигареты, проанализировать вкратце положение дел. Да, всё похоже на сказку, всё выглядит нереальным, но, боже мой, до чего это притягательно!  Да и какой может быть расчёт в отношении его? Разумеется, сугубо профессиональный, ведь он, всё-таки, профессор.  А главное – он вновь ощутил себя мужчиной, вызывающий интерес у женщин. А какой мужчина, ощутив подобное, не напыжится самодовольно и не распустит хвост?


Глава 16

Он не виделся с Геннадием уже три дня и совершенно не думал об этом. Сейчас всё его время уходило на опись и оценку двух частных коллекций. Коллекции были значительны и поражали своим богатством и разнообразием.  Тут были полотна с подписями великих авторов, эскизы, рисунки, переписка и многое другое, не связанное непосредственно с живописью, но безусловно относящееся к культуре. Всё это многообразие так захватило профессора, что он на время забыл обо всём. Но не о ней.


Спроге напомнил о себе сам, позвонив утром третьего дня.


- Как дела, как впечатления, много сделал открытий? – вопросы сыпались один за другим, и Бородин ответил обобщённо:


- Да конечно, всё идёт прекрасно.


- Общие выводы уже оформились?


- Более, менее. Что от меня требуется? Может некий отчёт?


- Не сегодня, дружище!  Я позвонил, собственно, по другому поводу. Тебе предстоит очень важная встреча.  Так что завтра ровно в одиннадцать тридцать будь в полной готовности, я за тобой заеду.


- Хорошо, буду готов.


- Я и не сомневаюсь, дружище! Необходимо добавить – встреча эта имеет большое, я бы сказал, судьбоносное значение. И, не сколько и не столько для тебя, а и для очень важных персон.



- Я понял, завтра буду в полной готовности, - повторил Бородин чуть напряжённым голосом. Он был заинтригован и… встревожен.


- Тогда до завтра, - гудит благодушный баритон. -  Да, кстати, тебе одна дама велела кланяться.


Переход был столь неожиданным, что Бородин не сразу сообразил, о ком идёт речь.


- Ольга Дмитриевна? –  наконец, спросил он.


- А как ты думал, не ожидал?


- Признаться…


- Да ладно тебе скромничать, - по-свойски перебивает его Спроге. – Так что до завтра. И положил трубку. А Бородин ещё с минуту сидел, прижав трубку к сердцу. Сердце стучало гулко и страстно, а в голове не было ни единой мысли.


*****

Этот день был просто особенным. Он был судьбоносным. Сегодня Бородину был назначен ещё один приём у загадочных покровителей. Несомненно, его ждал очередной сюрприз, в этом он был совершенно уверен с самого начала, ведь явиться он должен совершенно один. Кроме адреса он не получил никаких инструкций или советов. Даже от Геннадия, у которого он пытался что-то выяснить.


- Ничем помочь не могу. Ни единым словом, таковы правила, - сухо отвечал он на его расспросы, и тут же расплылся в улыбке. – Да не волнуйся ты так! Всё будет хорошо, я в тебе уверен, как в себе самом.


С первого шага Сергей Петрович понял, что приём будет холоден и строг.  Теперь он вошёл с парадного входа, но это обстоятельство не заставило его задрать нос, от оказанной чести. Напротив. Он вдруг остро осознал своё ничтожество и почувствовал, как будто ледяная игла уколола грудь, но он сумел взять себя в руки.


Высокие двери ему открыл лакей классического, как показалось на первый взгляд, вида. Красный камзол, белый парик, чулки и немного странной формы башмаки. И только спустя минуту Бородин понял, в чём странность обуви привратника. Башмаки эти, надраенные до блеска, были большими, несуразными и напоминали копыта. Сначала он решил, что ему просто почудилось, но когда он присмотрелся, то заметил в парике привратника острые рожки. И на этот раз ему не показалось. Он ясно видел в белых буклях парика, крепкие, тёмные рога.


«Экие тут причуды у господ!» - нервно поёжившись, подумал он. И тут же внутренне подобрался, сохраняя в себе уверенность. Привратник, учтивым наклоном головы пригласив Бородина следовать за ним, повернулся, и тут профессор увидел хвост. И опять он мог поклясться, что это не причудливый покрой камзола, а именно хвост. Конечно, искусственный, но выглядевший вполне натурально, покрытый короткой шерстью и с кисточкой на конце.


«Это уже никуда не годится!» - подумал он раздражённо. Но лакей прямой, как доска, двигался, не оглядываясь, через анфиладу комнат и профессор, смирившись окончательно, следовал за ним.


Роскошь и великолепное вокруг восхищали и подавляли одновременно. Они проходили через залы, каждый из которых имел свой смысл, свой интерьер или, скорее код, непонятный Бородину.


Первая зала имела явно античный колорит. Мрамор, бронза, скульптуры.  Всё в духе антиквы. Имелась даже статуя Зевса, сидящего на троне в специальной нише. Так показалось ему на первый мимолётный взгляд. Но, присмотревшись, он с дрожью осознал, что вместо Зевса на троне восседало нечто совершенно невообразимое.  Жуткое, в своей бесчеловечности существо, аномальной наружности.  Нечто, напоминающее скорее, полузабытые кошмары допотопных времён.


Сущность имела бледную, синеватую кожу, миндалевидные глаза с вертикальным зрачком и голову. Присмотревшись, Бородин понял, что кудрявая борода без усов, являются париком странного, зеленоватого оттенка. Существо было одето в ниспадающую складками, тунику, застёгнутую на плече пряжкой, с золотым львом Зевса.


Этот загадочный монстр присутствовал в каждой из зал. Менялось лишь его облачение, соответствующее тому времени, что представляло собой убранство очередной залы.


Пройдя анфиладу до конца, они остановились перед закрытыми высокими дверьми, скорее напоминавшие ворота. Чёрная их поверхность была совершенно гладкой.


- Ожидайте, вас пригласят, - произнёс привратник, и удалился на своих несуразных башмаках.


Бородин некоторое время прислушивался к удаляющемуся стуку его «копыт», потом встряхнулся и встал напротив дверей, заложив руки за спину. Ожидание было недолгим. По матовой черноте дверей вдруг пробежали еле уловимые бледные сполохи, и Бородину почудились в них загадочные письмена. Он попытался сфокусировать на них взгляд, и тут двери открылись вовнутрь. Одновременно с открыванием, прозвучал мощный органный аккорд.


Бородин с недоумением уставился в открывшийся проём. Там царил полумрак. Окон заметно не было, либо они были закрыты плотными шторами. Единственное освещение исходило от светящегося зеленоватым светом загадочного знака на стене, под самым потолком. Бородин не трогался с места, с тревогой вглядываясь в сумрак залы.


Тут из глубины появилась фигура человека в, длинном до пола, облачении, остановилась напротив дверей, и низкий голос произнёс:


- Входите, сударь. Вас ожидают.


Бородин сделал несколько шагов. Полумрак чуть сгустился, и он понял, что двери за его спиной бесшумно закрылись. Несмотря на сумрак, таинственная фигура виделась довольно отчётливо. На ней был длинный, тёмный балахон до пола, ниспадающий складками, на голове капюшон.


В тёмном разрезе капюшона, лицо разглядеть было трудно, но Бородин уловил вдруг неестественный отблеск и похолодел.  Человек, стоящий перед ним была в маске.


Фигура не двигалась и не издавала ни звука. Бородин продолжал напряжённо вглядываться в разрез капюшона, и не заметил, как из сумрака возникли ещё пять силуэтов. Каждый из них держал в руке по длинному посоху. Незнакомец в центре был без посоха.


Он поднял руку, и освещение залы неуловимо изменилось. Бородину теперь стали явственно видны, гладкие чёрные маски, на лицах «чёрных монахов». Это определение само собой возникло у него в голове. Фигура в центре сделала знак рукой, и орган смолк.


Повисла звенящая тишина. Бородин, в диком оцепенении глядел на обступившие его полукругом зловещие фигуры в масках.


Раздался замогильный баритон центрального «служителя»:


- Милостивый государь! Вы удостаиваетесь чести войти в число избранных и принять посвящение шестого круга системы Бетельгейзе, в созвездии Орион.


Фигура подняла перед собой руку на уровне лица, вытянув растопыренные пальцы, а потом опустила их к ногам Бородина. И тут у его ног загорелась малиновая шестиконечная звезда, состоящая из двух, направленных друг против друга, пирамид.


- Перед вами древний символ двух великих сил, составляющих основу нашего мира. Сил восходящего потока земли, и нисходящего потока небес. Сил, имеющих одну структуру и абсолютно равнозначных. По закону трёхмерной физики, обе силы должны нивелировать друг руга, но этого не происходит. Более того, от их взаимодействия, словно электрическая искра, возникает третья сила, совершенно другого порядка.



Фигура умолкла, как бы давая Бородину время, чтобы осознать значение сказанного. Но в голове у профессора было пусто. Впрочем, одна беспомощная мыслишка билась в висок крохотным пульсом: «Что, в конце концов, происходит?!» А фигура, выдержав значительную паузу, торжественно повелела:


- А теперь встаньте в центр знака, горящего у ваших ног.


Бородин, как сомнамбула, сделал шаг вперёд.  В тот же момент пять посохов гулко ударили в пол. Вновь торжественно зазвучал орган, а ведущий церемонию, низким, торжественным голосом, принялся зачитывать текст сакрального обета, и Бородин, совершенно бездумно, как завороженный, повторял за ним непонятные слова.


Слова клятвы совершенно не отражались в его сознании каким-то смыслом. Основной смысл был в звуках голосов, ударов посохов и органных завываниях. Тогда же он, по сути, впал в транс и пребывал в нём до окончания церемонии.
 

Распорядитель подошёл к нему, положил на плечо руку, и произнёс замогильным голосом:


- Сударь, встаньте на левое колено.


Бородин послушно принял стойку рыцаря-неофита, опустившись на колено и склонив голову. Из темноты выступила стройная, молодая девушка с распущенными волосами. Из одежды на ней были только маленькие трусики и гладкая золотая маска. На поднятых перед грудью руках, лежал блестящий клинок с дьявольски изогнутым лезвием.


Распорядитель взял у неё клинок, и повернулся к Бородину. Хор мужских голосов повысился, и заклинание, казалось, звучало со всех сторон. Сердце Бородина, как бы входя в ритм ударов, забилось, зашлось в ужасе, когда огонь отразился на полированном лезвии. Клинок сверкнул у его лица, и он почувствовал, как у него отрезали прядь волос. Распорядитель приказал ему вытянуть левую руку. Схватив её, он сжал его запястье железной хваткой и полоснул ножом у основания большого пальца.


Хор, сдобренный дикими, звуками органа бил и проникал ему, казалось, в самый центр мозга.  Тёмная кровь закапала в услужливо подставленную рыжей девицей, чашу. Краем глаза он увидел завесу лёгкой дымки, а затем и почувствовал пьянящий её аромат. Он слабел, проваливаясь куда-то всё ниже… всё глубже…  Сознание помутилось, и мерцающая звёздная темнота поглотила его.

(продолжение следует)