Рю де Тампль. Пощёчина. Часть 2

(Клиническое литературоведение)
 Из Сборника "Рю де Тампль" 2025г.

     К 135-летию со Дня Рождения
   Михаила Афанасьевича Булгакова.
С благодарностью от бывших пациентов «Клиники на Прудах»

                Михаилу Булгакову посвящается...


                Глава
                ТАЙНОЕ ДЛЯ ДВОИХ

"16 января. Только что прочла первую…картину.
Понравилось ужасно. Все персонажи живые".*

"Мхатчики и писатели — конечно — все о пьесе.
Уж ей придумывают всякие названия,
разговоров масса".*

"27 июля состоялась публичная читка на партийном собрании МХАТа,
райком, театральные партийцы и несколько актёров,
после чего очень долго стоя аплодировали".*


    Эта беседа Журналиста с Профессором произошла одним пасмурным январским днём. Зима решила не вступать в пределы Столицы и, начиная с середины декабря, скупо осыпала Московскую землю лишь мокрой и стылой смесью из снега и дождя…
           *****
    Георгий потратил уйму времени на то, чтобы привести записи Профессора в удобочитаемый вид: исправил грамматические ошибки, расставил эпизоды повествования в хронологическом порядке и даже замахнулся на то, чтобы вставить в текст пару собственных цитат.
    И вот, в тот самый момент, когда нужно было заключать договор на печать Сборника, Профессор попросил об отсрочке?! На своё горе и на беду всего нездорового коллектива "А.М. Лиги" —  бывших пациентов столичной психиатрической больницы, Александру Сергеевичу вздумалось вновь обратиться к творчеству Булгакова — к его пьесе 1939 года "Батум" о юном революционере Иосифе Джугашвили!
    —Батенька! Вы поймите,— шумел Профессор, неловко поправляя на лице свои знаменитые очки со сломанными дужками, перевязанными изолентой,— мы просто не имеем права не высказаться по поводу того, для чего Михаил Булгаков взялся за написание сего труда, и чем обернулась для Генсека такая собственная инициатива с его стороны. Всё, абсолютно всё, о чём мы писали ранее — всё сошлось! — размахивал длиннющими руками Александр Сергеевич.— Вы только вообразите себе: логический Круг замкнулся!
    —Александр Сергеевич, разумеется, меня не могут ввести в заблуждение строки из дневника Елены Сергеевны: ни о том, что идея написания пьесы о Сталине принадлежала МХАТу, ни восторженные строки о "партийных аплодисментах" и удивительно "живых персонажах" этого произведения,— спокойно и рассудительно, как ему самому казалось, ответил Георгий.— Хочу напомнить Вам, дорогой Профессор, как звучит название нашего Сборника,— "Рю де Тампль"! Ведь Вы сами настояли на этом. В таком случае, объясните мне, пожалуйста, каким образом наша статья о "Батуме" может вписаться в общую канву наших рассуждений о "Пути к Храму"? Простите, но для меня это слишком сложно, Профессор!
    —Георгий, поверьте, что когда мы расставим все точки над "i" в нашем историко-литературном расследовании, то Вам станет понятно всё! Даю Вам моё честное "профессорское" слово. На ящик коньяка спорить не буду,— я уже столько не пью!— и Профессор по-детски рассмеялся.
   Затем он протянул Георгию несколько листов текста.
   —Вот! Ознакомьтесь, коллега. Это не займёт много времени…

    "В августе 1938 года, как сообщают источники, Михаилу Булгакову сделали предложение, от которого он никак не мог отказаться! Инициатива исходила с самого верха, от Самого…
    А кому ещё Вождь мог заказать пьесу о самом себе? Михаил Булгаков, несмотря на опалу и свой гордый характер, оставался самым значительным драматургом в те тридцатые. То, что Иосиф Виссарионович был прекрасно осведомлён о том, над чем работает Булгаков,— тоже не было тайной для писателя. По-видимому, Елена Сергеевна прекрасно справлялась со своими обязанностями литературного секретаря, включая особые поручения мужа. И вот настало, наконец, время для наших героев поближе познакомиться друг с другом.
    Сталину было известно всё о Булгакове, это факт! Для написания пьесы писателю также были предоставлены некие скупые документы о биографии Вождя,— что-то вроде: "возглавил", "вождь пролетариата", "защитник прав рабочих" и далее в том же духе, без ненужных подробностей. Уверен, что Генсек сам был автором и редактором всех сведений о самом себе. Так может быть, сегодня нам известно намного больше? Нет, всё осталось, как было…под спудом, под грифом "секретно". Однако, не смотря на это, мы в силах понять главное…
     Эта негласная дуэль или не явное противостояние двух тщеславных и гордых персонажей Истории началась уже давно.
                *****
    Писатель Булгаков не раз обращался лично к Правительству СССР с просьбой отпустить...выгнать...в конце концов, сослать его заграницу! Он просил и убеждал, умолял и почти рыдал. Но всё было тщетно! Игнорируя уважительный тон писем "просителя", Сталин уже давно принял для себя окончательное решение…
"Сталин прочитал письмо Булгакова не как донос на своё…полулюдское окружение, но как жалобу на самого себя, и не стал в ответ мстить, гневаться, а поступил…с коварным великодушием, тем самым одержав в гибельном поединке победу над гонимым драматургом".**
    Думается, что Генсек Иосиф явно поторопился праздновать победу. А был ли "поединок" на самом деле?— вот вопрос. Для писателя Михаила Булгакова, как и для сотен других в ту эпоху,  любое проявление внимания со стороны Власти, а тем более Первого Лица в Государстве к своей персоне, означало весьма небогатый выбор: "жизнь или смерть"! А вот трепетные личные проблемы любого смертного меркли в сравнении с масштабами великих тщеславных целей Вождя Народов. Каким же бесстрашием или даже безрассудством должен был обладать драматург Булгаков, чтобы закончить многолетний диалог и нескончаемую скрытую, как ему самому казалось, дуэль со Сталиным…иначе,— отказаться от работы над пьесой? Но обида осталась — обида за себя, за своё малодушие и…трусость.
    "Гибельный поединок" писателя происходил в душе самого Михаила Афанасьевича, и только с самим...собой. Дилемма: "Быть или не Быть?"— она извечна с той самой секунды, когда родилось Слово.
     Литературоведы долгое время и весьма талантливо пытаются представить историю о Мастере и Воланде, как отражение реального противостояния и невольного заискивания писателя Булгакова перед Властью — перед Всемогущим Сталиным. Кто-то даже назвал роман "Мастер и Маргарита" панегириком,— то ли Генсеку, а то ли неуловимому Дьяволу. А чтобы уже окончательно не запутаться в хитросплетениях собственных версий, Иосиф Сталин был дружно и под всеобщие аплодисменты уподоблен Антихристу-Иллюзионисту, и точка! Да ещё и с копытом...
    И всё же упрямый Драматург не останавливался, он продолжал требовать и просить, настаивать и оправдываться. Но всё было напрасно,— стена!
    А весной 1930-го случилось нечто неожиданное. Да, его не выпустили из страны, но дали работу и вселили надежду на успешную профессиональную карьеру.
"Своеобразное духовное опьянение, обольщение…весной 1930-го не сломало писателя,…но надломило его, забрало силы…, и вся его дальнейшая…линия творческого поведения стала медленным снисхождением, приведшим его в конце концов к "Батуму" как к единственно возможному выходу"...**
     Но тут же, словно спохватившись, автор сих строк уточняет и заканчивает своё соболезнование Булгакову следующими словами: "...но не будь этого, не было бы и "Мастера".**
    "Казнить нельзя помиловать"?! Получается так, что "побеждённый гонимый драматург", несколько ошалевший от высших милостей и дарованной ему жизни, жадно приник к властной руке, растерял своё дарование и...? Что далее? А итогом такого плачевного фиаско помилованного и растоптанного Автора и "снисхождения" его "линии творческого поведения" становится завершение работы над гениальным культовым романом "Мастер и Маргарита"?! О, да! Над этим литературоведческим вердиктом стоит задуматься всерьёз!
    Но не нужно кидать камни в литераторов-литературоведов  и  в "профессиональных знатоков" творчества Михаила Булгакова! Вполне типичная история: знания и догадки в их сознании не как не могут нащупать  твёрдой основы понимания психологии человека и его поступков. Схематичные и...извечные штампы.
    Как это часто бывает, многие популярные критики, в эйфории от собственных прозрений, витийствуют и судят Писателя и его творчество; затем случайная новая догадка заставляет их продолжить мысль, раскрыть скобки и всё-таки поделиться деталями ещё одной новой версии. Каков результат? — Результат налицо: смысловой "тяни-толкай"!
   
    Георгий прекратил чтение и, нисколько не смутившись пафосными сентенциями Профессора, лишь широко улыбнулся, разведя обе ладони рук в стороны, и без тени сомнения произнёс:
    —Послушайте, Александр Сергеевич, да ведь это же элементарно! Тот, кто дописал эту фразу "… не будь этого, не было бы и "Мастера" — он нисколько не унизил достоинства Писателя! Любой здравомыслящий человек прекрасно осведомлён о простейшей схеме, диктующей поведение человека! Затаиться, пойти на ничего не значащий, крохотный компромисс с Властью…— тут Журналист на секунду замолк в поисках подходящих аргументов,— именно компромисс…да! И тем самым выиграть время и посвятить всего себя основной большой работе,— написанию Главного Романа!— выдохнул он и посмотрел на Профессора.— Что же тут непонятного?!
    —Ваша точка зрения вполне допустима и к тому же популярна, дорогой коллега,— сдерживая волнение, согласился Александр Сергеевич.— Однако не следует забывать, что речь в нашем случае идёт не о каком-то умозрительном среднестатистическом персонаже, друг мой. Мы говорим о писателе Михаиле Афанасьевиче Булгакове! Следуя Вашей логике, Булгаков нарочно облачился в одежды этакого придворного льстеца и, растеряв все остатки совести вместе с творческими способностями, явил на свет свою бесталанную пьесу "Батум" о революционном восхождении Вождя?
    —Да нет, Профессор! Я хотел...
    —Секундочку терпения, Георгий! Любую мысль, а тем более "изреченную", следует довести до логического окончания! Вы не согласны со мной?— И не слушая оправданий друга,  Профессор продолжил,— по-вашему, выходит так, что писатель, всю жизнь опасавшийся уронить свою честь и достоинство, с готовностью согласился принять упрёки потомков, которые могли бы обвинить его в трусости, угодничестве и...даже в бездарности?!
    Доводы Профессора несколько охладили пыл Журналиста; более или менее внятные причины того, что вышло из-под пера Писателя в том предвоенном 1939-м году, показались ему ничтожными; картина случившегося с Булгаковым стала терять ясные очертания...
    —Ну-с, батенька, что же Вы приуныли?— не унимался ярый адепт  творчества Писателя. 
    Георгий сразу не нашёлся, что ответить на сей демарш Профессора. Однако он не сдавался...
    —Если я Вас правильно понимаю, Александр Сергеевич, Вам бы хотелось продолжить разговор о творчестве Михаила Афанасьевича на страницах нашей новой книги? Я…мне казалось, что наш...ваш дружный коллектив бывших пациентов психиатрической больницы на Прудах уже выполнил все, поставленные перед ним задач...
    Такой серьёзный и пафосный тон Журналиста немного смутил Александра Сергеевича. "Наш-ваш", "пациенты психбольницы", — насторожился Профессор,— неужели Георгию так надоели наши беседы? Он устал от долгих споров на тему булгаковского наследия или…попросту потерял интерес, как и многие другие"…


                Глава
                ПОЩЁЧИНА

"...не будучи в силах более существовать, затравленный, зная, что ни печататься, ни ставиться более в пределах СССР мне нельзя…я обращаюсь к Вам
и прошу...об изгнании меня за пределы СССР..."
( Из письма к Сталину. М. Булгаков. Москва. Июль 1929г.)

    "Писали "О Булгакове, который чем был, тем и остался, новобуржуазным отродьем, брызжущим отравленной, но бессильной слюной на рабочий класс
и его коммунистические идеалы".
    "Всякий сатирик в СССР посягает на Советский строй. Мыслим ли я в СССР?"
    "Я прошу Правительство СССР приказать мне в срочном порядке
покинуть пределы СССР".
    "Я…прошу...великодушно отпустить меня на свободу".
(Из письма Правительству СССР. М. Булгаков. Москва, 28 марта 1930 года.)

    "Многоуважаемый Иосиф Виссарионович! Я горячо прошу Вас ходатайствовать за меня перед Правительством СССР о направлении меня в заграничный отпуск на время..."
(Из письма Сталину. М. Булгаков. Москва, 30 мая 1931 года.)

   "И вот неудача с "Батумом",— полный провал! Руководство МХАТа, парторганизация театра и вчерашние восторженные соратники-сотрапезники Булгакова — все затаились в ожидании бури...
    Тяжёлая болезнь окончательно подрывает здоровье Писателя, вместе с этим одновременно настаёт и начало конца... Сталина. Великий Кормчий совершает свою главную роковую ошибку! Пытаясь обыграть объединённый Запад,  23 августа того же года он подписывает фальшивую сделку с Гитлером, рассчитывая на геополитический успех. Эшелоны с ресурсами, стратегическим сырьём и прочими богатствами Страны Советов, меняя колёсные пары на Европейский стандарт, пересекая пространства, мчатся в Гитлеровскую Германию. Всевидящий Вождь продолжает собственноручно питать военную машину своего Врага, нацепившего на свою усатую "лисью мордочку"*** маску "партнёра" и решительного противника Британской политической экспансии в Мире.
    "Советский Союз и Германия вместе двигаются к границам своих обоюдных интересов", как говорилось в отечественных новостных сводках о совместных военных операциях в Европе. И это сближение армий происходило...с двух противоположных сторон — с Запада и с Востока. Ловушка захлопывается.
    В своё время Бронепоезд "Пролетарий" стараниями Генсека с 1927-го года обрёл свой музейный покой в Депо Истории.  Сам того не ведая, Иосиф Сталин встал на пути мощной Силы, перегородив ей Путь к постройке Нового Единого Храма на Земле на целых четырнадцать лет. "Мировой Пожар", радостно обещанный всему человечеству поэтом Маяковским, на время обернулся тлеющими углями;  затем ушёл в небытие, но вскоре вновь воскрес ярким пламенем. Забытый некогда всеми Бронепоезд, сбросив с себя красные звезды, тихо покинул временный приют и, набирая скорость, как таран начал сметать всё на своём пути к цели. Машинист господин "W", разменяв красноречивого, но уже бесполезного  неудачника Троцкого на надёжный альпинистский ледоруб, в  Июне Сорок Первого открыл перед СССР и всей Планетой Врата Ада…

    Иосиф Сталин любил читать умные книги и читал много. К тем страницам будущего романа Михаила Булгакова, которые регулярно ложились к нему на стол стараниями многочисленных осведомителей, а скорее всего личной тайной "заботой" предусмотрительного Автора,— к этим скрытым предостережениям Вождь отнёсся явно несерьёзно. Хоть и весьма высоко оценивая талант Художника, он не понял главного…
    Именно тогда, в конце тридцатых, тщеславный Вождь страстно возжелал предстать перед будущими поколениями в образе советского Цезаря. "Кем явить себя пред потомками: Воландом? Мастером? А если...и тем и другим, а может всё же...Пилатом или Афранием, и... Иешуа?— Нет, вряд ли".— Так или в подобном духе размышлял Отец Народов, меряя неспешным шагом каменные палаты Кремля.
    Художник и Актёр Михаил Булгаков хорошо подготовился к своей последней прижизненной роли Мима. Отряхнувшись от былых воспоминаний, обид и ощущая неудержимый ход Часов Времени, Арлекин наносит Королю звонкую пощёчину. Театрально глядя на суетность всего в этом Мире сквозь линзу монокля, и сняв чтобы не испачкать, свои белые перчатки фокусника, он садится за написание пьесы...
    Ощутил ли Писатель удовлетворение от своей утончённой мести тогда, в августе 1939-го, когда он вместе с супругой вернулся в Москву, так и не доехав до Тифлиса? — Этого не может сказать никто. Но звук пощёчины был слышан наверняка, и его услышали лишь двое: Арлекин и Хозяин...
    Жестокая шутка Художника Булгакова не позволила Заказчику ощутить себя Красным Зевсом, а самому Автору — прослыть придворным льстецом. Страницы пьесы сохранили лишь блёклый образ главного персонажа — неплохого парня, революционера Сосо Джугашвили, бывшего семинариста, мечтавшего когда-то о справедливости...
    Может быть, тогда много-много лет назад в Батуме скромному и честному юноше Иосифу стоило бы хорошенько задуматься о выборе пути — о Дороге, которую каждый выбирает для себя сам".

    Георгий немного устал от чтения и, отложив листы с текстом и, не зная, что сказать, задал коллеге единственно возможный, как ему казалось, вопрос:
    —Скажите, Александр Сергеевич, Вы это всерьёз...?
    —Нет, разумеется, мой друг! Я же не псих! — с деланным испугом ответил Профессор.— Простите, Георгий, но я Вас не совсем понимаю? Поясните, пожалуйста...
    —Александр Сергеевич, дорогой! Ну, почему Вы уверены в том, что всё происходило именно так, как Вы тут пишите?— Георгий махнул рукой в сторону сиротливо лежащих на краю стола нескольких страниц текста.— Взаимоотношения Художника с Властью порою так сложны и непредсказуемы. И рассуждать о них сегодня, спустя почти сто лет...несколько затруднительно, Вы не находите, Профессор? Ведь эта версия весьма спорна, а для кого-то может быть даже и... фантастична! Что нам, людям 21-го века может быть доподлинно известно о том, какими могли быть отношения Сталина и Булгакова? Нет, уважаемый  Александр Сергеевич, такие бесспорные утверждения по плечу только нашему "правдорубу" и "знатоку" Ренессанса  Егору Алексеевичу!— Уверенно произнёс Журналист.— Он, как оказалось, и с самим Атиллой был на "короткой ноге", и даже в гости к царю Ивану наведаться для него не было проблемой! Хотя, признаться честно, я даже начал беспокоиться, читая рукопись...
    —Нет! Что вы, голубчик?! Всё совсем не так уж безнадёжно...— увещевал коллегу Профессор, поглядывая на часы.
    Георгий успокоился и даже рассмеялся.
    —Александр Сергеевич, ведь Вы не обижаетесь на меня, правда? Просто я, было, подумал, что...
    —Бог с Вами, Георгий! Ваша позиция для меня крайне важна, поверьте, мой друг! —  Профессор снял очки и по-доброму посмотрел на Журналиста. Затем произнёс деловым и серьёзным тоном:
    — Давайте поступим так: я оставляю Вам для редактирования и внесения поправок эти записи, а вдобавок ещё и доверяю Вам вот эту мою...закладку,— произнеся эти слова, Александр Сергеевич вытащил из большого кожаного портмоне какой-то сложенный пополам тёмный листок и бережно положил его между страниц  текста.
   
    Попрощавшись с гостем и оставшись один, Георгий ещё долго ругал себя за то, что своим недоверием к выводам Профессора мог невольно обидеть старика. "Ну, зачем мне надо было тревожить его? А вдруг он действительно прав? Разумеется, он не Егор Алексеевич и не обладает его "невероятными способностями". Однако..." 
    Произнеся этот скорбный монолог, Журналист, несмотря на поздний час и усталость, решил всё-таки ещё раз прочитать записи. И тут ему на глаза случайно попалась странная "закладка" Профессора. Журналист глядел на чёрно-белую старую банкноту 37-го года достоинством один червонец, на размашистую  с сильным наклоном подпись "М. Булгаков", на удивлённое лицо Вождя Революции, и уже ничего не мог понять...

Продолжение следует...