И Господь воздаст мне полной мерой...

140 лет со дня рождения Н.С. Гумилёва

Нельзя сказать, что юбилей Николая Степановича Гумилёва был отмечен в России с должной пышностью. Всё-таки, что ни говори, а Гумилёв был всего лишь поэтом, к тому же русским поэтом, а это сегодня не особенно ценится. И всё-таки подобное равнодушие удивляет, ведь ещё совсем недавно Николай Гумилёв был официально признанным героем, борцом с большевизмом, великим стихотворцем… Критики и журналисты изо всех сил творили гумилёвский миф, и, надо сказать, преуспели в этом. На публику Гумилёв был выведен как блестящий русский офицер, путешественник, подпольщик-заговорщик, жертва кровавого режима, - ну, а заодно и стихотворец, чьи стихи звучали почти так же приятно, как хруст французской булки. Говорят, произведения Гумилёва были даже включены в какой-то солидный сборник белогвардейской поэзии; составителей этого сборника нимало не смущал тот факт, что «белогвардейский поэт» Гумилёв ни одного дня в белой армии (даже в тыловых её частях) не служил, на территории занятой белыми не проживал, всю гражданскую войну очень смирно просидел в красном Петрограде, трудился в советских учреждениях, читал стихи и лекции красным революционным матросам и рабочим и ни разу – ни в стихах, ни в прозе, ни устно, ни письменно – не выражал сочувствия белому движению или неприятия большевистской власти. И всё-таки он – «белогвардейский поэт»! А как же иначе? – ведь такого определения требовал гумилёвский миф. Согласно этому мифу Гумилёв просто не мог не быть белогвардейцем, - даже если он сам об этом не подозревал. Даже если о его ненависти к большевикам говорила только эмигрантская поэтесса Ирина Одоевцева, которая всю жизнь кормилась от корыта антисоветчины и, сидя в европах, сочиняла романы об ужасной жизни в Совдепии. Но ещё круче Одоевцевой, круче составителей белогвардейской поэтической хрестоматии оказался наш журнал «Фома», где в апрельском номере 2018 года чёрным по белому было написано:

«Портрет Ленина-антихриста угадывается в строках:
- Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число».

И далее о том, что «Ленин-антихрист» прочёл эти строки, и скрежеща зубами, приказал - немедленно!.. расстрелять!..

Ну, вот просто слов нет. Ну, вот просто – покажи людям палец, и они увидят в нём намёк на что-то политическое. А стихотворение «Жираф» - это, видимо, намёк на сталинские репрессии: «Сегодня я вижу – особенно грустен твой взгляд…» - это потому он грустен, что героиня стиха ждёт визита агентов ГПУ.

Впрочем, чего не высосешь из пальца, если нужно непременно добыть доказательства антисоветских настроений поэта, а их нет, - ну, просто нет и всё тут!

(Кстати, известно ли вам, что Гумилёв однажды написал возмущённую статью против белоэмигрантской лжи на Советскую Россию? Был такой факт, был!..)

- Да, но Гумилёва же большевики расстреляли!..

Да, с этим не поспоришь, но история эта настолько тёмная, что, если начать в ней всерьёз разбираться, то очень скоро запутаешься среди противоречивых суждений, лживых свидетельств, поздних измышлений и т.д. Что там на самом деле произошло, мы, видимо, узнаем не скоро. Очень может быть, что это были какие-то масонские разборки: Гумилёв (выразимся осторожно) масонством не брезговал, а чекист Яков Агранов, ведший его дело, тоже был не чужд сему сообществу (за что в частности и пострадал при сталинских чистках). Очень может быть, что Гумилёв по врождённому авантюризму (что было, то было!) ввязался в какие-то мутные дела… Не знаем. Есть факт: в стихах Гумилёва не найти и намёка на белогвардейщину, - а ведь это кое-что да значит! Если поэт о чём-то молчит в своих стихах, значит, это не очень-то его и волнует. Ахматову вот волновало, - так она то и дело пускала в стихах шпильки против советской власти, не боясь ни ГУЛАГа, ни расстрела. Что ж, Гумилёв был трусливей Анны Андреевны?

…Вот интересно: хотелось поговорить о поэзии Гумилёва, а приходится разбирать навалы либеральной антисоветчины, скопившейся вокруг его имени. И это неспроста… Это, увы, указывает на очень печальный факт: миф о поэте получился куда более ярким, чем его творчество. Одно дело слушать рассказы о путешественнике и заговорщике, о блистательном офицере (которого на самом деле не хотели призывать на фронт из-за косоглазия), о победительном дон-жуане, - и совсем другое дело строчку за строчкой одолевать его сухие, не всегда грамотные, «умственные» вирши. Не думайте, что мы открываем Америку: о том, что Гумилёв – плохой поэт было известно с самого начала его творческой работы. О нём весьма иронично отзывался, например, Блок, а, например, Корней Чуковский (в ту пору ещё не сказочник, а прославленный литературный критик, обладающий изумительным поэтическим вкусом) – Корней Чуковский просто в отчаяние приходил от стихов и теорий Гумилёва, болел сердцем, когда видел, как Гумилёв нападает на Блока: «Этот Сальери снова ополчается на Моцарта!..» Да что там: даже Ирина Одоевцева – сама не Бог весть какая поэтесса – и та приходила в изумление от манеры Гумилёва писать стихи – волевым усилием, мозговым штурмом. (Чтобы понять, что это была за манера, вспомните героя старой советской комедии: «Музыку надо не сочинять, а и-зо-бре-тать!» Вот и Гумилёв – изобретал свои стихи).

Так что же, неужели мы не скажем ни слова доброго о Николае Степановиче Гумилёве, - как бы там ни было, не последнем из русских поэтов? Ведь тот же «Жираф» - разве это не шедевр? Шедевр, ещё какой – одно из украшений русской поэзии. И разве только «Жирафа» можно похвалить? Нет, нет!.. Навсегда остаются в сердце такие гумилёвские строки:

- Кончено время игры,
Дважды цветам не цвести.
Тень от гигантской горы
Пала на нашем пути…

Или это – угрюмо-умиротворяющее:

- Мне снилось: мы умерли оба,
Лежим с успокоенным взглядом,
Два белые, белые гроба
Поставлены рядом…

А это как здорово! -

— Стать вольным и чистым, как звёздное небо,
Твой посох принять, о, Сестра Нищета,
Бродить по дорогам, выпрашивать хлеба,
Людей заклиная святыней креста!..

Или это – взрывающееся от жаркой экзотики:

- Носороги топчут наше дурро,
Обезьяны обрывают смоквы,
Хуже обезьян и носорогов
Белые бродяги итальянцы…

Это – несколько неуклюже и неясно выраженное, но всё равно отличное:

- Есть так много жизней достойных,
Но одна лишь достойна смерть,
Лишь под пулями в рвах спокойных
Веришь в знамя Господне, твердь.

И наконец (нет, не наконец, ещё много, много можно цитировать!):

- Я знаю, что деревьям, а не нам,
Дано величье совершенной жизни.
На ласковой земле, сестре звездам,
Мы — на чужбине, а они — в отчизне…

Всё-таки, была в нём искра Божия, - была, и с каждым годом разгоралась всё жарче: первые его сборники поразительно беспомощны, но потом – всё лучше и лучше, и можно предположить, что проживи он ещё лет десять… Да что фантазировать. И того, что он успел написать, надолго хватит для русской поэзии.

Почему-то хрестоматийными стихами считаются не самые лучшие его стихи: деревянные «Капитаны», «Заблудившийся трамвай» - путанный-перепутанный, заблудиться в нём рискует только читатель, - или «Слово»… Вот взять из «Слова» уже цитированное нами четверостишье про седого патриарха (который точно не Ленин!), или предыдущую строфу:

- А для низкой жизни были числа,
Как домашний подъярёмный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передаёт…

Убейте меня, но я не понимаю, как это число может передавать оттенки смысла. Понимал ли это сам Гумилёв или написал так просто ради красного словца?

Нет, мне очень нравится «Память»:

- Память, ты рукою великанши
Жизнь ведёшь, как под уздцы коня.
Ты расскажешь мне о тех, кто раньше
В этом деле жили до меня…

Удивительно сильное и красивое стихотворение, - пусть даже чуть-чуть нарциссическое. А «Рабочий»?

- Пуля им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной…

И ведь действительно – жил же на земле рабочий, отливший ту самую пулю!.. Он и не знал, что ему посвящено отличное стихотворение…

А как не вспомнить его восхитительную хокку:

- Вот девушка с газельими глазами
Выходит замуж за американца…
Зачем Колумб Америку открыл?

И теперь попробуй, определи: что перевесит на весах поэзии – бесчисленные графоманские вирши или несколько ярких, тёплых, одушевлённых строк?

Как ни странно, хорошие стихи перевешивают. Человек, написавший

- Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны.
И тогда повеет ветер странный -
И прольётся с неба страшный свет,
Это Млечный Путь расцвёл нежданно
Садом ослепительных планет…

Под конец хочу вспомнить анекдот из жизни Гумилёва, - просто для того, чтобы вы лучше представили себе этого человека. Однажды, в голодном 1918 году Гумилёв и Корней Чуковский читали лекцию перед красноармейцами. В качестве гонорара им выдали мешок муки – один на двоих. Была зима, красный Питер заметала метель. Гумилёв и Чуковский шли сквозь метель, почти не видя друг друга и тащили за собой санки с мукой. По дороге они яростно за спорили о литературе и так разгорячились, что не заметили, как кто-то стащил их муку. Когда же пропажа стала явной, Чуковский застыл в горестной растерянности, а Гумилёв тут же ринулся на поиски похитителя – с диким, воинственным криком. Догнал какого-то прохожего с мешком и напал на него. Прохожий победил, к тому же выяснилось, что это был его мешок, но Гумилёв был так воодушевлён битвой, что забыл и о муке. Как вспоминает Чуковский: «Он воротился ко мне триумфатором, и взяв за верёвочку пустые салазки, тотчас же возобновил свою обвинительную речь против символизма и против творчества Блока»…

Вот такой это был человек.