Фуга ре минор

Для женщины главное — ум. А если ума нет, тогда уж хотя бы красота. Хотя никто, конечно, никому ничего не должен. Но встречаются женщины, про которых нельзя сказать ни «красивая», ни «умная», а они почему-то уверены, что мир создан исключительно для их триумфа.
Полина была именно такой.
И ведь что странно: мужчины действительно сходили по ней с ума. Искали встреч, возили за город, дарили цветы, звали в рестораны. Друзья, коллеги, просто знакомые, которым случалось навещать меня на рабочем месте, немедленно замирали, как охотничьи собаки при виде дичи, увидев Полину. И стоило ей выйти из комнаты, как мой очередной гость непременно спрашивал меня:
— Кто это? Познакомь. Какая женщина!.. Какие ноги!
Вот насчет ног — отдельная загадка. До сих пор не понимаю, что они в них находили. Ноги как ноги. Разве что довольно волосатые.
Я охотно знакомил Полину со всеми желающими. Сам же оставался к ней совершенно равнодушен. И это даже начинало меня тревожить. Казалось: либо все вокруг сошли с ума, либо со мной что-то не так.
Полина вообще производила странное впечатление. Иногда мне казалось, что люди начинали интересоваться ею еще до того, как успевали ее увидеть.
Однажды в лаборатории зазвонил телефон. Полина взяла трубку.
— Это тебя, — сказала она и передала ее мне.
Звонил мой приятель по поводу денег, которые я когда-то одолжил ему в аэропорту. Мы тогда случайно пересеклись во время транзита: он летел в Алжир, а я — на Кубу. По неопытности он упаковал кошелек в чемодан и обнаружил это уже в ресторане, когда пришло время расплачиваться. У меня проблем с деньгами не было, и я заплатил за нас обоих.
Тогда он сказал:
— Извини, старик, при случае верну.
С тех пор прошло несколько лет. Я успел поменять два места работы и почти забыл ту историю. Не знаю даже, как он меня разыскал.
Мы договорились встретиться, и вдруг он спросил:
— А что это за девушка трубку взяла? Голос у нее такой красивый…
— Это Полина, — сказал я.
— Какое имя красивое… А сама?
— Говорят, что красивая.
— Что значит — говорят? Ты сам сказать не можешь?
— Могу, но не хочу, — попытался пошутить я.
— Ну ты, старик, явно того…
Он засмеялся.
— А у нее кто-нибудь есть?
— Точно не знаю, — сказал я. — А познакомиться тебе никто не запрещает. Приходи и знакомься.
— Как это — приходи? Я хочу, чтобы ты нас представил.
— Приходи — представлю.
Сказал я это совершенно искренне.
Мы встретились в недавно открывшемся ирландско-хорватском баре. Почему хорватском — я так и не понял. Заказали баранину с картошкой, выпили по стакану Guinness. Он вернул мне деньги, помолчал немного, а потом сказал:
— Завтра уезжаю. Меня отзывают. Так что с Полиной встретиться уже не получится.
— Значит, не судьба, — сказал я.
На следующий день он улетел.
С Полиной они так и не познакомились.
— Почему ты сегодня опять небритый? — спрашивала она иногда.
Вопрос был справедливый. За собой я следил без особого усердия. Меня с детства учили быть аккуратным, приятно пахнуть, менять рубашки, но ни в чем, касающемся собственной персоны, я не умел быть последовательным.
Полина задавала свой вопрос с легким брезгливым укором, будто из нас двоих только я один выглядел небритым.
Я же в такие минуты смотрел на жесткую белесую щетину у нее над верхней губой и мучительно сдерживался, чтобы не спросить о том же самом.
Впрочем, возможно, именно в этом и заключалась ее сила. Мужчины замечали в ней только то, что хотели заметить. Все остальное словно исчезало.
Мужчин у Полины было столько, что они постоянно мешали друг другу.
Возможно, именно поэтому она так и не вышла замуж.
Странная вещь: красота почти всегда существует не сама по себе, а в чужом воображении. И, наверное, ум устроен точно так же.