Было б что сказать

Быль

Так много хотелось сказать!
Главное – много, много сказать хотелось.
Им.
Друг другу.
Об отце.
Оказалось – что так…
Им, братьям.
Которые отцу -- да, сыновья.
Всего и не выговоришь! и не выскажешь!
Особенно теперь. – Когда им оказано настоящее доверие…
…Мать, правда, долго присматривалась к ним.
Вроде бы оба приехали трезвые… Жаль всё-таки, что без жён…
В прошлое воскресенье наказала она соседке, что тоже побывала из города, – телефона-то в их деревне нет, -- чтоб та сходила там, у них на заводе, к сыновьям – пусть бы приехали на будущие выходные.
Те оба к вечеру в пятницу явились. – Как мать ослушаться!
Она и решилась.
Чего было ей ждать: муж помер ещё той осенью… и сама она – туда же глядит… не дай бог чего с нею – и получится, что не исполнила положенного, отчего душа-то не на месте: не поставила на могиле мужа крест!..
Вот и решилась.
Деньги – скопленные на то – дала-таки сыновьям.
Доверила!
С другой стороны – с могилой родной хлопотать кому б ещё, как не им.
Деньги, одна к одной бумажки, подала в руки сыну – старшему. Как положено.
Наказала – что вроде бы само собой разумелось: завтра же с утра ехать обратно в город… сходить в ту контору, где мастерят кресты и всё другое такое… купить крест -- вот ровно на эти деньги: как подсчитала ей знакомая сведущая: выходило, что на крест на деревянный… в тот же, завтра, выходной или, может, на следующий день привезти из города крест на кладбище -- в селе тут недалёком… поставить крест на отцовскую могилу… на могилку…
Самой ей это всё -- не суметь: ноги болят, еле бродит…
Тем более, сейчас, к осени, заладили дожди.
Сыновья, беря деньги, – чуть не прослезились.
От доверия к ним… от неслыханного!
Ну и – от неожиданной печали по отцу…
Стали оба – перед матерью -- стучать себя в грудь.
С той минуты их обоих и не отпускало то несказанное настроение: будто бы праздничное! баюкающее!
Вот и оказалось – то, что оказалось: как много им надо друг другу сказать!
Об отце.
О себе.
Главное – об всём таком прочем.
Оба же – между тем, ещё приехав – тайно тряслись: как бы до утра дожить…
…Утром в деревне соседней не сели на первый проходящий автобус, а, само собой, ждали: когда тут откроется магазин.
Наконец-то было на что похмелиться!
Взяли и с собой. – Теперь понятно было: на остановке у кладбища надо им выходить…
Хотя бы!
Ведь обещали. Ведь собирались. Ведь суждено.
Тем более – то самое: так много не терпелось сказать…
…А дождь знай моросит!
На кладбище – среди мокрых кустов сирени, среди мокрых куч мусора – пришли сразу куда надо. -- Не заблудились.  С детства случалось: то бабку тут хоронить, то тётку…
На могиле, само собой, -- помянули.
По-настоящему.
Тут уж особенно горячо стали стучать себя в грудь.
Для чего и приехали.
Отец был – роста небольшого. Молчаливый. Главное – трудолюбивый: и в колхозе, и дома по хозяйству. Безотказный! – самое, по-деревенскому, похвальное. Их, детей, всего было четверо. -- Две ещё дочери, самые старшие, жили теперь где-то в своих далеких городах…
Да и как не благодарными быть им отцу: в их роду были все парни красивые! – Вспомнить хотя бы драки на улице возле колхозного клуба!.. Вспомнить свадьбы с гармонью, а то даже и с баяном!.. Только и разницы, что отец после армии как был, так остался в колхозе, а им обоим, тоже после армии, удалось устроиться на работу в райцентре. Женились, завели детей. – Всё, как положено.
Да! Ещё! Отец в праздник, когда выпьет, подымался из-за стола, становился перед матерью – вроде бы приглашая её плясать… такой маленький! такую высокую!.. а сам только руки разводил и ногой топал… Умора!
Вспоминалось – только разное праздничное: то есть – только редкое.
Всё другое своё время и вообще время, и время их, детей, они, отец и мать, проводили – только в строгости.
Или дома в огороде.
Или на поле на колхозном.
Они тут, выпивая, стояли у мокрой лавочки возле могил соседних: где их бабка, где их тётка… тётка та – тоже хорошая, кстати, была: добрая… памятник у неё вон -- железный, крашеный серебрянкой, даже с фоткой… на макушке – с маленьким крестиком…
Тут прикинули, сколько остаётся у них денег: доехать до города… там ещё купить…
И – как бы само собой: стали они оба, не сговариваясь, крутить головами, по сторонам чего-то искать…
В дымке дождя – черные провалы окон мрачной церкви… Там, внутри, они, мальчишки, когда-то разглядывали блеклые непонятные стены…
Горы бы им сейчас свернуть! От их того невысказанного!
Как раз и на кладбище – в такую непогоду – никого.
И – само собой, для чего и ещё, кроме разговоров, приехали – исполнить бы и то что-то должное.
И – куда деваться… -- пошли, путаясь меж оград, по кладбищу: глядя, опять же, по сторонам…
А вот!
Какая-то вроде бы оградка невысокая, перешагнуть можно… даже вроде бы железная, ржавая… за оградкой, в траве, – вроде бы крест... вроде бы даже самый настоящий: какой-то витой, старинный, что ли… тоже ржавый, коричневый… и, главное, крест этот -- чуть ли не лежит, чуть ли валяется… без всякого, стало быть, порядка…
С трудом они – с детства натруженные – выкорчевали крест из земли – из чёрной, проросшей какими-то длинными корнями.
Стащили. Куда надо.
Поставили. Как положено.
Выравняли ровно. И даже чуть поспорили, где на могиле, на холмике, ему место… и в какую сторону его повернуть… Но догадались! – Посмотрели, как на других могилах.
Дело – сделано: обо всём невысказанном – можно теперь спокойно говорить.
А что ни спроси потом мать – на всё у них лад: приезжали? – приезжали!.. поставили? – поставили!.. чередом? – чередом!..
Даже вот и оставалось ещё раз помянуть.

Ярославль, 3 апреля 2026

(С) Кузнецов Евгений Владимирович