Читаем 9-ю главу Бодхичарья-аватары. Стих 52

52
[Способность бодхисаттвы] оставаться в самсаре ради тех,
Кто страдает из;за омраченности,
Достигается благодаря освобождению от привязанности и страха.
Таков плод реализации пустоты.

Неведение, в котором мы пребываем, — абсолютно или относительно? Что понимать под неведением? Мадхьямики под неведением понимают незнание того, что всё пусто от самобытия. Мы всё видим самосущим, но при этом каким-то образом строим отношения с реальностью, соотносим явления друг с другом. Может, проблема в том, что мы видим только часть реальности, в результате чего имеем ограниченное, неадекватное о ней представление.

И такое ограниченное видение заставляет нас держаться за границы себя и реальности, создавая к ним привязанность. В этом не должно быть абсолютного неведения. Мы устанавливаем с реальностью вполне соответствующие связи, благодаря которым способны к выживанию. Опять же: «Практика — критерий истины». В таком случае нет необходимости утверждать, что всё воспринимаемое нами на самом деле иллюзорно, не истинно.

Правда, в этой кажимости с точки зрения мадхьямаки есть своя иллюзорная истинность, но это просто «вещь для нас», которая оторвана от подлинной реальности. Или не оторвана? А подлинная реальность точно есть? Так это, наверно, и есть пустота. Но разве пустота может быть без кажущейся реальности? Нет, конечно. Пустота — это отсутствие самобытия кажущихся явлений. Без относительной истины невозможна абсолютная.

Если пустота — это действительно истина, то как может относительная истина быть полной иллюзией, если первая — следствие второй? Как из абсолютной иллюзорности может возникнуть абсолютная подлинность? А кто говорил, что относительная истина — полная иллюзия? Это же истина! Ну тогда в нашем кармическом видении кроме иллюзорного есть и реальное, кроме субъективного есть и объективное? Или истинность в чём-то другом?

Ладно, в любом случае у живых существ есть проблемы. Мадхьямик-бодхисаттва научился не привязываться к видимостям в силу видения всего пустым от самобытия, поэтому он бесстрашен: расколдованная реальность не пугает его. И он не просто завис в блаженной отречённости от всего, но ещё развил в себе сострадание, поэтому остаётся в сансаре ради тех, кто видит всё самосущим и из-за этого страдает.

Откуда вообще берётся сострадание у мадхьямика? Как оно связано с видением всего пустым от самобытия? Ну, тут, наверно, имеет место понимание, что мы не отделены от всех, мы существуем в контексте. Наше иллюзорное существование обеспечено прочими иллюзорными существами. Как тут не начать сострадать? Сострадание — следствие взаимозависимости. Если бы мы были самосущими, то и сострадать было бы некому.

А раз мы пусты от самих себя, то мы полностью в других, что заставляет нас не быть к ним равнодушными. Правда, на самом деле нет никаких существ — всё это иллюзия. Да, мы, благодаря постижению пустоты, стали свободными от сансары, видим всё как иллюзию. Но для пребывающих в иллюзии сансара ещё кажется реальной. А нам кажется, что мы с ними связаны, поэтому мы остаёмся в сансаре, чтобы избавить омрачённых существ от страданий.

Или наше сострадание к кажущимся существам — не кажимость, а вполне реально существует? Да нет ничего реального, существующего со своей стороны. Есть только то, что существует с нашей стороны, субъективно, как видимость, кажимость. Так мы вроде освободились от кажимости — какое нам дело до этих кажущихся нам тварей? И вроде бы мы уже достигли реализации, но по-прежнему не способны влиять на свои кажимости.

Почему бы нам не щёлкнуть пальцем и не сказать: «Все свободны!»? Неужели не всё субъективно? Похоже, есть какие-то объективные правила игры и, возможно, сами существа. В самом деле, если мы, будучи кажимостью, имеем кажущееся сострадание к кажущимся существам, то почему мы бессильны избавить их от кажущихся страданий? Опять какая-то нестыковка. Опять в этой мадхьямической картине мира мы нащупываем нечто несводимое к иллюзии.