Антипредсказатель

Глобус без предсказаний. Рассказ первый

В девятом классе Вася Глобусов вдруг заболел будущим.
Это случилось не в одночасье — как медленное смещение орбиты под действием невидимой массы. Сначала он наткнулся на канал с «предсказаниями Нострадамуса на 2024 год». Потом — на подборку пророчеств Ванги. Потом алгоритм подсунул ему афонского старца, который ещё в девяностом предсказал крах доллара, третью мировую и «смерть того, чья фамилия на О».
Вася внимательно прочитал. И задумался.
Фамилия на «О» — это кто? Обама? Орбан? Овечкин? А может, Орешников из параллельного класса? Старец предусмотрительно уточнил, что «убьют» — и «всё начнётся с головокружительной скоростью». Скорость чего? Инфляции? Распада атомов? Падения метеорита?
Вопросы плодились, как нейтроны в непросчитанной цепной реакции.
Вася начал собирать данные. Он сравнивал старые пророчества с реальными событиями — и быстро понял главный принцип: любое мрачное предсказание можно натянуть на любое плохое событие, если формулировка достаточно размыта. «Кровавая Пасха» — ну, в какой-то стране на Пасху действительно кого-то убили. «Водная стихия» — где-то случилось наводнение. «Америка исчезнет с карты мира» — если карту сложить пополам, любая страна исчезнет.
Но настоящий переворот в сознании Васи случился, когда он решил проверить старца Стефана Карульского. В интернете писали: «Старец Стефан предсказал, что 2025 год станет точкой невозврата, Землю постигнет водная стихия, а Америка исчезнет».
— А где исходник? — спросил Вася у поисковика.
Исходника не было. Были перепечатки перепечаток, мутные скриншоты, видео с голосом, подозрительно похожим на робота. В одном источнике предсказание датировалось 1983 годом, в другом — 1995-м, в третьем — «более сорока лет назад», что в эпоху интернета означало «кто-то когда-то что-то сказал, а мы перепостили».
Вася заварил чай, сел на кухне и записал в тетрадку в клеточку:
«Схема предсказателя:
1. Берём тёмную фразу („кровавая зима“, „падение великого“, „гибель закатного“).
2. Ждём любое плохое событие.
3. Объявляем его пророчеством.
4. Если не сбылось — переносим дату.
5. Прибыль».
Вася дописал последний пункт и задумался. Прибыль — кому? Точно не ему. И не старцам, которые давно умерли. Прибыль тем, кто перепечатывает эти ужасы на новостных сайтах. Потому что страшные заголовки приносят клики. Клики приносят деньги. Деньги — единственное точное предсказание в этой системе.
***
Дед у Васи был академиком. Не каким-нибудь, а настоящим — с бородой, портретом Ландау в кабинете и привычкой решать в уме дифференциальные уравнения, пока ждёт, когда закипит чайник.
Вася очень хотел поговорить с ним о своём открытии. Но не решался. Потому что дед думал, что внук с головой ушёл в физику — читает Ландау и Лифшица, решает задачи по термодинамике, готовится к олимпиаде. А на самом деле Вася сидел на форумах про Нострадамуса и сравнивал даты предсказаний с реальными событиями.
Это было похоже на двойную жизнь. Или на ту самую квантовую суперпозицию, про которую дед рассказывал: пока не откроешь ящик — Вася одновременно и будущий физик, и любитель эзотерики.
Но однажды вечером дед сам начал разговор.
— Вася, — сказал он, снимая очки и протирая их специальной салфеткой. — Ты в последнее время какой-то задумчивый. Задача по астрофизике не идёт?
— Идёт, — соврал Вася. — Всё идёт.
Дед посмотрел на него долгим взглядом — как смотрят на спектрограмму далёкой звезды, пытаясь угадать её состав.
— Знаешь, — сказал дед негромко, — когда я был молод, у нас в институте работал один лаборант. Он каждое утро начинал с прогноза погоды по звёздам. И каждый вечер удивлялся, почему прогноз не сбылся.
— И что? — спросил Вася, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— А то, что у него была железная защита. Если дождь не пошёл — значит, звёзды предсказывали не дождь, а «духовное очищение». Если пошёл — «я же говорил». Любая неопределённая фраза встраивается в любую реальность. Это, Вася, не физика. Это лингвистика.
Он помолчал и добавил:
— Был у нас ещё один случай. В шестидесятые годы математик из нашего отдела написал программу, которая генерировала предсказания. Текст был примерно такой: «Вы встретитесь с трудностями, но преодолеете их. Ваше прошлое влияет на ваше будущее. Человек в сером пальто сыграет важную роль». И люди верили. Потому что мозг любит достраивать картину. Это эволюционный механизм: лучше увидеть тигра в кустах, где его нет, чем не увидеть там, где он есть.
Вася молчал. В голове у него щёлкало — как счётчик Гейгера в зоне повышенной радиации.
«Человек в сером пальто» — это же то же самое, что «фамилия на О». Тёмная фраза. Любая. Подставишь нужное — и вот уже «предсказание сбылось».
— Дед, — сказал Вася осторожно. — А как учёные отличают правду от подделки?
Дед хмыкнул.
— А вот это хороший вопрос. Учёные отличают тем, что проверяют. Предсказание должно быть конкретным, верифицируемым и фальсифицируемым. Если я говорю: «Завтра утром в точке с координатами 55°45; с. ш. 37°37; в. д. взойдёт Солнце» — это предсказание. Оно сбывается. Почему? Потому что я знаю закон вращения Земли. Если я говорю: «Завтра случится что-то ужасное» — это не предсказание. Это... — дед подобрал слово, — это газетный заголовок.
Он встал, подошёл к книжному шкафу, вытащил потрёпанный том.
— Вот. Величайшее предсказание в истории науки. Леверье в 1845 году вычислил, что за Ураном должна быть ещё одна планета. По возмущениям орбиты. Он не гадал, не смотрел на свечи и не слушал голосов с Афона. Он решил систему дифференциальных уравнений. И планета нашлась. Назвали Нептун.
— А Нострадамус? — тихо спросил Вася.
— А Нострадамус, — дед аккуратно закрыл книгу, — написал тысячу четверостиший, из которых современные интерпретаторы смогли притянуть к реальным событиям примерно триста. С вероятностью случайного совпадения — девяносто девять процентов. Если бы он предсказывал конкретно — «22 июня 1941 года Германия нападёт на СССР», — его книги сожгли бы ещё при жизни. Потому что такие предсказания либо сбываются (и тогда ты опасный конкурент власти), либо нет (и тогда ты шарлатан). А неопределённость — это страховка.
Вася почувствовал, как что-то встало на место. Как будто долго решал систему уравнений с тремя неизвестными — и вдруг нашёл решение.
— Дед, — сказал он. — А ты веришь в пророчества?
Дед сел напротив, положил руки на стол — большие, в натруженных жилах, с вечной графитовой полоской на указательном пальце.
— Вася, я верю в законы природы. Они, знаешь ли, никогда не врут и не требуют денег за подписку. Если я брошу камень, он упадёт вниз — и никакой «кровавый старец» не скажет, что он полетит вверх, потому что сегодня меркурий в рыбах. А всё остальное... — дед сделал паузу. — Всё остальное — люди. Кому-то нужно, чтобы их пугали. Кому-то нужно пугать. Это старая профессия. Раньше такие парни стояли у входа в пещеру и рассказывали, что если не принести им лишнюю мамонтятину, то духи нашлют град. Сейчас они сидят в интернете и пишут про «афонских старцев». Технологии изменились, бизнес-модель — нет.
***
Через неделю в школе выступал лектор из общества «Знание». Молодой человек с усиками и папкой, полной ярких слайдов. Тема лекции: «Тайны будущего: как предсказания управляют миром».
Лектор рассказывал увлечённо — про Нострадамуса, про Вангу, про «механизмы коллективного бессознательного». Вася слушал сначала с интересом, потом с недоумением, потом с трудом сдерживая желание поднять руку.
Потому что лектор говорил примерно следующее:
— Понимаете, предсказания — это культурный код. Они формируют коллективные ожидания. Когда Нострадамус писал про «великого короля ужаса», он, возможно, имел в виду Наполеона. Или Гитлера. Или кого-то будущего. Главное не точность, главное — сам феномен предсказания как способа справляться с тревогой.
Вася поднял руку.
— Слушаю вас, молодой человек.
— Скажите, — спросил Вася, чувствуя, как внутри разгорается холодный и ясный огонь логики, — если я скажу: «Завтра что-то случится», — это будет предсказание?
Лектор улыбнулся.
— Ну, это слишком общая формулировка...
— Если я скажу: «Того, чья фамилия начинается на букву К, ждёт встреча с человеком в синей куртке», — это предсказание?
— Это совпадение, — лектор начал терять уверенность.
— А если я перепишу это через год, найду человека с фамилией на К, который встретил кого-то в синей куртке, и скажу «я предсказал» — это будет пророчество?
Лектор поправил усики.
— Молодой человек, вы утрируете. Нострадамус не был...
— Нострадамус был аптекарь, который писал очень тёмные стихи, — перебил Вася. — И каждый, кому не лень, притягивает их к актуальным событиям. Это не пророчество. Это проектор, который показывает любую картинку, если поднести к нему нужную плёнку.
В классе засмеялись. Лектор покраснел.
— Теория относительности тоже когда-то казалась странной...
— Теория относительности предсказала, что свет отклоняется в гравитационном поле, — спокойно сказал Вася. — И Эддингтон проверил это во время солнечного затмения 1919 года. Конкретное предсказание. Конкретная проверка. А где конкретное предсказание Нострадамуса? Где дата, время, координаты? Их нет. Потому что если бы они были — мы бы уже давно проверили и убедились, что он ошибался в девяноста девяти случаях из ста.
Лектор открыл рот, закрыл и сказал:
— Ну, мы с вами, видимо, не найдём общего языка.
— Зато мы нашли общую формулу, — ответил Вася. — Неопределённость плюс тревога равно вера в предсказателя. А физика говорит: если вы не можете предсказать положение электрона с точностью до его волновой функции — вы не можете предсказать президента на следующий срок. Это называется принцип неопределённости Гейзенберга. И он работает всегда. Даже на Афоне.
***
После лекции к Васе подошёл классный руководитель Игорь Семёнович.
— Глобусов, ты чего разошёлся? Человек пришёл, лекцию читал...
— Игорь Семёнович, — сказал Вася, — а давайте я лекцию прочитаю? Про то, как отличить науку от гадания на кофейной гуще. Про то, почему прогноз погоды на завтра — это наука, а прогноз конца света на следующей неделе — это бизнес. И про то, какой процент предсказаний сбывается, если их сформулировать конкретно. Ноль целых ноль десятых, Игорь Семёнович. Даже обезьяна с печатной машинкой иногда попадает в слово.
Игорь Семёнович вздохнул. Но что-то в глазах у него блеснуло — то ли уважение, то ли любопытство.
— Хорошо, Глобусов. Готовь лекцию. Название придумай только поприличнее.
Вася подумал секунду — и улыбнулся.
— Назову: «Глобус без предсказаний: почему будущее не читают по звёздам, а считают на суперкомпьютерах». Честное научное предсказание: на этой лекции не будет ни одной тёмной фразы, которую можно притянуть к чему угодно. Будет только то, что можно проверить.
Вечером того же дня Вася пришёл к деду. Долго топтался в коридоре, потом выдохнул:
— Дед. Я не всё тебе рассказывал последнее время. Я увлекался пророчествами. Но теперь понял, что это туфта. Спасибо тебе.
Дед снял очки, внимательно посмотрел на внука.
— Вася, лучший способ победить ложное знание — это настоящее знание. Так что не стой в дверях. Заходи. У меня тут как раз есть одна задачка по астрофизике... Заодно расскажу тебе про одного святого — Паисия Святогорца. Оказывается, в интернете ему приписывают всякую чушь про геополитику. А он был светлый человек, кроткий. И говорил совсем другое: «Когда мы вверяем себя Господу, Он, наш Добрый Бог, следит за нами и печётся о нас. Как добрый Управитель Он даёт каждому из нас то, что нужно».
Дед помолчал.
— Вот это главное пророчество, Вася. Не про кровавые Пасхи и конец Америки. А про то, что человек не должен жить в страхе. И любой, кто сеет страх, — не пророк, а торговец. Понял?
— Понял, — сказал Вася.
И пошёл решать задачу по астрофизике. Потому что настоящее будущее строится не из мрачных предсказаний, а из светлых уравнений. И это единственное пророчество, которое всегда сбывается.

Как Вася Глобусов изобрёл антипредсказатель. Рассказ второй

После истории с лектором из общества «Знание» Вася Глобусов проснулся знаменитым на всю школу. Это было странное чувство — как будто ты невидимый атом вдруг стал видимым для всех других атомов одновременно. В коридорах на него показывали пальцами, в столовой подсаживались спросить мнение о будущем, а однажды вечером ему пришло сообщение от девочки из параллельного класса, которая никогда раньше не обращала на него внимания:
«Вася, скажи, ты веришь, что в 2030 году будет конец света? Просто я читала одного старца…»
Вася не ответил. Он сидел на кухне, пил чай с барбарисовыми конфетами и смотрел на звёзды за окном. В голове у него работал механизм, который он мысленно называл «глобусовский фильтр»: любое утверждение о будущем проходит через три вопроса.
Первый вопрос: можно ли его проверить прямо сейчас?
Второй: есть ли у автора предсказания мотив что-то продать?
Третий: что произойдёт, если все поверят в это предсказание одновременно?
Третий вопрос был самым важным. И самым трудным.
Одноклассники уже начали делить его на «гения» и «выскочку». Учителя поглядывали с опаской — как смотрят на вольнодумца в стране, где вольнодумство ещё не запрещено, но уже не поощряется. Директор школы, пожилой человек с тяжёлым подбородком и привычкой начинать любую фразу со слов «ну что же», предложил Васе выступить на общешкольной линейке «по теме критического мышления в цифровую эпоху».
— Выступи, Глобусов, — сказал директор, поглаживая живот. — Скажешь детям, чтобы не верили всякой ерунде. Будет полезно.
Вася отказался. Не потому, что стеснялся — он давно перестал стесняться после того, как дед заставил его выступать на студенческой конференции в МФТИ. А потому, что понял: слава — это тоже предсказание. Она приходит в виде размытой волны, и каждый интерпретирует её по-своему. Одни говорили: «Глобусов — гений, он разоблачил шарлатанов». Другие: «Глобусов — выскочка, ему просто повезло с дедом-академиком». Третьи: «Глобусов — агент спецслужб, который борется с народной мудростью». Четвёртые не говорили ничего, потому что четвёртым было всё равно.
Вася задумался: почему люди с такой лёгкостью заменяют причинно-следственные связи — связями ассоциативными? Это же чистая статистика. У него есть дед-академик — и у него есть хорошие оценки по физике. Корреляция? Да. Причинность? Не доказана. Может быть, он и без деда получал бы пятёрки. А может быть, дед — вообще не биологический дед, а друг семьи, но люди всё равно скажут «дед академик».
Он записал в тетрадку — в ту самую, в клеточку, которая постепенно превращалась в дневник наблюдений за человеческой глупостью:
«Третий закон Глобусова:
Когда человек достигает известности, его прошлое начинает интерпретироваться задним числом так, чтобы объяснить эту известность. Это не предсказание. Это переписывание истории. И делает это не один человек — делает толпа, каждый раз по-своему. Никакой Нострадамус не предскажет, каким будет твоё прошлое через десять лет. Потому что прошлое не фиксировано. Оно меняется вместе с настоящим».
Вася перечитал запись и сам удивился её глубине. Он, девятиклассник, только что сформулировал принцип, который в квантовой механике назывался «зависимость результата измерения от наблюдателя». Только вместо электрона — жизнь человека.
Он закрыл тетрадь и пошёл в школу. Именно там его ждало главное испытание.
Часть вторая. Новая наука
— Ребята, — объявила Марья Петровна на уроке истории, с трудом перекрикивая гул класса. — В следующей четверти у нас будет новый предмет. В рамках федерального эксперимента. По субботам, первым уроком. Придётся потерпеть.
— Что за предмет? — спросил кто-то из задних рядов.
Марья Петровна заглянула в бумажку:
— «Основы социального прогнозирования и управления будущим». Сокращённо — прогностика. Преподавать будет Артур Эдуардович, ваш учитель информатики.
В классе застонали. Артур Эдуардович был молодым человеком с усиками и коллекцией нелепых жилеток с оленями. Информатику он преподавал с энтузиазмом человека, который сам выучил программирование по видеоурокам на ютубе за прошлое лето. Его любимым выражением было «в современном мире цифровых технологий», после чего следовало давно устаревшее утверждение.
Вася замер.
Прогностика? Что это ещё за зверь? Он переглянулся с соседом по парте — молчаливым отличником Петей, который умел решать интегралы быстрее, чем произносить слова. Петя пожал плечами.
Через две недели, в первую субботу четверти, Артур Эдуардович вошёл в класс в новой жилетке — с оленями, держащими в рогах новогодние шары, хотя до Нового года было ещё три месяца.
— Дети, — начал он, поправляя усики, — мы живём в эпоху больших данных. Вы знаете, что Google может предсказать эпидемию гриппа по поисковым запросам? Знаете, что Amazon предсказывает, какую книгу вы захотите купить, ещё до того, как вы сами это поняли? Мы можем предсказывать погоду, курс акций, пробки на дорогах. Вопрос: можно ли предсказать будущее человечества на сто лет вперёд? И если да — то как?
Он повернулся к доске и написал крупными буквами:
P(будущее) = ;(данные) ; (модель) + ;
— Это формула прогноза, — пояснил Артур Эдуардович. — Где ; — это ошибка. Если данных достаточно, ошибка стремится к нулю. А данные у нас есть — вся история человечества, экономические показатели, климатические циклы, демографические тренды…
Вася поднял руку.
— Артур Эдуардович, разрешите вопрос.
— Слушаю, Глобусов.
— Вы сказали: если данных достаточно, ошибка стремится к нулю. А что такое «достаточно»? Для погоды на завтра нужно десять тысяч метеостанций и суперкомпьютер. Но даже при этом прогноз на десять дней вперёд — как бросание монетки. Это открыл Эдвард Лоренц в 1961 году. Он запустил модель погоды на компьютере, изменил один параметр с 0,506127 на 0,506 — и через два месяца виртуального времени получил совершенно другую погоду. Чувствительность к начальным условиям. Эффект бабочки. Как мы можем предсказывать через сто лет, если мы не можем предсказать через два месяца?
В классе зашептались. Артур Эдуардович покраснел — сначала уши, потом щёки, потом шея.
— Глобусов, ты, конечно, прав. Но мы говорим о социальных процессах. А у них, как считают некоторые прогнозисты, есть инерция. Социальные системы более устойчивы, чем атмосфера. У них есть память, институты, законы. Можно предсказывать макротренды, не вдаваясь в микрофлуктуации.
— Например? — спросил Вася, чувствуя знакомый холодок внутри. Это был холодок правоты — такой же, как когда он доказывал деду, что уравнение Шрёдингера можно вывести из принципа наименьшего действия.
— Например, демографический переход. Мы знаем, что если в стране падает рождаемость ниже уровня воспроизводства — 2,1 рождения на женщину — то через двадцать лет будет нехватка рабочих рук. Это предсказание. Оно работает.
— Это экстраполяция, — возразил Вася. — Экстраполяция — это не предсказание. Это продолжение линии. Если поезд идёт со скоростью сто километров в час по прямой линии, то через час он будет на сотом километре — при условии, что рельсы не кончатся, стрелочник не переведёт стрелку, и поезд не сойдёт с рельсов. А в истории рельсы кончаются постоянно. В 1913 году никто не предсказал Первую мировую войну, экстраполируя рост ВВП Российской империи. В 1939 году никто не предсказал Вторую мировую, экстраполируя политику умиротворения. В 1991 году никто не предсказал распад СССР — даже лучшие советские прогнозисты.
Артур Эдуардович уставился в потолок. Жилетка с оленями казалась особенно неуместной в этот момент.
— Глобусов, у тебя есть предложение, как нам вести этот предмет? Или ты собрался просто всё время спорить?
Вася встал. Он не планировал говорить так много, но слова лились сами — как вода, прорвавшая плотину.
— У меня есть гипотеза, Артур Эдуардович. Дедушка рассказывал мне про принцип дополнительности Нильса Бора. В квантовой механике нельзя одновременно точно знать координату и импульс частицы. Чем точнее мы знаем координату, тем размытее импульс. И наоборот. Может быть, в прогнозировании действует похожий принцип? Чем точнее вы предсказываете дату события, тем менее точным становится само событие. Чем точнее событие — тем размытее дата. И это не техническое ограничение. Это фундаментальное.
Он подошёл к доске, взял мел и написал рядом с формулой Артура Эдуардовича:
;t ; ;P ; h/2
— Это соотношение неопределённостей Гейзенберга, — сказал Вася. — t — время, P — вероятность. Константа h — постоянная Планка.
Он стёр h и написал другую букву.
;t ; ;P ; K
— А это — соотношение неопределённостей Глобусова, — сказал он. Под классом пронесся смешок. — K — это константа рефлексивности. Она зависит от того, насколько общество реагирует на предсказания. В средневековой Европе, где люди верили пророкам, K была огромной. В современном мире скептицизма — поменьше. Но ноль она никогда не достигает. Потому что сам факт публикации предсказания меняет поведение людей. А изменение поведения людей меняет будущее.
Он обернулся к классу. Двадцать пар глаз смотрели на него — кто с восхищением, кто с недоумением, кто с неприкрытой завистью.
— Давайте проведём эксперимент, — предложил Вася.
Часть третья. Модель
В тот же вечер Вася сидел на кухне с дедом. За окном темнел октябрьский вечер, на столе остывал чай, а старый компьютер деда — «Электроника» с зелёным монитором и клавиатурой, которая клацала как пулемётная лента — гудел в предвкушении работы.
— Итак, — начал дед, надевая очки. — Ты хочешь смоделировать влияние предсказаний на общество. Какие у нас есть переменные?
Вася раскрыл тетрадь, исписанную мелким почерком.
— Переменная S — это состояние общества. Пусть будет от 0 до 10, где 0 — полное спокойствие, 10 — массовая паника. Переменная P — это предсказание. Например, предсказание паники завтра. Переменная C — коэффициент доверия к предсказателю. От 0 до 1. И переменная D — это задержка, с которой общество реагирует на предсказание.
Дед кивнул.
— Это уже похоже на дифференциальные уравнения. А что насчёт обратной связи? Предсказание влияет на состояние, состояние влияет на предсказание?
— Именно. Предсказатель — это либо человек, либо алгоритм. Он смотрит на состояние общества S и выдаёт P. Общество смотрит на P и меняет S. Потом предсказатель снова смотрит на новое S и корректирует P. И так по кругу.
— Замкнутая система с положительной и отрицательной обратной связью, — дед потёр руки. — Это может давать колебания, резонансы, хаос. Давай писать код.
Они сели рядом — старый академик с морщинистыми руками и девятиклассник с вечными чернильными пятнами на пальцах. «Электроника» загружала BASIC целую минуту. Вася терпеливо ждал. Он любил эту машину за её честность: она не притворялась умнее, чем была.
Дед начал набирать строки, комментируя каждую действие:
text
10 REM МОДЕЛЬ ГЛОБУСОВА - РЕФЛЕКСИВНЫЙ ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ
20 REM S - СОСТОЯНИЕ ОБЩЕСТВА (0-10)
30 REM P - ПРЕДСКАЗАНИЕ (0-1, ВЕРОЯТНОСТЬ ПАНИКИ)
40 REM C - ДОВЕРИЕ К ПРЕДСКАЗАТЕЛЮ (0.1-0.9)
50 REM D - ЗАДЕРЖКА РЕАКЦИИ (1-10)
— Теперь зададим начальные условия, — сказал дед. — Пусть S = 3 — умеренный уровень тревоги. P = 0,5 — предсказатель не уверен. C = 0,7 — люди в целом доверяют.
Вася покачал головой.
— Слишком идеальные условия. Давай возьмём C = 0,9. Как в случае с афонскими старцами. Многие верят безоговорочно.
Дед изменил параметр и продолжил:
text
100 REM ОСНОВНОЙ ЦИКЛ
110 FOR T=1 TO 100
120 REM ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ СМОТРИТ НА S И ВЫДАЕТ P
130 P = 1 / (1 + EXP(-(S-5)))  REM СИГМОИДА
140 REM ОБЩЕСТВО РЕАГИРУЕТ НА P
150 S = S + C*(P - 0.5) - 0.1*(S-5)
160 NEXT T
— Что это за магия? — спросил Вася.
— Самая обычная логистическая функция, — дед поправил очки. — Предсказатель переводит состояние общества в вероятность паники. Если S маленькое — общество спокойно — вероятность низкая. Если S большое — люди уже паникуют — вероятность высокая. Простая, но правдоподобная модель.
Они запустили программу. Компьютер думал несколько секунд — для современного процессора это были бы миллисекунды, но «Электроника» работала неспешно, как старый паровоз.
На зелёном экране поползли цифры.
T=1: S=3.00, P=0.12
T=2: S=2.86, P=0.09
T=3: S=2.75, P=0.07
T=4: S=2.66, P=0.05
...
Вася нахмурился.
— Система успокаивается. Падает до нуля. Предсказатель говорит, что паники не будет — люди успокаиваются — предсказатель говорит ещё меньше — ещё больше успокаиваются. Где хаос?
— А ты посмотри на другой сценарий, — сказал дед и изменил одно число. Вместо -0.1*(S-5) он поставил +0.5*(S-5).
Запустили снова.
T=1: S=3.00, P=0.12
T=2: S=3.10, P=0.15
T=3: S=3.23, P=0.19
T=4: S=3.40, P=0.25
T=5: S=3.63, P=0.33
T=6: S=3.94, P=0.43
T=7: S=4.36, P=0.54
T=8: S=4.89, P=0.65
T=9: S=5.48, P=0.75
T=10: S=6.08, P=0.83
T=11: S=6.63, P=0.89
T=12: S=7.08, P=0.93
T=13: S=7.43, P=0.96
T=14: S=7.69, P=0.98
...
— Вот это да, — прошептал Вася. — Положительная обратная связь. Предсказатель говорит о панике — люди пугаются — он говорит ещё больше — они пугаются ещё сильнее. И так до упора. S доходит до десяти — полный коллапс.
— А теперь самое интересное, — дед улыбнулся — редкость для человека, который обычно выражал эмоции только с помощью «хм» и «ну-ну». — Добавим задержку. Пусть общество реагирует не мгновенно, а с лагом. Как в реальной жизни — сначала услышали предсказание, потом обсуждают, потом паникуют.
Он переписал модель, добавив массив для хранения предыдущих предсказаний.
Результат превзошёл все ожидания. S не успокаивалось и не взлетало до потолка. Оно колебалось — как синусоида, как маятник, как курс биткоина в 2017 году. Поднималось до семи, падало до трёх, снова поднималось. Автоколебания. Система жила своей жизнью, не зависящей от внешних воздействий.
— Это и есть рефлексивность, — сказал дед. — Предсказание становится частью реальности, которую оно предсказывает. Чем точнее предсказание, тем сильнее оно меняет реальность. А чем сильнее оно меняет реальность, тем менее точным становится. Вечная гонка. Догнать свой собственный хвост.
Вася сидел, не отрывая глаз от зелёных цифр. Перед ним разворачивалась математическая судьба человечества — и она была удивительно похожа на то, что он видел в новостях.
— Дед, — сказал он тихо. — Это же то, что пишут про афонских старцев. Они предсказывают «кровавую Пасху» — люди пугаются — их страх усиливает нестабильность — и в итоге какая-нибудь Пасха действительно становится кровавой. Не потому, что старец был пророком. А потому, что массовый страх сам себя материализует. Это не предсказание будущего. Это создание будущего.
Дед кивнул.
— Ты только что переоткрыл теорему Томаса. 1928 год. Уильям Томас сказал: «Если люди определяют ситуации как реальные, они реальны по своим последствиям». Простая формулировка. Гигантские последствия.
— А можно ли разорвать этот круг?
— Можно, — дед погладил седую бороду. — Нужно снизить коэффициент доверия C. Если люди перестанут верить предсказателю, система успокоится. Посмотри.
Он запустил модель с C=0.2. Колебания затухли за несколько шагов. Общество вернулось к равновесию.
— Вот оно, — сказал Вася. — Антидот от лжепророчеств. Критическое мышление. Низкое доверие к любым предсказаниям, особенно мрачным.
Он встал из-за стола и прошёлся по кухне.
— Значит, в этом смысле все эти «старцы» и «пророки» — не просто шарлатаны. Они — дестабилизирующий фактор. Они создают колебания в системе. А когда система колеблется, всегда находятся те, кто на этом зарабатывает.
— Ты удивительно быстро учишься, — сказал дед. — Но есть одна тонкость. В реальной жизни коэффициент доверия нельзя просто взять и уменьшить по команде. Люди хотят верить. Особенно когда страшно. Особенно когда будущее кажется тёмным. Страх — это клей, который склеивает веру в предсказания.
Вася посмотрел в окно. Там, за стеклом, горели одинокие окна соседних домов. В каждом из них кто-то, возможно, прямо сейчас читал на смартфоне очередное «пророчество афонского старца» и вздрагивал.
— Значит, нужно не уменьшать доверие. Нужно показать людям механизм. Как работает машина страха. Чтобы они сами перестали верить, потому что поняли — их разводят. Как в учебнике по экономике пишут про финансовые пирамиды: объясни схему — и желающих войти в пирамиду становится на порядок меньше.
Дед долго молчал. Потом сказал:
— Это уже не наука, Вася. Это просвещение. А просвещение — дело неблагодарное. Просветителей часто сжигали на кострах или, в лучшем случае, выгоняли из университетов.
— Но кто-то же должен, — сказал Вася.
И вдруг понял, что говорит точь-в-точь как герои тех книг, которые дед давал ему почитать про учёных-подвижников. Курчатов, Сахаров, Ландау. Они тоже начинали с «кто-то же должен».
Часть четвёртая. Антипредсказатель
В понедельник Вася пришёл в школу с папкой, полной распечаток. В ней были графики, таблицы, код на BASIC и три страницы с формулами, которые он переписывал трижды, потому что дед сказал: «Небрежность в науке — это небрежность в жизни, а небрежность в жизни ведёт к катастрофам, которые никто не предскажет».
Он не стал дожидаться следующей субботы. После урока информатики он подошёл к Артуру Эдуардовичу, который сидел за учительским столом и проверял чьи-то домашние задания.
— Артур Эдуардович, можно вас на минуту?
Учитель поднял голову. Жилетка сегодня была тёмно-синяя, без оленей — видимо, выходная.
— Глобусов? Что на этот раз?
Вася выложил на стол всю папку.
— Вот моя модель социальных предсказаний. Я делал её с дедом. Она показывает, что любые публичные предсказания с высоким доверием аудитории запускают колебательный процесс. Если предсказание пугающее — общество раскачивается, и в итоге либо происходит то, что предсказано (но не потому, что предсказатель увидел будущее, а потому, что он его создал), либо происходит нечто ещё более худшее из-за хаотической раскачки.
Артур Эдуардович взял верхний лист. На нём был график — синусоида, уходящая в бесконечные колебания.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю, Артур Эдуардович, чтобы наш курс прогностики не учил предсказывать будущее. Потому что это невозможно в принципе. Вместо этого давайте учить школьников распознавать ложные предсказания. Проверять источники. Сравнивать старые прогнозы с реальностью. Искать несбывшиеся предсказания — о которых автор предпочитает молчать. Это будет не прогностика, а антипрогностика. Или, как я называю, «антипредсказатель».
В классе уже собрались несколько человек, оставшихся после уроков. Кто-то из них подошёл поближе.
— Глобусов, ты серьёзно? — спросила отличница Маша, которая всегда сидела на первой парте и конспектировала каждое слово учителя. — Ты хочешь, чтобы вместо предсказаний мы изучали, как их разоблачать?
— Именно, — кивнул Вася. — Потому что настоящий учёный — тот, кто не верит, а проверяет. Давайте я вам покажу пример.
Он достал из рюкзака тонкую брошюру в синей обложке. Брошюра называлась «Афонские старцы: подлинные слова и фейки» и была издана крошечным тиражом в греческом монастыре, а потом переведена на русский энтузиастами.
— Вот, — Вася открыл страницу с закладкой. — Тут написано про старца Паисия Святогорца. Ему приписывают «предсказание войны в 2025 году». А в его реальных письмах нет ни слова о войне. Зато есть: «Не бойтесь будущего, потому что будущее в руках Божиих. Бойтесь собственного греха». Понимаете? Он не предсказывал. Он призывал к покаянию. А переписчики вырвали фразу из контекста — и получился мрачный геополитический прогноз.
Артур Эдуардович взял брошюру, полистал.
— И где ты это взял, Глобусов?
— Дед дал. Он говорит, что в любом серьёзном деле надо возвращаться к первоисточникам. Если цитируют старца — найди оригинальную запись. Если цитируют Нострадамуса — открой его катрены и посмотри, что там на самом деле написано. Часто оказывается, что написано совсем не то, что пересказывают в интернете.
Он сел на край учительского стола — что было строжайше запрещено правилами, но в этот момент ему было наплевать на правила.
— Артур Эдуардович, у меня есть предложение. Давайте на следующем занятии мы не будем учить детей предсказывать будущее. Вместо этого каждый принесёт по одному «пророчеству» из интернета — про конец света, про войну, про афонских старцев — и мы разберём его по косточкам. Кто автор? Где оригинал? Какие ещё предсказания этого автора сбылись или не сбылись? Можно ли проверить? И главное — кому выгодно, чтобы это предсказание перепощивали?
В классе повисла тишина. Потом Маша сказала:
— Это же будет похоже на детективное расследование.
— Именно, — улыбнулся Вася. — Расследование о том, как работает машина страха.
Артур Эдуардович долго молчал. Потом вздохнул, снял очки, протёр их и надел снова — точь-в-точь как дед.
— Знаешь, Глобусов, — сказал он тихо. — Я ведь сам в молодости верил в эту чушь. И астрологию, и Нострадамуса, и даже в экстрасенсов. А потом прочитал одного математика — Джона Аллена Паулоса. Он написал книжку «Иррациональность». Там был пример: если взять Библию и искать в ней предсказания, можно найти всё что угодно. Потому что текст достаточно длинный, а человеческий мозг достаточно изобретателен, чтобы притянуть любое событие к любому предложению.
— Это называется «закон больших чисел плюс cherry-picking», — добавил Вася. — Выбираем только те предсказания, которые случайно совпали с реальностью, а про все остальные молчим.
Артур Эдуардович посмотрел на Васю с чем-то похожим на уважение.
— Ладно, Глобусов. Готовь план урока на субботу. Назовём это... «Основы критического анализа прогнозов». Или, как ты сказал, «антипредсказатель». Посмотрим, что из этого выйдет.
Вася кивнул, собрал распечатки и пошёл к выходу. Но в дверях его догнал вопрос:
— Глобусов, а ты сам можешь предсказать, что будет на том уроке?
Вася обернулся.
— Могу. Будет шумно. Большинство принесёт предсказания про конец света. Мы найдём, что у всех этих предсказаний нет первоисточников. Кто-то расстроится, потому что ему нравилось верить. Кто-то разозлится на меня. Но трое или четверо поймут, как это работает. И, может быть, запомнят на всю жизнь. Это единственное предсказание, которое я готов сделать — потому что оно основано на статистике предыдущих таких занятий.
Он вышел в коридор и чуть не столкнулся с завучем Людмилой Павловной — высокой женщиной с причёской, которая не менялась с 1995 года, и голосом, способным остановить перепалку даже между десятым классом и учителем физкультуры.
— Глобусов, ты почему на информатике сидел лишних полчаса? У тебя же русский язык был!
— Мы обсуждали природу лжепророчеств и рефлексивность социальных систем, — честно ответил Вася. — А также математическую модель влияния предсказаний на массовое поведение.
Людмила Павловна поджала губы так, что они стали похожи на ниточку.
— После уроков зайди к директору. Скажешь ему то же самое. Посмотрим, как он отреагирует на «рефлексивность» и «математическую модель».
Вася вздохнул. В одном он был уверен точно: никто — ни директор школы, ни министр образования, ни президент, ни даже сам папа римский — не может предсказать, чем закончится этот разговор. Потому что в игру вступает слишком много неизвестных: настроение директора, его обид на завуча, то, что он ел на обед, и то, читал ли он статью в вечерних новостях о том, что «школьник Глобусов разоблачил лжепророков».
Вася улыбнулся своим мыслям. Это и есть то самое соотношение неопределённостей. Он не знал, что скажет директор. Директор не знал, что скажет Вася. И никто не знал, какая из их реплик запустит цепную реакцию. Но одно Вася знал точно: он идёт к директору не просить прощения. Он идёт рассказывать правду.
А правда, как учил его дед, — единственное, что не нуждается в предсказаниях. Потому что она есть. Здесь и сейчас. И её можно проверить.
Вася поправил рюкзак и пошёл к директорскому кабинету.
За окном медленно темнел октябрьский день. В небе зажигались звёзды — те самые, по которым когда-то пытались предсказывать судьбы царей и народов. Вася бросил на них короткий взгляд. Он знал, что свет некоторых из этих звёзд шёл к Земле тысячи лет. И за это время те звёзды, возможно, уже взорвались. Но мы их всё ещё видим.
«Как предсказания, — подумал Вася. — Они светят долго, даже когда источник давно погас».
И шагнул в дверь директорского кабинета, которая, в отличие от будущего, была открыта прямо сейчас. А всё остальное — туфта.

Как Вася Глобусов устроил эксперимент и чуть не разрушил школу. Рассказ третий

Пролог. Кабинет директора
Директор школы номер 47 Борис Ильич Синицын был человеком, которого невозможно было предсказать. Не потому, что он вёл себя непредсказуемо — напротив, он был предсказуем, как восход солнца. Каждое утро в 8:15 он выходил из своего кабинета и вставал в коридоре второго этажа, скрестив руки на груди, наблюдая за опаздывающими учениками. В 10:30 пил чай с лимоном из стакана в серебряном подстаканнике. В 13:00 обедал в столовой, неизменно заказывая борщ и котлету с пюре.
Предсказать его поведение можно было с точностью 99,7%. Но именно оставшиеся 0,3% процента составляли суть личности Бориса Ильича. В эти мгновения он мог сказать нечто такое, что переворачивало все ожидания.
Вася Глобусов стоял перед дверью кабинета и собирался с духом. За дверью слышались приглушённые голоса — директор разговаривал с завучем Людмилой Павловной. Вася прижал ухо к двери — не из любопытства, а из научного интереса. Он хотел собрать данные о том, какие аргументы использует завуч, чтобы настроить директора против учеников.
— ...этот Глобусов, — говорила Людмила Павловна своим металлическим голосом, — подрывает авторитет учителей. Он спорит с Артуром Эдуардовичем на уроках, причём публично, при всём классе. А теперь ещё и к вам собрался. Я предлагаю…
— Что вы предлагаете? — голос директора звучал ровно и спокойно, как поверхность озера в безветренный день.
— Выговор с занесением в личное дело. И пусть его дед-академик придёт, объяснит, как воспитывать внука.
— А вы знаете деда Глобусова? — спросил директор.
— Не имела чести.
— Я имел. Он учился со мной в одной группе на физтехе. В 1974 году. Мы вместе решали задачу по квантовой хромодинамике. Он решил — я нет. У него тогда уже были эти… странные идеи о пределах предсказуемости. Знаете, что он мне сказал? «Борис, мир не сводится к уравнениям. Для решений нужны граничные условия. А границы — это люди».
Вася отпрянул от двери. Дедушка учился с директором? Этого он не знал. Дед никогда не рассказывал о своих однокурсниках. Он вообще мало рассказывал о прошлом — только науку, только факты, только уравнения.
— Заходите, Глобусов, — сказал директор. — Дверь тонкая, я всё слышу.
Вася вошёл. Кабинет был большим и светлым, с портретами учёных на стенах. Ломоносов, Менделеев, Павлов, Ландау. Странная компания для директора школы. Обычно здесь вешают портреты президентов или, в крайнем случае, классиков литературы.
Людмила Павловна стояла у окна, скрестив руки на груди. Она смотрела на Васю так, будто он был бактерией под микроскопом.
директор сидел за столом и перебирал бумаги. Он выглядел как обычно — лысина, очки с толстыми стёклами, пиджак с потёртыми локтями. Но глаза у него были необычные — живые, озорные, как у человека, который помнит, что такое быть молодым.
Вася подошёл к столу.
— Здравствуйте, Борис Ильич. Понимаю, что я, возможно, нарушил педагогический этикет…
— Ты нарушил не этикет, Глобусов. Ты нарушил спокойствие. У нас была хорошая, предсказуемая школа. Учителя учили. Дети учились. Родители платили деньги на ремонт. А теперь… — директор вздохнул. — Теперь моя дочь, которая учится в восьмом классе, пришла домой и сказала: «Папа, а, правда, что все старцы — обманщики?»
Вася удивился.
— А вы как считаете, Борис Ильич?
— Я считаю, Глобусов, что вопрос не в том, правда или нет. Вопрос в том, что людям нужна определённость. Даже если она ложная. Особенно если ложная. Ты отнял у людей определённость. Чем ты её заменишь?
Вася на секунду задумался. Хороший вопрос. Он не ожидал такой глубины от школьного директора — но дед ведь учился с ним на физтехе. Значит, Борис Ильич знает не только про квантовую хромодинамику, но и про человеческую природу.
— Я заменю её методом, — сказал Вася. — Набором вопросов, которые каждый может задать любому предсказанию. Первый вопрос: кто это сказал и когда? Второй: есть ли оригинальная запись? Третий: какие ещё предсказания этого автора не сбылись? Четвёртый: можно ли проверить предсказание до того, как оно сбудется? И пятый: кому выгодно, чтобы в это верили? Это не отнимает определённость. Это заменяет ложную определённость — настоящей неопределённостью. А настоящая неопределённость лучше, потому что она учит думать.
Директор долго смотрел на Васю. Потом повернулся к Людмиле Павловне:
— У нас есть свободная аудитория на втором этаже? Та, бывшая, для кружка юных натуралистов?
— Есть, — нехотя ответила завуч. — Но там крыша течёт.
— Починим. Глобусов, с понедельника ты ведёшь там кружок. Назовёшь… «Клуб рационалистов». Или «Антипредсказатель». Занимаешься, чем хочешь. Раз в неделю. Ученики могут приходить по желанию. Никаких оценок, никаких обязательств. И — никаких споров с Артуром Эдуардовичем на информатике, договорились?
Вася кивнул. Но про себя подумал: «Он только что сделал то, что дед называл „управляемым хаосом“. Не запретил, а перенаправил. Не наказал, а дал пространство. Это — высший пилотаж».
Людмила Павловна вышла, громко хлопнув дверью. Директор жестом пригласил Васю сесть.
— А теперь, Глобусов, расскажи мне про свою модель. Твой дед говорил, что ты придумал что-то вроде социального принципа неопределённости. Мне интересно. Я в молодости тоже пытался предсказывать будущее.
— И как? — спросил Вася.
Директор усмехнулся.
— Я предсказал, что к 2000 году мы будем жить при коммунизме, летать на Марс и разговаривать с дельфинами. Ничего не сбылось. С тех пор я не верю ни в какие предсказания, кроме прогноза погоды на завтра. И то с поправкой на местную метеостанцию, которая врёт в двух случаях из трёх.
Часть первая. Клуб рационалистов
Аудитория номер 24 на втором этаже оказалась именно такой, как описывала Людмила Павловна: с протекающей крышей, облупившейся краской и запахом старых гербариев. Но Вася быстро навёл порядок. Принёс из дома карту звёздного неба, повесил на стену портреты учёных — Эйнштейна, Бора, Ландау — и написал на доске большими буквами:
«Сомневайся. Проверяй. Не верь на слово».
На первое занятие пришли пятеро. Петя — молчаливый отличник, который умел решать интегралы, но боялся выступать перед классом. Маша — та самая отличница с первой парты, которая конспектировала каждое слово учителя. Димон — двоечник и хулиган с третьего ряда, который пришёл, потому что ему сказали, что здесь «бесплатно раздают печенье». А также две девочки из параллельного класса, которых Вася никогда раньше не замечал.
— Печенье будет в конце, — сказал Вася, когда Димон спросил про обещанные сладости. — Сначала — дело. У нас есть 40 минут. За это время я хочу, чтобы каждый из вас принёс одно предсказание из интернета — любое, про конец света, про войну, про афонских старцев, про Вангу, про Нострадамуса. Мы разберём его по нашему методу. Пять вопросов. Кто принесёт самое нелепое предсказание — получит две пачки печенья.
Через неделю на втором занятии у Васи на столе лежала стопка распечаток. Каждая — очередной образец человеческого страха, переработанного в прибыль.
Первое предсказание принесла Маша. Это была вырезка из новостного сайта с заголовком: «Афонский старец предрёк конец света в 2029 году». Текст был длинным и пугающим — про астероид, про извержение супервулкана в Йеллоустоне, про «трёх всадников, которые придут с востока».
— Вопрос номер один, — сказал Вася, выступая в роли ведущего. — Кто это сказал и когда?
— Старец Гавриил Карейский, — прочитала Маша. — Сказал в 2018 году.
— Вопрос номер два: есть ли оригинальная запись?
Маша замялась.
— В статье сказано: «со слов очевидцев». Имя очевидца не называется. Аудиозаписи нет. Видеозаписи тоже.
— Вопрос номер три: какие ещё предсказания этого старца не сбылись?
Маша полистала свои записи.
— Я поискала. В тех же источниках говорится, что он предсказывал конец света в 2023 году. Спойлер: не сбылся. Также предсказывал войну между США и Китаем в 2020 году. Тоже мимо.
— Вопрос номер четыре: можно ли проверить предсказание до того, как оно сбудется?
— Нет. 2029 год ещё не наступил. Но проверить можно будет только в 2029… или не наступить? Если мира не станет, проверить тоже не получится.
В классе засмеялись. Даже Димон оторвался от разглядывания своих кроссовок.
— И последний, пятый вопрос: кому выгодно?
Маша пожала плечами.
— Новостному сайту, который зарабатывает на рекламе. Им нужно много кликов. Страшные заголовки дают клики.
— Пять из пяти, — подвёл итог Вася. — Предсказание — фейк. Источник не проверяется. Автор неизвестен. Конкретика отсутствует. Явные несовпадения с реальностью игнорируются. Сайт зарабатывает деньги на вашем страхе. Следующий!
Следующее предсказание принёс Димон, чем удивил всех. Оно было не про старцев, а про «математическую формулу конца света», которую кто-то нашёл в Библии.
— Слышь, Глобусов, — сказал Димон, — тут мужик на ютубе доказывает, что в Откровении Иоанна Богослова зашифрована дата — 13 апреля 2030 года. Он перемножил все числа, которые нашёл, и получил нужную дату.
Вася взял распечатку, посмотрел и вздохнул.
— Димон, ты знаешь, что мужик, который это придумал, — бывший программист, которого уволили за пьянство?
— Откуда я знаю?
— А ты проверил. Вопрос номер два — оригинал. Оказывается, он нигде не публиковал свою методику в рецензируемых журналах. Только на ютубе, где он ещё предсказывает, что цифровое рабство наступит в 2028-м, а потом — цифровое освобождение. И ещё он продаёт курс «Как расшифровать Библию за 30 дней» за три тысячи рублей. Вопрос номер пять — кому выгодно?
— А, понял, — Димон почесал затылок. — Ему выгодно, чтобы люди покупали его курс.
— Именно. И если бы он действительно умел расшифровывать Библию, он бы расшифровал не дату конца света, а лотерейные билеты. Или акции Apple. Но он продаёт курс за три тысячи. Почему? Потому что это единственный надёжный способ заработать для человека, который не может предсказать даже свою зарплату.
К концу занятия Вася понял главное: его метод работал. Пятеро учеников — каждый по-своему — начали видеть механизмы. Они больше не были пассивными потребителями страшных новостей. Они стали аналитиками.
Но именно в этот момент произошло неожиданное.
Часть вторая. Пророк из девятого «В»
Через две недели после начала работы «Клуба рационалистов» в школе появился новенький. Звали его Андрей Сапожников. Он перевёлся из соседней школы — говорят, был конфликт с учителем истории. Внешность у него была неприметная — средний рост, русые волосы, серые глаза. Но было в нём что-то, что заставляло людей оборачиваться.
Во время большой перемены Сапожников подошёл к доске объявлений, взял мел и написал:
«Правда о будущем — бесплатно. Спрашивайте в 6-м кабинете, вторая перемена».
Вася прочитал объявление и нахмурился. Запахло конкуренцией.
На второй перемене он заглянул в 6-й кабинет. Там сидел Сапожников в окружении десятка учеников. Перед ним на столе лежали какие-то схемы и карты. Он говорил тихо, но уверенно:
— ...я не утверждаю, что я пророк. Я просто вижу закономерности, которые другие не видят. Например, посмотрите на график солнечной активности. Максимум приходится на 2025 год. А что происходит в годы максимума солнечной активности? Вспышки на Солнце, магнитные бури, у людей повышается тревожность, учащаются конфликты. Теперь посмотрите на историю: 2014 год — максимум, Крым. 2003 год — максимум, война в Ираке. 1991 год — максимум, распад СССР. А 2025-й, как вы думаете?..
Вася подошёл поближе.
— Простите, можно вопрос? Вы говорите о солнечной активности. А вы знаете, что корреляция не равна причинности? В 2014 году солнечный максимум был, но было и много других событий, которые не привели к конфликтам. Например, в 2014 году подписали торговое соглашение между ЕС и Канадой. Как это вписывается в вашу теорию?
Сапожников посмотрел на Васю спокойно и даже доброжелательно.
— Ты, наверное, тот самый Глобусов из «Клуба рационалистов»?
— Да.
— Я слышал о тебе. Ты умный парень. Но ты путаешь причинность с вероятностью. Я не говорю, что солнечная активность вызывает войны. Я говорю, что она повышает вероятность. Это как с курением и раком лёгких: не все курильщики заболевают, но риск выше.
Вася почувствовал укол восхищения. Сапожников был не глуп. Он использовал научную риторику, статистику, оговорки — всё, чтобы защититься от критики.
— Хорошо, — сказал Вася. — А что вы предсказываете конкретно? Назовите дату, место, событие.
Сапожников улыбнулся.
— Конкретное предсказание — это лотерея. Я не лотерейщик. Я аналитик. Я вижу тренды. Например, я предсказываю, что к 2030 году в мире будет не менее трёх новых вооружённых конфликтов на постсоветском пространстве. Риск особенно высок в регионах с высокой этнической напряжённостью.
— Это не предсказание, — сказал Вася. — Это экстраполяция. На постсоветском пространстве уже были конфликты в Молдове, Грузии, Украине, Нагорном Карабахе, Таджикистане. Продолжить? Экстраполяция говорит, что конфликты будут, потому что они уже были. Вы не назвали ни места, ни времени, ни сторон.
— А ты требуешь невозможного, — ответил Сапожников. — Ты хочешь, чтобы предсказание было и конкретным, и точным. Но в социальных системах это невозможно, ты сам это понимаешь. У тебя в модели есть коэффициент неопределённости. Я просто честно признаю, что он большой. Твои «афонские старцы» делают вид, что его нет. А я говорю: будущее размыто. И всё, что мы можем, — это очертить зоны риска.
Вокруг них собралось уже человек тридцать. Кто-то смотрел на Васю, кто-то на Сапожникова. Это был их первый публичный диспут — рационалист против «честного прогнозиста».
Вася задумался. Сапожников был опасен. Он не отрицал науку, он её использовал. Он не говорил «старец сказал», он говорил «данные показывают». Он не пугал концом света, он пугал понятными, правдоподобными конфликтами.
— Хорошо, — сказал Вася. — Давайте проверим ваше предсказание. Вы сказали: «к 2030 году не менее трёх новых конфликтов на постсоветском пространстве». Как мы будем проверять?
— Очень просто. В 2031 году мы встретимся и посмотрим, сколько их было.
— А если их будет два? Или один?
— Тогда я ошибся. Будущее не подчиняется нашим желаниям.
— А если их будет пять? Вы скажете, что предсказание сбылось с запасом?
— Нет, я скажу, что я был консервативен.
— И вы не понесёте никаких последствий за ошибку?
Сапожников пожал плечами.
— А какие последствия должны быть у прогноза погоды, если он ошибся? Метеоролога не сажают в тюрьму. Он просто продолжает работать.
— Но метеоролог не называет себя пророком, — сказал Вася. — Он говорит: «вероятность дождя 60%». И если дождя нет, он не говорит: «дождь был в духовном смысле». Вы же, извините, не называете вероятности. Вы говорите: «предсказываю три конфликта». Без доверительных интервалов, без поправок. Вы создаёте иллюзию определённости, которой нет.
В классе повисла тишина. Сапожников смотрел на Васю, и в его глазах мелькнула тень уважения — или досады.
— Ладно, — сказал он наконец. — Ты победил в этом раунде. Но мы ещё встретимся. У меня есть, что тебе показать.
Он собрал свои бумаги и вышел. Толпа начала расходиться. К Васе подошёл Димон.
— Слушай, Глобусов, а этот тип, он что, тоже лжепророк?
— Он сложнее, — сказал Вася. — Лжепророк врёт сознательно. А он, кажется, верит в свою методологию. Это опаснее. Потому что убеждённого лжеца легче разоблачить, чем убеждённого лжеучёного.
Часть третья. Эксперимент
Через несколько дней к Васе в «Клуб рационалистов» пришла делегация — три старшеклассника, которых он раньше не видел. Они представились членами школьной редколлегии и сказали, что хотят написать статью о его работе.
— Мы слышали про ваши споры с новеньким, — сказала девушка с диктофоном. — И хотим разобраться, кто прав. Может быть, проведёте публичную дискуссию?
— Лучше провести эксперимент, — сказал Вася. — Дискуссия — это слова. Эксперимент — это факты.
И тут его осенило. Он вспомнил модель, которую они написали с дедом. В ней было одно важное допущение: предсказание публикуется, и общество на него реагирует. А что, если провести реальный эксперимент в масштабе школы? Взять нейтральное предсказание — не страшное, не радостное, просто прогноз — и посмотреть, как оно повлияет на поведение учеников.
— Идея, — сказал он старшеклассникам. — Мы опубликуем в школьной газете предсказание. Скажем, например: «В пятницу на третьем уроке в кабинете биологии будет обнаружена записка с угрозой». Предсказание полностью ложное. Никакой записки не будет. Мы сами её, конечно, не подкладываем. Вопрос: что произойдёт в пятницу?
— Ничего, — сказал один из старшеклассников. — Если предсказание ложное, ничего и не случится.
— А вы знаете эффект Пигмалиона? — спросил Вася. — Если учитель считает, что ученик способный, ученик начинает учиться лучше. Если считает, что неспособный — хуже. Это психологический феномен. То же самое с предсказаниями. Если ученики поверят, что в пятницу что-то случится, они начнут вести себя иначе. Кто-то придёт в биологию раньше. Кто-то будет искать записку. Кто-то расскажет учителям. Учителя начнут волноваться. И в итоге может случиться что угодно — но не записка. А например, ссора из-за того, кто кого подозревает. Или, наоборот, сплочённый поиск «врага».
— Ты хочешь устроить школьный психологический эксперимент без информированного согласия? — спросила девушка с диктофоном. — Это этически сомнительно.
— Поэтому я и предлагаю, — сказал Вася. — Мы не будем проводить этот эксперимент без согласия директора и родительского комитета. Мы просто опишем его на бумаге — как мысленный эксперимент. И покажем Сапожникову. Пусть он скажет, каким будет результат. А потом проверим на его модели — он же аналитик.
Они написали план эксперимента:
«Предсказание X: 15 ноября в 12:00 в туалете на втором этаже будет найдена надпись на стене с призывом к забастовке. Надпись сделана чёрным маркером.»
Условия: предсказание публикуется в школьной газете за три дня. Никто из авторов не делает надпись. В 12:00 15 ноября специальная комиссия (из учителей и учеников) проверяет туалет.
Гипотеза: вероятность того, что надпись появится (без нашего участия), не равна нулю. Почему? Потому что кто-то из учеников, прочитав предсказание, может решить «помочь» ему сбыться. Или, наоборот, кто-то может написать что-то другое, чтобы высмеять. Или кто-то может сделать надпись в другом месте. Или никто ничего не сделает. Важно измерить — какова вероятность самосбывающегося эффекта при нейтральном предсказании без негативной окраски.»
Сапожников, когда ему показали план, долго молчал. Потом сказал:
— Это не эксперимент. Это провокация. Ты хочешь проверить, насколько люди внушаемы. Но если они внушаемы, то и твоё предсказание — тоже внушение. Ты сам становишься частью системы, которую изучаешь.
— Я знаю, — сказал Вася. — Это называется наблюдатель-зависимая реальность. В квантовой физике сам факт измерения меняет результат. В социальной физике — тоже. Но мы можем учесть этот эффект. Сравнить вероятность события с предсказанием и без предсказания.
— Как ты узнаешь, что было бы без предсказания?
— Возьмём контрольную школу. Другую школу в нашем районе. Не будем публиковать там предсказание. И сравним, в какой школе что-то произойдёт.
Сапожников усмехнулся.
— Ты хочешь стать социальным инженером, Глобусов. Ты хочешь управлять людьми.
— Нет, — сказал Вася. — Я хочу понять, возможно ли управление. И если возможно — то кто на нём зарабатывает.
Директор разрешил эксперимент с одним условием: никакого реального вмешательства. Только публикация предсказания в газете и измерение результата. И только с анонимным опросом учеников после — никого не наказывать, даже если надпись появится.
В пятницу 15 ноября в 12:00 комиссия вошла в туалет на втором этаже.
Надписи не было.
Никакой.
Комиссия обошла все кабинки, проверила стены, двери, даже потолок — ничего.
— Эксперимент показал, — сказал Вася на заседании «Клуба рационалистов» в понедельник, — что самосбывающееся пророчество не срабатывает автоматически. Нужны условия. Во-первых, предсказание должно быть эмоционально заряженным — страшным или желанным. Наше нейтральное предсказание про надпись не вызвало эмоций. Во-вторых, нужна вера в авторитет предсказателя. Мы опубликовали в газете без подписи. Кто это написал — неизвестно. Никто не воспринял всерьёз.
— А что бы ты изменил? — спросил Димон.
— Я бы назвал предсказателя. Например, «Сапожников предсказывает, что...». И добавил бы эмоцию. «В туалете будет найдена оскорбительная надпись про учителей». Тогда вероятность выросла бы. А если бы мы написали «Сапожников предсказывает, что кто-то бросит помидор в учительскую через неделю» — какой-нибудь шутник мог бы бросить помидор просто для прикола, и предсказание сбылось бы. Не потому, что Сапожников пророк, а потому, что его предсказание стало инструкцией.
— То есть, — медленно сказал Петя, молчавший до этого, — предсказание может работать как приказ?
— Именно, — кивнул Вася. — Если люди верят в предсказателя, они начинают действовать так, чтобы его предсказание сбылось. Или наоборот — чтобы не сбылось. В любом случае, предсказатель меняет поведение. И поэтому никакое предсказание не может быть нейтральным. Оно всегда — действие. Вот о чём забывают астрологи и нострадамусы. И вот почему их пророчества — это не описание будущего, а попытка его создать.
В дверь постучали. Вошёл Сапожников.
— Я всё слышал, — сказал он. — Ты прав, Глобусов. Предсказание — это действие. И я признаю: мои прогнозы тоже действия. Я не просто описываю тренды — я их усиливаю, публикуя. Если я скажу, что будут конфликты — люди начнут вести себя более конфликтно. Это этическая проблема. Я над ней думал.
— И к чему пришли? — спросил Вася.
— К тому, что лучше не публиковать предсказаний вовсе. Или публиковать только те, которые снижают конфликтность. Например: «Если мы все сейчас успокоимся и не будем паниковать, то вероятность конфликта снизится на 30%». Это предсказание, которое работает на благо.
— Это не предсказание, — сказал Вася. — Это рекомендация.
— А в чём разница?
— Предсказание говорит: «Будет А». Рекомендация говорит: «Сделайте Б, чтобы не было А». Первое пассивно, второе активно. Настоящий учёный даёт рекомендации. Лжепророк даёт предсказания. Потому что рекомендации обязывают его отвечать за результат. А предсказание — нет.
Сапожников посмотрел на Васю долгим взглядом. Потом встал и протянул руку.
— Глобусов, я хочу в твой клуб. Если возьмёшь.
Вася пожал руку.
— Возьму. Но с условием: никаких прогнозов на публику. Только анализ. Только проверка. И никаких «вероятностей», которые нельзя измерить.
— Договорились.
Димон хлопнул в ладоши.
— Чуваки, это было эпично. Я ничего не понял, но было эпично. Печенье дадут?
Вася улыбнулся и раздал печенье. Две пачки — Димонычу, как самому честному скептику.
Эпилог. О чём молчат звёзды
Весной Вася Глобусов защищал на городской научно-практической конференции свой проект «Пределы социальной предсказуемости: модель рефлексивного прогнозирования». В жюри сидели профессора университетов, чиновники от образования, один известный футуролог, и — Вася не поверил своим глазам — старик в свитере с вытянутыми локтями, который оказался тем самым учёным, что в 1970-х годах предсказал распад СССР на основе математических моделей. Его тогда не слушали, а потом, когда СССР развалился, вспомнили и объявили гением.
— Молодой человек, — сказал футуролог, когда Вася закончил доклад. — Вы утверждаете, что точное предсказание невозможно из-за рефлексивности. Но тогда как вы объясните моё предсказание 1985 года о распаде Советского Союза? Оно было точным. И по дате, и, по сути.
Вася подошёл к проектору и показал слайд.
— Ваше предсказание было опубликовано в журнале «Вопросы философии» в 1985 году. Вы писали: «При сохранении текущих экономических и политических тенденций Советский Союз с высокой вероятностью столкнётся с системным кризисом в течение следующего десятилетия». Это было не предсказание. Это был анализ. Вы не назвали точную дату. Не сказали "1991 год". Именно поэтому ваше предсказание и сбылось — оно было достаточно размытым, чтобы реальность могла в него вписаться. Если бы вы сказали: "В августе 1991 года танки выйдут на улицы Москвы", — вероятность ошибки была бы близка к 100%. И вы этого не сделали. Потому что вы были настоящим учёным, а не пророком.
Футуролог помолчал, потом улыбнулся.
— А ведь верно. Я никогда не называл точную дату. Я называл процесс. Будущее не имеет даты, пока оно не наступило.
Вася кивнул и добавил:
— Именно. И поэтому единственное точное предсказание, которое можно сделать, — это: «Предсказания, которые обещают точные даты и конкретные события, будут ложными в 99% случаев». Это предсказание можно проверить уже сейчас. Возьмите любую подборку конкретных пророчеств за последние сто лет — «в 1950 году третья мировая», «в 1984 году президентом станет женщина», «в 2000 году наступит цифровой ад» — и посмотрите, сколько из них сбылось. Ответ: почти ноль. Те, что сбылись, были либо случайными, либо самосбывающимися. И те и другие — не заслуга пророка.
В жюри зааплодировали. Даже футуролог.
Домой Вася шёл пешком. Стоял май, цвели яблони, и в воздухе пахло тем особенным запахом, который не предскажешь никакими моделями. Он думал о том, что будущее, наверное, и не должно быть предсказуемым. Если бы всё было известно заранее — какой смысл был бы в жизни? Какой смысл был бы в поступках, выборе, любви?
Его мобильник завибрировал. Сообщение от деда:
«Слышал, ты победил на конференции. Поздравляю. Но помни: любая победа — это начало нового исследования. Приходи вечером, поговорим о термодинамике чёрных дыр. У них, говорят, тоже есть свои предсказательные пределы.»
Вася улыбнулся и набрал в ответ:
«Приду. И захвачу нашу модель. Мне кажется, я знаю, как применить принцип неопределённости к горизонту событий. Только это уже не социальная физика, а самая настоящая.»
Он сунул телефон в карман и пошёл дальше. Над головой синело небо. В этом небе не было никаких предсказаний — только ветер, облака и бесконечное пространство возможностей.
И это было прекрасно.

Как Вася Глобусов узнал о мальчике-Ванге и предложил подождать. Расска з четвертый

Пролог. Урок, которого не было в расписании
Это случилось в пятницу, после шестого урока. Классная руководительница Ирина Валерьевна, молодая женщина с вечно растрепанными волосами и искренней верой в то, что «детей надо заинтересовывать нестандартно», пригласила на внеклассное занятие приглашенного гостя.
— Сегодня к нам придет Сергей Николаевич, — сказала она загадочно. — Он журналист, расследует феномены. Я вас прошу вести себя культурно.
Сергей Николаевич оказался мужчиной лет сорока, в очках и модной бородкой, с планшетом и проектором. Он быстро настроил оборудование и начал без предисловий:
— Ребята, вы слышали о Пете Рулине? О слепом мальчике, которого называют российским Вангой?
Класс зашумел. Кто-то слышал, кто-то нет. Маша, отличница, кивнула — она читала в интернете. Димон только дернул плечом: «Опять эти пророки».
Вася Глобусов насторожился. После истории с афонскими старцами, после клуба «Антипредсказатель» и спора с Сапожниковым он думал, что с предсказаниями покончено. Но они лезли отовсюду — как сорняки, которые выкашивают, а они растут снова.
— Расскажите подробнее, — попросил Вася, чувствуя, как внутри включается «глобусовский фильтр».
Сергей Николаевич довольно улыбнулся — кажется, он ждал этого вопроса.
— Начну с истории. Петя Рулин родился раньше срока, семимесячным. Врачи сделали экстренное кесарево сечение. Всё было нормально, но за ночь до выписки мальчик ослеп. Кровоизлияние в мозг, тотальное отслоение сетчатки. Якобы из-за слишком долгой подачи кислорода — но семья не стала выяснять причины. Мать говорит: «Не ищем виноватых».
Вася записал в тетрадку: «30 секунд — уже странно: почему не выяснили причины? Если бы мой ребенок ослеп в больнице, я бы требовал расследования».
Сергей Николаевич переключил слайд. На экране появилась фотография — обычная семья, мать, отчим, двое детей, один из них темноволосый мальчик с закрытыми глазами, сидит на диване.
— Первые «пророчества» начались в раннем детстве. Петя плакал и кричал, когда в соседнем доме умирал человек. Через некоторое время выяснилось, что он называл имена умершей жены и родителей соседа, хотя семья переехала недавно и этих имен не знала.
— А местные знали? — спросил Вася.
— Знали.
— Значит, Петя мог услышать эти имена от местных? Он же не глухой.
Сергей Николаевич на секунду замялся.
— Теоретически — да. Но он был совсем маленьким.
— В каком возрасте?
— В полтора года он уже говорил короткими предложениями, как утверждает мать.
Вася снова записал: «Полтора года — рановато для сложных имен. Но возможно. Нужно проверять независимые источники».
В классе воцарилась тишина. Кто-то из девочек смотрел на экран с жалостью — слепой мальчик всегда вызывает сочувствие. Вася это понимал. Именно на этом играют многие истории.
— Дальше — больше, — продолжил журналист. — Петя попросил маму завести ему аккаунт в соцсетях. Количество подписчиков перевалило за полмиллиона. Он делает предсказания. И главное — некоторые уже сбылись. Например, он предсказал победу Трампа на выборах в США ещё в 2024 году. Это действительно произошло в ноябре прошлого года. Также он говорил о завершении активной фазы СВО осенью-зимой 2024 года — и это совпало с сокращением американской военной помощи Украине.
В классе поднялся шум.
— Ничего себе! — воскликнул кто-то с задней парты.
— Это точно было? — спросил Димон.
— Есть скриншоты, — ответил журналист. — Видеозаписи, где Петя это говорит.
— А даты этих предсказаний? — спросил Вася. — Когда именно он сказал про Трампа?
Сергей Николаевич пролистал планшет.
— Точная дата публикации — август 2024 года. Трамп тогда уже был кандидатом, и многие предсказывали его победу. Но всё равно — это совпадение.
— В августе 2024 года, — медленно произнёс Вася, — средний коэффициент на победу Трампа у букмекеров был 55%. То есть это был не сенсационный прогноз. Его мог сделать любой политолог. И многие делали.
— Но он же мальчик, слепой, из простой семьи…
— Сергей Николаевич, а что насчёт несбывшихся предсказаний? — перебил Вася. — Были у Пети предсказания, которые не сбылись?
Журналист снова замялся.
— Я не изучал этот вопрос системно.
— А нужно было бы, — сказал Вася. — Потому что если взять тысячу предсказаний из интернета, два-три обязательно совпадут с реальностью. Это закон больших чисел. Важно не то, что сбылось, а то, что не сбылось. Просто об этом не пишут.
Часть вторая. Лондон сыпется
— Но есть одно предсказание, которое вызвало настоящую панику, — Сергей Николаевич явно хотел вернуть инициативу. — Петя сказал: «Лондон не затопит, он просто рассыплется. Все здания, которые там стоят, включая самые известные, могут вдруг разрушиться». Это попало в британские СМИ, и люди испугались.
Он включил видео. Тонкий детский голос, почти без интонации: «Лондон сыпется. Он весь сыпется. Я вижу, как падают камни. Биг-Бен наклонился, как Пизанская башня, а потом упал. Это скоро».
— Слово «скоро» — насколько скоро? — спросил Вася.
— Не сказано.
— Год, месяц, неделя?
— Не сказано.
— Значит, предсказание можно притянуть к любому обрушению здания в Лондоне в любое время в будущем. Потенциально — миллионы лет. Это классическая неопределённая формулировка.
— Но геологи говорят, что под Лондоном есть разломы земной коры, — возразил журналист. — Теоретически может произойти землетрясение.
— В Токио разломов больше, но ни один пророк не предсказал землетрясение 1923 года конкретно. А если бы предсказал — мы бы знали его имя. — Вася почувствовал знакомый холодок. — Сергей Николаевич, а можно посмотреть оригинальную запись этого предсказания? Не пересказ в СМИ, а именно видео, где Петя говорит «Лондон рассыплется»? С полной датой и контекстом?
Журналиста сбивали с профессиональной колеи. Он открыл планшет, что-то поискал.
— Вот, пожалуйста. Видео выложено 10 марта 2025 года. Петя сидит на диване, его спрашивает мать: «Что будет с Лондоном?»
Вася посмотрел. Видео короткое — 47 секунд. Мальчик говорит монотонно, похоже на заученный текст. Вопрос матери звучит немного театрально — как будто она знает ответ заранее.
— А есть видео, где он предсказывает победу Трампа? — спросил Вася.
— Да, конечно.
— Тоже с вопросами матери?
Сергей Николаевич кивнул.
— И мать задаёт наводящие вопросы?
Журналист не ответил. В классе повисла пауза. Потом Димон, который обычно не задавал умных вопросов, сказал:
— А может, эта мамаша просто хочет хайпануть? Денег заработать?
— Такая версия тоже существует, — признал журналист. — Но мать мальчика говорит, что они не берут деньги за предсказания.
— А за рекламу? — спросил Вася. — У Пети полмиллиона подписчиков. Это монетизируется. Даже если он не берёт денег напрямую, на его аккаунте можно зарабатывать на рекламе. Или на пожертвованиях. Или на продаже «волшебных амулетов». В интернете сотни схем.
Сергей Николаевич вздохнул.
— Глобусов, ты слишком рациональный. А люди хотят чуда. Хотят верить, что есть кто-то, кто видит будущее, особенно когда будущее пугает.
— Именно поэтому я и против, — сказал Вася. — Мрак обещающих, что Лондон рассыплется, нагоняет панику. А паника — дешевле некуда. Она сама создаёт проблемы. В Лондоне могут начать скупать страховки, падать цены на недвижимость, люди начнут выезжать из города. А потом, если через двадцать лет где-то упадёт кирпич, скажут: «Предсказание сбылось».
— Ты предлагаешь игнорировать?
— Нет, я предлагаю проверить. Как в науке. Подождать и посмотреть. Это самое честное, что мы можем сделать. Вместо того чтобы паниковать или славить пророка, мы просто подождём. И запишем. И через год, через два, через пять — сравним, что из предсказаний Пети Рулина сбылось, а что — нет.
Часть третья. Разговор с дедом
Вечером Вася пришёл к деду. Тот сидел в своем кабинете и читал статью в Nature Physics — о квантовой запутанности в макроскопических системах.
— Дед, ты слышал про слепого мальчика, который предсказывает будущее?
Дед поднял глаза.
— Петю Рулина? Да, попадалось. Журналисты звонили, просили комментарий. Я отказался.
— Почему?
— Потому что комментировать нечего. Это классический случай коммерческого проекта, упакованного в человеческую трагедию. Слепой мальчик — мощный эмоциональный триггер. Люди включают сочувствие и отключают критику. А мать, которая якобы «не ищет виноватых» в слепоте сына, очень активно ищет подписчиков. Это несовместимо.
— А как же предсказание про Трампа? Это совпадение?
— Вася, открой любую новость от августа 2024 года. Трамп лидировал в опросах. Байден был слаб. Даже средний американец мог предсказать победу Трампа. Петя просто повторил то, что слышал от взрослых. Он слепой, но не глухой.
— А про СВО?
— СВО перешла в позиционную фазу ещё в 2023 году. Слово «завершение» — очень гибкое. Если конфликт заморозился — значит, «активная фаза завершилась». Опять неопределённая формулировка.
Дед отложил журнал.
— Знаешь, кто такой Ванга? Она тоже сначала предсказывала удачно, потому что её прогнозы были неопределёнными и подстраивались под события. А потом, когда её попросили предсказать свою смерть — она умерла в тот самый день, который якобы назвала? Не помню точности.
— Дед, а что с Лондоном? Там геологи говорят про разломы.
Дед усмехнулся.
— Разломы под Лондоном есть, но они не активны уже миллион лет. Шанс землетрясения в Лондоне в ближайшие сто лет — около 0,5%. Шанс того, что «рассыплются все здания» — нулевой. Даже при сильном землетрясении разрушаются не все здания. Это не предсказание, а художественный образ. Он красив, но не имеет физического смысла.
Вася сидел, обдумывая.
— Дед, а что, если Петя действительно получает информацию откуда-то? Может быть, он способен видеть информационное поле? Или его мозг работает иначе?
— Вася, — дед посмотрел строго. — Ты говоришь как человек, который хочет верить в чудо. Нет никакого «информационного поля». Есть физика. Есть законы термодинамики. Информация не может передаваться быстрее света, а будущего не существует, пока оно не наступило. Это не метафора — это теорема Белла и принцип причинности. Если кто-то может предсказывать будущее с высокой точностью, это ломает основы современной физики. А ломать основы физики без доказательств — это не наука, а фантастика.
— А если есть доказательства?
— Какие? Видеоролики в интернете, снятые матерью на телефон? Где нет возможности проверить, не было ли монтажа, не давали ли мальчику текст, не редактировали ли дату публикации? Вот когда независимые учёные проведут двойной слепой эксперимент — тогда поговорим. А пока — это очередной лжепророк. Только юный.
Вася встал и подошёл к окну. Во дворе было темно, горел одинокий фонарь.
— Дедушка, а если он просто хочет внимания? Или его мать так хочет внимания? Это же печально. Мальчик, который никогда не увидит ни облака, ни звезд, ни лиц, — и его используют, чтобы собирать лайки.
— Согласен. Это печально. Но от этого его предсказания не становятся правдой.
Дед тоже подошёл к окну.
— Вася, я скажу тебе вещь, которую ты не прочитаешь в учебниках. Настоящая трагедия современного мира — не в том, что есть злые люди. А в том, что добрые и умные часто молчат. А глупые и хитрые — кричат громче всех. Петя Рулин — не злой. Он жертва. Но когда его «пророчества» распространяются миллионными тиражами, жертвами становятся и другие люди, которые начинают бояться Лондона, будущего, самих себя.
— Что же делать?
— То, что ты уже делаешь. Рассказывать правду. Проверять. Ждать и смотреть.
Дед положил руку на плечо внука.
— А теперь — спать. Завтра суббота, у тебя кружок. Покажешь своим рационалистам этого мальчика-Вангу. Пусть они сами пройдут по пяти вопросам. И посмотрим, что у них получится.
Часть четвёртая. Клуб рационалистов разбирает Петю Рулина
В субботу в аудитории номер 24 собрались все постоянные члены «Клуба рационалистов»: Петя (молчаливый отличник), Маша (конспектирующая), Димон (скучающий и жующий печенье), Андрей Сапожников (бывший конкурент, теперь соратник) и две девочки из параллели, которые стали постоянными — Лена и Катя.
Вася раздал распечатки с историей Пети Рулина.
— Наша задача сегодня — разобрать феномен «мальчика-Ванги» по нашему методу. Пять вопросов. Начинаем.
Маша открыла свою тетрадь и прочитала первый вопрос:
— Вопрос первый: кто это сказал и когда? Петя Рулин, 13 лет слепой мальчик. Предсказания датируются 2024–2025 годами. На видео он говорит, что «Лондон рассыплется». Дата видео — 10 марта 2025 года.
— Вопрос второй: есть ли оригинальная запись? — продолжила Лена.
— Есть видео на YouTube и в соцсетях. Но это не оригинал в смысле документальной фиксации независимой стороной. Все видео сняты его матерью или постановочные. Нет ни одной записи от третьего лица, например, от журналиста или учёного.
— Вопрос третий: какие ещё предсказания этого автора не сбылись? — спросил Димон, и все удивились его серьёзности.
— Я нашёл, — сказал Андрей Сапожников. — В июне 2024 года Петя «предсказал», что мировые цены на нефть упадут до 30 долларов за баррель к концу года. К концу года цена была около 70. Предсказание не сбылось. Также он говорил, что в России в 2024 году будет введена «цифровая валюта» и отменены наличные. Не сбылось. Ещё предсказывал, что в январе 2025 года наступит «великий голод» в Европе — тоже нет.
Сапожников отложил листок.
— Этот список можно продолжать. Я насчитал не менее семи явно несбывшихся предсказаний. Но главное — они не удалены из соцсетей. Просто о них никто не пишет.
— То есть, — подвела итог Катя, — работает cherry-picking: выбирают те два процента предсказаний, которые случайно совпали с реальностью, и создают образ пророка.
— Именно, — кивнул Вася. — Четвёртый вопрос: можно ли проверить предсказание до того, как оно сбудется? Возьмём предсказание про Лондон. Что значит «рассыплется»? Все здания? Некоторые? Когда? Завтра? Через год? Через сто лет? Если нет конкретных дат и критериев, проверить нельзя. А если нельзя проверить — это не предсказание, а пугалка.
— И пятый вопрос, — сказал Петя (отличник) своим тихим голосом. — Кому выгодно? Выгодно аккаунту Пети, потому что чем больше паники, тем больше подписчиков, тем больше рекламных контрактов. Мать мальчика, по слухам, продаёт доступ к «закрытому телеграм-каналу» за 500 рублей в месяц. Полмиллиона подписчиков — даже если один процент купит, это миллион рублей в месяц. Неплохо.
В классе повисла тишина.
— Я проверил, — добавил Петя. — Такой канал существует. Он называется «Пророчества Пети — элитный доступ». 499 рублей в месяц. Больше 3 тысяч подписчиков. То есть мать зарабатывает около полутора миллионов в месяц на предсказаниях сына. При этом она публично говорит, что «не берут деньги за предсказания».
— А это уже мошенничество, — сказал Вася.
Он замолчал, давая всем переварить информацию.
— Значит, — медленно произнёс Димон, который обычно не задумывался о сложных вещах, — этот Петя — просто бизнес-проект?
— Боюсь, что да, — ответил Вася. — И самое грустное, что сам Петя, скорее всего, не понимает этого. Он слепой, замкнутый, доверчивый. Мать говорит ему — он повторяет. Она наверняка искренне верит, что помогает сыну. Но на самом деле она его эксплуатирует. И при этом сеет панику среди тысяч людей.
— Что же делать? — спросила Маша.
— Подождать, — сказал Вася. — Самое сильное, что мы можем сделать, — это не поддаваться панике. Записать все предсказания Пети в хронологическом порядке. И через год, через два — посмотреть, что сбылось, а что нет. Я предлагаю создать открытый документ — «Журнал неопределённых предсказаний Пети Рулина». В нём мы будем фиксировать каждое его пророчество с датой, источником, формулировкой. А потом — фактические опровержения или подтверждения. Но честно. Не как в интернете, где пишут только о сбывшихся.
Все закивали. Даже Димон.
Эпилог. Ожидание как метод
Через три месяца Вася сидел на кухне и смотрел новости. Лондон стоял. Биг-Бен не упал. Цены на нефть колебались, но не рухнули. Европа не голодала. Зато в интернете появилось новое предсказание Пети: «Лондон рассыплется, но не сразу. Я имел в виду процесс. Это займёт несколько лет».
Вася записал в журнале: «Предсказание № 14 (от 12 апреля 2025 года). „Лондон рассыплется в течение нескольких лет“. Ранее было „скоро“. Изменение формулировки — подстройка под несовпадение. Классический приём.»
Дед заглянул в тетрадь.
— Что, не унимается пророк?
— Не унимается. Зато мы его видим насквозь. С каждым новым предсказанием список несбывшегося растёт. Чем больше он говорит, тем больше ошибок. И тем очевиднее, что он не пророк, а просто мальчик под диктовку взрослых.
— А люди всё равно верят?
— Некоторые — да. Но другие — уже нет. Я выложил наш анализ в школьную группу. Многие перестали паниковать. Кто-то даже отписался от канала Пети.
— Это и есть ваша победа, — сказал дед. — Не в том, чтобы переубедить всех. А в том, чтобы дать инструмент тем, кто хочет думать.
Вася закрыл тетрадь. За окном смеркалось. Где-то далеко, за сотни километров, слепой мальчик Петя Рулин продолжал «предсказывать» будущее. И, наверное, искренне верил, что видит его. А его мать — что делает доброе дело. А подписчики — что получают тайное знание.
Вася вздохнул.
— Дед, а ты думаешь, он когда-нибудь поймёт?
— Кто?
— Петя. Когда вырастет, поймёт, что его использовали?
Дед помолчал.
— Сложно сказать. Если вера в собственный дар укоренится в детстве, её трудно искоренить. Он может всю жизнь думать, что действительно предсказывает. И это будет его трагедия.
Вася кивнул.
— Тогда мы, наверное, поможем ему. Не злом, а правдой. Когда-нибудь, когда он будет готов.
Он взял ручку и написал в своём дневнике:
«Сегодня 13 июля 2025 года. Лондон не рассыпался. Трамп — президент, но это не предсказание, а статистика. Петя Рулин — бизнес-проект с человеческим лицом. Мы подождём. И правда будет на нашей стороне. Потому что правда не нуждается в предсказаниях. Она просто есть.»
И добавил в скобках, мелкими буквами:
«А если Лондон и рассыплется когда-нибудь — это будет не из-за Пети, а из-за плохого строительства или землетрясения. И никакой пророк здесь не при чём.»
Он закрыл тетрадь, и на обложке, поверх выцветших чернил, прочитал: «Антипредсказатель. Тетрадь №4».
История продолжается. Потому что будущее всегда остаётся будущим. И это единственное точное предсказание, которое мы имеем.