Кафе Полночь

            В самом сердце старого города C.-П., где брусчатка помнит шаги ещё царских времён, а фонари светят тусклым, почти забытым светом, притаилось кафе «Полночь». Его не найти в путеводителях, о нём не говорят вслух. Туристы обходят это место стороной. Хотя оно находится в самом центре города, на Невском проспекте.  Это место для своих — для тех, кто выходит на охоту с наступлением сумерек.
           Внутри царит полумрак, который не могут  разогнать даже свечи в тяжёлых бронзовых канделябрах. Тёмно-бордовые бархатные шторы скрывают окна, а тяжёлый запах специй и чего-то металлического, едва уловимого, висит в воздухе. Здесь не пахнет сыростью или тленом, как в старых склепах. Здесь пахнет уютом и безопасностью. Это место силы и нейтралитета. Уже века эдак три.
          За длинной дубовой стойкой, протирая идеально чистый бокал, стояла Кира. На вид ей было лет семнадцать, не больше: хрупкая, с бледной, почти фарфоровой кожей и волосами цвета воронова крыла, собранными в небрежный пучок. Но её глаза выдавал возраст — в них застыла вековая усталость. Кира была барменом «Полночи» уже очень много лет. Она знала всех завсегдатаев по именам, их предпочтения и привычки. Она умела смешивать «Кровавую Мэри» так, что вкус был неотличим от оригинала, хотя основой всегда служила кровь животных — свиная или говяжья, поставляемая с проверенной фермы на окраине. Таковы были правила. Правила, написанные не чернилами, а кровью тех, кто их нарушал.
           В этот вечер всё шло своим чередом. За столиком в углу шептались две вампирши в винтажных платьях, у окна одинокий гость листал старую газету, потягивая густой напиток из бокала для коньяка. Дверь скрипнула, впуская порыв холодного ночного воздуха и нового посетителя.
          Он был чужаком. Не из этого прекрасного города. Скорее всего -  столичный хлыщ. Это чувствовалось во всём: в его слишком новой кожаной куртке, в резких движениях и в этом презрительном изгибе губ. Он оглядел зал с нескрываемым отвращением, словно зашёл не в элитное заведение, а в придорожную забегаловку.
          Кира натянула вежливую улыбку.
          — Доброй ночи. Что будете заказывать?
          Вампир брезгливо поморщился, глядя на ряды бутылок с этикетками «Говядина отборная», «Свинина фермерская».
          — Это что за цирк? — его голос был громким и резким, он эхом отразился от стен, заставив разговоры стихнуть. — Я что, по-твоему, корова? Я хочу нормальную еду.
         — У нас подают только кровь животных, — спокойно ответила Кира, хотя внутри у неё всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Таковы правила заведения.
          — Правила? — он расхохотался, и смех его был похож на скрежет металла по стеклу. — Я сам себе правила! Я хочу крови человека! Живо! Или я разнесу эту дыру к чёртовой матери!
           Он с грохотом опустил кулак на стойку. Несколько бокалов жалобно звякнули.
           Кира побледнела ещё сильнее. Она была сильной вампиршей, но этот тип излучал ауру неконтролируемой агрессии. Ввязываться в драку было опасно — это могло нарушить хрупкий мир «Полночи».    
           Ее  пальцы незаметно скользнули под стойку и нащупали старый кнопочный телефон.
         — Дядя Лёша? Это Кира из «Полночи». У нас тут... инцидент. Приезжий. Требует человечину и буянит.
           На том конце провода послышался тяжёлый вздох:
           — Еду. И захвати свой фирменный вантуз.
           Кира положила трубку и с надеждой посмотрела на дверь.
           Чужак тем временем уже запрыгнул на стойку, опрокинув пару стульев.   — Я не понял! Вы оглохли? Где моя еда?! Я голоден!
           В этот момент дверь снова открылась. В проёме показалась массивная фигура. Это был дядя Лёша, местный сантехник. На нём был засаленный рабочий комбинезон, в одной руке он держал огромный разводной ключ, а в другой — вантуз на длинной деревянной ручке. Его широкое лицо было невозмутимо.
            — Ну и кто тут у нас сантехнику ломает? — пробасил он, проходя в центр зала.
           Вампир на стойке обернулся и презрительно фыркнул.— А это ещё кто? Дворник? Уборщица? Пошёл вон отсюда!
          Дядя Лёша хмыкнул и поставил вантуз у стены:
           — Я дядя Лёша. А ещё меня тут все кличут Ван Хельсингом. Не за фамилию, а за то, что я таких вот крикунов быстро к порядку приучаю.
           — Ван Хельсинг? Ты? — вампир расхохотался ещё громче. — Да ты же обычный...
             Договорить он не успел. Дядя Лёша сделал молниеносный шаг вперёд и нанёс один-единственный удар кулаком прямо в челюсть наглецу.
           Звук был такой, будто раскололся грецкий орех. Вампира подбросило в воздух и швырнуло спиной на полированный пол с другой стороны стойки. Воцарилась абсолютная тишина.
          Чужак медленно сел, мотая головой. В руке он что-то сжимал. Он разжал пальцы и с тупым удивлением уставился на два своих клыка, лежащих на ладони.
          Дядя Лёша подошёл к нему и навис над поверженным гостем всей своей внушительной массой:
           — В моём….нашем…. заведении, — спокойно сказал он, — гостей кормят тем, что есть в меню. А тех, кто устраивает скандалы... их учат манерам. Бесплатно.
           Он протянул руку и помог вампиру подняться на ноги:
            — Проваливай. И чтобы духу твоего здесь больше не было.
            Вампир, пошатываясь и прижимая руку к разбитому рту, попятился к выходу. У самой двери он обернулся. В его глазах больше не было наглости — только страх и уважение.  — Я... я понял... больше не приду...Спасибо…….
          Дверь за ним закрылась.
          Дядя Лёша спокойно поднял свой разводной ключ и вантуз.
          — Ну что, Кира, где там у нас засор? Пойдём чинить.
          Кира вышла из-за стойки,  обняла его одной рукой и поцеловала в щеку.   — Спасибо, дядь Лёш. Ты как всегда вовремя.
          Сантехник добродушно похлопал её по плечу:
           — Работа такая. Чтобы в «Полночи» всегда был порядок. А то без меня тут совсем распустятся.
            И они пошли в подсобку проверять трубы, оставив за спиной тишину и облегчённые вздохи посетителей, которые уже возвращались к своим разговорам и бокалам с животной кровью. В кафе снова воцарился мир.


А над Невой — посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жесткая порфира,
Как власяница грубая, бедна.