Слабости

Ветер сушит волосы травы. Взмокла, запарилась сердеШная, рассвета поджидаючи. Тянет соки из чёрной земли, переписывает набело тоску с печалью, буйством своим с непокорностью доказывает неутомимость жизни, несогласие её с бренностью.
Так в лесу, и промежду мощённых мраморными плитами погоста, и в придорожье, подле истёртого до песка колеи ковра лесной подстилки. Чуть замешкаешься, замедлишь свой из ниоткуда в никуда бег, трава тут же напомнит о себе, да в рост, набирается сил наспех, дабы успеть сколь-нибудь, покуда опомнишься, да сызнова почнёшь топтать её и по ней хаживать.

Один бездорожный пригорок зарос одуванчиками, будто бородавками. Усыпанный крыльями бабочек, как листочками календаря, не спешит жить, но обживается. Основательно располагается в течении времени, как в водах реки, что торопится миновать теперь, оставляя нетронутым неторопливых тех, что имеют себя в виду, чем и укореняются, не прилагая усилий к тому.

Придорожь наспех сострочена из лоскутков кожи сосны, вся в мурашках муравьёв, - аж до дрожи, и с россыпью мелких бубликов норок, откуда тихо, с серьёзным видом, одна к одной - земляные пчёлки задирают курносые вострые носы.

Понукаемы ветром, скачут по ней лягушатами мелкие сухие листочки берёз, а гусенички ея серёг, что толкает исподволь тот же ветерок, шустрят, пробираясь помаленьку промеж них.

Утвердишься на междупутье, глянешь оттуда, ровно с горы, дабы выправить взором вымаранные, вычеркнутые следами змей тропинки, не заметишь, замешкавшись, как взбил перину облака ветерок, чтобы было мягче почивать полудню. И пускай не нами заведён тот обычай, да нам ему следовать, как многими из прочих, что правят миром, содержат его в порядке и строгости. А ежели когда что помимо распорядку... Так то от причудливости вся устройства, да не от слабости, а того больше - по причине умения совладать с нею.