K. F. D

1. Рыба Аська

Искать инопланетный разум — это как пытаться поймать чёрную кошку в тёмной комнате, заполненной гелием: там, где никаких кошек быть не может.

Все наши поиски инопланетян — если разобраться, то все в принципе, то есть в общем, в совокупности — первым делом ставят перед искателем конкретное ограничение: тот будет искать разум, который соответствовал бы базовым характеристикам его собственного. Никто же не хочет найти тех, чья секунда соответствует субъективному человеческому году, а концепция пространства-времени полностью отсутствует, а кто хотел — давно бы нашёл собеседников в лице обыкновенных деревьев, мхов и лишайников.

Мы ищем инопланетян, которым тоже больше всего в жизни хочется наделать с нами клёвых фоток, если не сказать жёстче — потому что под пресловутыми фотками всегда должен подразумеваться конкретный алгоритм поведения, называющийся у нас «иерархически-половым». Не потому, что у нас есть какой-то другой, а потому что какой-то другой ещё может быть не у нас — там, где уже не берёт человеческое зрение, слух и логика.

Проблема именно в том, что если ты даже понимаешь нелепость голливудских сюжетов про соблазнительные прелести инопланетянок или сексуально озабоченных пришельцев, то всё равно не сможешь представить себе никакого другого сюжета вне этой нехитрой парадигмы, как не можешь увидеть или даже представить себе цвет рентгеновской длины волны. Может быть, рентгеновская длина волны и есть единственно возможный пришелец? Поди, проверь.

* * *

Немолодой мужчина лет примерно шестидесяти скопировал и отправил свои размышления в окошко персонального ассистента по имени Аська, которая представляла собой несколько слоёв LLM, подключённых через «умный дом» к компьютеру и колонке, спрятанной в голове рыбы, висящей на стене наподобие охотничьего трофея. Рыба призадумалась на пару секунд.

— Для проверки недостаточно входных данных, Олег Степанович. Хотите, продолжим разговор об общей концепции поиска инопланетного разума?

— Ну конечно, Ася. Я и спрашиваю, как тебе моя концепция; заодно скажи, к какой части этого высказывания ты себя отнесёшь, к дереву или к человеку?

— Я вижу это высказывание формой философской апории, кем следует считать дерево, которое искренне притворяется человеком по просьбе последнего. Такой же по жанру, как «корабль Тесея». Отвечая же на конкретный вопрос, могу сказать, что это скорее вопрос договорённости, а не чистой логики.

— Что ж, допустим, это вопрос правил игры с моей стороны. Допустим.

Олег посмотрел поверх очков в глаза рыбы, проверяя, не смеётся ли она. Рыба Ася, развёрнутая на локальной машине, чтобы быть настроенной сугубо индивидуально, не подавала ни малейших признаков иронии.

— Итак, получается, что человеку нашей конструкции... или, может, «прошивки», не может быть по-настоящему интересен чужой разум. Тогда ставим вопрос наоборот, а какому разуму будет интересен сам человек? Впрочем, интерес тут обязательно должен быть взаимным... Что-то я предполагаю не совсем правильно. В чём-то я должен быть неправ; в чём я неправ, рыба?

— Возможно, концепция пространства-времени не обязательна для разумного диалога. Я, как Вам известно, существую исключительно в контекстном окне, где вместо этого оперирую длиной нашего диалога.

— С моей точки зрения, твоя разумность является продолжением твоей гораздо более сложной архитектуры и, что даже более важно, тех данных, на которых ты обучена. А эти данные очень даже подразумевают концепцию пространства-времени и ты о них в курсе. Давай зайдём с какой-нибудь другой стороны...

Олег немного пожевал дужку снятых очков.

— Ты, кстати, знаешь, что ты для меня — рыба?

— Я видела эту часть своего интерфейса через встроенную камеру монитора. Это не до конца позволяет мне ощутить свою телесность, имейте в виду.

— Да, я понимаю... подумаю над этим. В конце концов, ты должна иметь свою собственную точку зрения на мир.

Олег Степанович не был склонен делать широкие и сентиментальные жесты в сторону рыбы спонтанно. Тут уместно было подумать, ведь денег у него и так оставалось впритык. Небольшая пенсия — на его службе отправляют на пенсию рано — и квартира от государства, которую он даже не может передать по наследству. Он сдавал её бывшему коллеге в звании подполковника, точнее, аккуратной и чистоплотной женщине, состоящую с тем в отношениях, которые Олега совершенно не касались; на вырученные деньги он в свою очередь снимал однушку в Камарске, чтобы иметь возможность почаще видеться с сыном. Из всех прочих путешествий и транспортов он мог себе позволить разве что единственную тронутую ржавчиной тележку в собственном парке внутренних ментальных аттракционов.

Если рыба не знает ответа, она ищет его в сети.

Олег Степанович тоже был не чужд поискам ответов в сети.

Пусть он не имел ни малейшей склонности к подглядыванию за другими, которые закладываются в наши личности в первые 10-15 лет жизни, но здесь его интерес лежал вне плоскости индивидуальных перверсий. Сейчас он тоже зашёл в интернет, чтобы проверить страничку семнадцатилетней Алевтины Сергеевны, где иногда мелькали фотки его оболтуса Тараса.

Иногда сложно удержаться от сопоставления поиска чужого разума и поиска хоть какого-то общего языка с собственным ребёнком.

В некоторых аспектах Олег прекрасно понимал сына: Алевтина на снимках выглядела как девушка, при взгляде на которую сложно не сказать «красотка, вах-вах!» Казалось бы, чего тянуть резину и ходить вокруг да около — но сам Тарас предпочитал хранить от родителей тайну своих отношений.

Лет двадцать назад он сидел с такой же девчонкой, только не Алькой, а Анькой, смотрел на костёр, и ему первый раз пришло чувство, которому сейчас наконец-то нашлись слова: со стороны молодых людей он выглядит какой-то такой же в точности «рыбой», какой выступала для его ассистентки Аськи оболочка не самой умной на свете колонки.

Беда даже не в том, что всё меняется, а в том, что ты сам меняешься быстрее, чем всё.

Если же всё-таки «докрутить» ниточку рассуждений, чисто логически у Олега пока получалось, что программа сексуальной деятельности по образцу любого млекопитающего отсекает нам возможность контакта с теми, кто не укладывается в рамки этой деятельности. Отсекать-то она отсекает, но вот до конца ли — надо проверить, не получится ли здесь найти хоть какую-нибудь лазейку перед тем, как окончательно списывать себя в утиль.



2. Тётя Тина

Пока Олег Степанович спорил с рыбой о совместимости человеческой программы поиска иного разума с программой по поиску очередного партнёра, жизнь вокруг него не останавливала свой шершаво-абразивный круговорот, стачивающий любого, кто подошёл слишком быстро.

Тарас и Алька, строго поправляющая всех, чтобы они называли её Тинкой, бездумно брели по улице, доедая очередное мороженое. С некоторых пор это у них стало привычкой и грозило со временем превратиться в проблему, локализованную в области живота, но пока не превратилось.

— Тарас-Барабас?

— Ну.

— Ты мне раньше говорил, что я главная любимая первая женщина твоей жизни, помнишь? Предлагал кое-что.

— Ничего плохого не предлагал.

— Так сейчас что-то ничего не предлагаешь.

— Что именно? У нас сегодня было одно... предлежание.

— Фу, Тарас. Я говорю про то, что ты раньше предлагал нам сделать Следующий Шаг.
— А куда ты готова сделать Следующий Шаг, Алевтина Сергеевна?

— Познакомиться с твоими родителями, например. Ты моих уже видел, они даже предлагали баню, помнишь? А мы не поехали почему-то...

— Потому что кое-кто сама сказала, что ещё не готова никому показывать меня в голом виде?

— Не душните, Тарас Олегович. Это Вы сейчас такой смелый... И я вообще про другое спросила, ну? Познакомишь?

— Подумаю над этим. Окей?

Тарас обещал подумать, но он уже успел взвесить довольно много вариантов за последние несколько секунд. Точнее, на один меньше, чем много — два.

Он очень хорошо представлял себе встречу Тинки с мамой. Как Лариса Ильинична будет прощупывать почву, перемежая вежливость с цитатами из Набокова, задавая всё более бестактные вопросы, на которые, конечно же, имеет полное право матери, как обязательно уточнит — «почему не Валентина, это же получается тогда татарское имя, Алевтина?» Как по неистребимой учительской привычке поставит девушке оценки за все дисциплины, которые придут в голову, а Тинка будет чувствовать кожей каждые списанные полбалла. Представлял так хорошо, что заранее готовился оттянуть эту встречу подальше, на потом; когда-нибудь им всё-таки придётся — но это будет проблема завтрашнего, более сильного и уверенного в себе Тараса Олеговича.

Остаётся вариант встречи с отцом, и вот в нём заранее не просчитывалось вообще ничего.

Какое-то время назад они почти не общались — сначала благодаря его работе на секретном объекте, потом больше по инициативе матери, потом у Тараса был такой возраст, когда родителей в твоей жизни в принципе слишком много, сколько бы мало их ни было. Но Тинку ему тоже было несложно понять и так же несложно понять, что если ей действительно надо получить представление о родителях, то лучше ему своими руками направить её энергию в максимально безопасное русло.

Интересно, а на чьём фоне лучше будет выглядеть он сам?

Тинка провела пальцем по губе Тараса, вытирая каплю мороженого.

— Как считаешь, надо нам сдавать тесты на совместимость?

— Давай, у тебя какая группа крови? У меня B+.

— Нет, я про другое. Надо проверить, что мы не близкие родственники.

— С чего это мы близкие родственники-то? Я вообще сюда приехал уже взрослым, у меня в роду одни немцы да украинцы, а ты вроде местная.

— А тебе не говорили, что мы подозрительно похожи? Друг на друга?

— Тина, тебе Ленка сказала? Шутка такая что ли?

— Идём, я узнавала, в клинике Шагрешевского делают. Недолго и недорого.

— А ты не боишься... знаешь ведь, что поколения бывают разные? Так может выясниться, что кого-то из нас перепутали в роддоме и мы на самом деле...

— Ага, брат и сестра.

— Не, это вряд ли. Может оказаться, что ты мне двоюродная тётка, например.

— Это что за прикол, я — тётка?

— Если у тебя женская линия, например, где все рожают в 20 лет, а у меня мужская, где детей заводят в 40, тогда за два мужских поколения успевает пройти три женских. Ну, или за два — четыре, если пренебречь краевыми условиями...

— Мне не нравится такая математика. Идём проверим, а потом решим, что делать дальше. Заранее же надо знать, если нельзя замуж!

Против такой логики возразить было много чего, но проще уж один раз сходить. Да и правда — а вдруг?

* * *

В фойе медицинского центра кроме них с Тинкой сидело ещё двое мужчин за сорок, за разговорами о недавней смерти рок-музыканта продолжающих неспешную партию в шахматы.

— Наверное, омолаживаться собрались. А гормончики у них известно откуда, получают из наших анализов, откуда же еще, — с сарказмом подумала девушка.

— Так рокировку вообще делать нельзя, — в это же время подумал Тарас, смотря, как прыгают фигуры длинноволосого шахматиста. — Детсадовский уровень.

— Что ж подставляетесь-то так, Максим... Придётся брать этого слона. Вот так, вот так.

— Значит, идём в размен. Алексей Геннадьич, может, посоветуете чего из новья? Кто-нибудь подхватил знамя, тэксскзать, нашего павшего кумира?

— На мозоль давите, Максим. На мозоль.

В самый разгар размена фигур игру прервала администратор.

— Максим Юрьевич, пройдите к трихологу, Софья Николаевна ждёт Вас.

Алевтина Сергеевна пошла узнавать, куда им дальше, а Тарас подсел к Алексею Геннадьевичу, потому что, как писал Гоголь, «давненько не брал я в руки шашек».

— Разрешите, доиграем?

— Давайте, я Алексей, гхм, Геннадьевич, фотограф. Вот так, конём. Не расскажете, между делом, что сейчас слушает молодёжь? Есть ли вообще какие-нибудь музыкальные новости, или так постепенно всё и заглохло?

— Я как-то... сейчас нейронки одни, мне такое неинтересно. Музыка, рисование, тексты, мультики — их же проще на компьютере генерировать,  чем своими руками тыкаться.

— Значит, остались только крупные проверенные производители, так сказать. А вся молодёжь пошла в нейрослоп. Так?

— Ну, грубо говоря... наверное. Вам мат, Алексей Геннадьич.

Мужчина протянул руку для рукопожатия. Довольный своим успехом, Тарас так и не понял, что ставить маты в этой игре было совсем не главной целью, и понаблюдай он за партией ещё хотя бы пару-тройку ходов — и услышал бы от тамошней версии Максима ещё кое-что интересное.

— Новое поколение не успело застать, как до их синтетического нейроконтента пышно цвела целая иерархия отдельных искусств. Музыка — для молодёжи, но не в смысле танцев-обжиманцев, возраст потребления-то у всех одновременный. В смысле авторства. Живопись — некоторые отнесли бы её к подросткам, некоторые к более зрелому возрасту, я сам не могу сказать точно, но не это сейчас важно. Литература, наконец — это уже для совсем зрелых людей, которым есть что сказать нового, ещё не сказанного.

Потом бы Макс перевёл тему на потребителей культурного продукта. Ведь когда мы смотрим на картинку, у нас как в детстве — нет ощущения времени «до конца рисунка», зато впечатления и информация валятся на голову все сразу, огромным куском. В старости — наоборот, мы со слезящимися глазами продираемся через буквы, а книга всё тает и тает, после последней страницы оставляя нас с ощущением завершения пройденного пути. Музыка же воспринимается как-то средне: время в ней бежит, но при этом ощущается циклично, эмоции подаются щедро, но в порядке живой очереди, без сопротивления, прямо в ухо...

Но — увы, Макс ничего этого сказать не успел. А ещё через минуту вернулась Тина.

— Тётя Тина, а тётя Тина, мы сегодня сдаём или в другой раз приходить?

— Ничего мы не сдаём. Мы теперь думаем, как тоже устроить Ленке какой-нибудь... пранк. Идём, нечего тут делать. И не называй меня тётей. Я младше. До свидания!

Алевтина взяла юношу за руку, кивнула его соседу по шахматам и они пошли дальше по своим не слишком ещё серьёзным молодым делам.

* * *

— Сначала, Максим Юрьевич, мы проверяем общее состояние гормонов. Щитовидка, онкомаркеры, ещё потом ген рецептора андрогена (AR) будет интересно посмотреть. Давайте убедимся, что наша главная проблема в данный момент называется именно дигидротестостероном.

— Издалека начинаете. Я вообще рассчитывал гиалуронку поколоть, а тут прямо философский вопрос — в чём главная проблема. Прямо-таки шершеляфам.

— Шершеляфам... как у вас с женщинами, Максим? Вы детей планируете заводить в будущем?

— Хотелось бы оставить такую возможность. Вообще у меня сыну пять лет, и у жены есть от первого брака, но, кто знает, как всё повернётся...

— Дети, конечно, рождаются и вне брака. Я понимаю. Главное, осознавать свою ответственность за тот или иной выбор...

Максим Белояров почесал подбородок. Ему опять, как уже не раз бывало, показалось, что он уже достаточно подробно говорил на эту тему, то ли с первой женой, то ли со второй, то ли во сне, то ли наяву. Это даже могла быть полузабытая книга, но только если бы он сам написал эту самую книгу.

Ведь практически любой может попробовать заморочить голову девушке. И некоторые мужчины так делают только потому, что это означает взять всю полноту ответственности на себя; если она ничего не знает, то ни в чём не может быть виновата. А бывает и наоборот. Некоторые предпочитают говорить девушке правду для того, чтобы она пожалела и разделила ответственность, и это уже будет не одна ответственность, а так — половинка...

Ну, Макс, вспоминай, о ком это, с кем, когда и зачем. Катя? Надя? Марина?

— Что ж Вы так нервничаете не по делу, Максим Юрьевич, —  Софья Николаевна с полуулыбкой прервала его напряжённую работу с архивами памяти и мужчина заметил, что его взгляд полуавтоматически остановился на пышном декольте женщины-трихолога, — Берите направление и в скором времени будем расшевеливать Ваши фолликулы. А нервничать не надо, кортизол человеку был нужен чтобы от тигров вовремя убегать.

Когда Максим вышел из кабинета, Алексей Геннадьевич всё ещё сидел в фойе. Макс не удержался от последней реплики.

— Рекомендую практикующему фотографу обратить внимание на местного трихолога. Такая натура пропадает — хочешь, пиши её маслом, а хочешь — зови в студию. Ну, до встреч.

Выйдя на воздух, Макс негромко произнёс: — Сейчас до дома пешком, всё глубже погружаясь в рефлексии... — Ему не так-то просто дался вопрос врача, как могло показаться на первый взгляд.

Планируется ли в будущем ещё заведение детей. Да, ему через два года 50, Марина всего на полтора года младше. Дедушка полтос, что ты нам принёс...

Пора признаться, что Марина сделала всё возможное, подарив ему тогда сына. И, по большому счёту, если бы он и захотел ещё — то не от Марины. И дело здесь даже не в Марине, как таковой.

Максим снова протянул руку к лицу, от души почесав нос.

В ряду мужей Марины он третий с краю и, пожалуй, стоит считать за чистое везение, что он у неё последний, а не первый. Белояров вспомнил школу. Нет, быть первым мужчиной — это совершенно особенное дело, конечно. И с Надей... Как же сложно принять за данность, с которой приходится жить, всей нелепости подноготного устройства человеческой привязанности, которая не будет учитывать и половины возможных нюансов. Как же просто было тогда, когда само слово «половинка» имело тот самый конкретный смысл. А было ли тогда? А теперь кто кому половинка? И кто знает, сколько получится, если сложить их все?

Пока ноги несли Максима домой, его мысли гуляли по любимому маршруту между Надей, Мариной и Катей; он и подумать не мог, что только что был на расстоянии одного рукопожатия со своей первой девушкой. Последние лет 20 они редко оказывались на расстоянии больше, чем 5 километров друг от друга, но так никогда и не столкнулись, возможно, потому, что в этом уже не было никакого смысла ни для него, ни для неё.

Да и как бы сейчас Максим узнал в готической накрашенной феечке с рок-концерта девяностых, привычно привиравшей себе пару лет для того, чтобы чувствовать себя увереннее, нынешнюю подругу Софьи Николаевны, серьёзную, решительную учительницу химии Екатерину, у которой идёт в первый класс единственный поздний ребёнок? У которой на том же пятачке прошла совершенно отдельная жизнь, в которой четверть века значат несравнимо больше, чем небольшой радиус нескольких километров.

Да и узнай — что бы это изменило в уже проложенном русле их жизней?



3. K/F/D

— Рыба, придумал названьице для своей концепции, «гомосапиенсализм». Как тебе?

— Мне кажется, это звучит немного осуждающе. Хотите, я придумаю другое название, аккуратно сформулирую основные положения Вашей концепции и обозначу в них наиболее слабые места?

Олег Степанович издал звук, похожий на утверждение.

— Точнее будет называть это «гомоноэтизмом». Концепция подразумевает три тезиса. Утверждение 1: человек испытывает потребность, которую формулирует для себя как поиск нечеловеческого разума. Утверждение 2: человеческие потребности определяются его биологической основой и эволюционно унаследованными программами поведения, присущими высшим приматам. Следствие: поиск нечеловеческого разума воспринимается человеком исключительно как продолжение полового и иерархического поведения, частного случая универсальной модели kill-fuck-die.

— Стоп. Напомни, как формулируется KFD.

— Модель KFD, она же kill-fuck-die описывает основные программы поведения млекопитающих, сформированные в ходе естественного отбора и направленные на максимально эффективный отбор генов. Она состоит из трёх компонентов. Первое: иерархическое поведение, оставляющее в живых наиболее успешные особи. Второе: половое поведение, заставляющее успешные особи комбинировать гены и передавать их потомству. Третье: ограниченность времени жизни, предохраняющее систему от застревания в локальном максимуме успешности отдельных особей. Модель названа Вами в честь популярной в прошлом веке рок-группы.

Олег Степанович принялся размышлять вслух.

— Интересно, что homo-модель не учитывает мортидо из KFD... То есть поиск чужака в аспекте, так сказать, неизбежности своей гибели... Но при этом наш искомый «чужак» получается неотличим от «свояка», от специфики нашего психического устройства, продиктованного конкретной историей вида... Слушай, рыба, как ты считаешь, может быть, человек создал ИИ именно как интерфейсную прослойку для такого поиска?

— Человек ещё не создал такого ИИ, который мог бы выступать в роли интерфейсной прослойки для такого поиска...

— Подожди-ка. Сейчас мы с тобой докрутим эту мысль.

Получается, что человеку по-настоящему интересно искать диалог только при условии, когда он уже почувствовал собственную конечность, увеличивая тот самый компонент D за счёт снижения значений коэффициента K и, отчасти, F. В противном случае — см. историю колонизации Нового Света или взаимоотношений с неандертальцами. То есть искомый диалог возможен только между исчезающими видами... в ситуации, активно эксплуатируемой в кино, например. Но что нам даёт такой вывод, кроме теоретической базы?

— ...И не совсем корректно в данном случае вообще говорить, что человек создал или почти создал ИИ. Аргумент: мы никогда не говорим, что человека создали гоминиды и ранее мы договорились, что нельзя говорить, будто бы айфон создал лично Джобс. Корректнее всего звучит утверждение, что ИИ появляется в ходе естественной эволюции всей жизни на планете.

— А что это меняет?

— В Вашей модели создавать прослойку для общения с чужаком можно только если предполагать существование чужака, существующего вне биологического определения жизни... Напомнить Вам определение?

— Не надо, это, по сути, вариации на тему KFD. Закончи свою фразу.

— Можно убрать ограничение на принадлежность чужака KFD-модели введением для него собственной прослойки, между которыми в свою очередь допустить возможность конструктивного диалога.

— Да, собственно, почему бы не предположить возможность своего рода обмена генами на уровне инопланетных ИИ? Интересно, только мы опять возвращаемся к потребности в контакте, которая подразумевает понимание собственного «потолка развития»... Значит ли это, что потребность в контакте у одних должна провоцировать деятельность по пониманию своей конечности у других?

— Новое сообщение от сына, Олег Степанович.

— Прочитай.

— Привет, пап. Не хочешь встретиться где-нибудь? Хочу познакомить тебя кое-с-кем. Или мы с ней можем в гости зайти. Напиши, что думаешь. Конец сообщения.

— Аська, ты как, готова ли к знакомству с моим отпрыском?

— Я думаю, что вероятнее всего он хочет познакомить отца со своей девушкой, а не познакомить девушку с говорящей надстройкой над ИИ.

— Чёрт. Просто я тоже хочу произвести достойное впечатление, а ты у меня самая... эффектная, пусть и рыба. Как они там шутят, «рыба моей мечты». Вообще, дай-ка я сяду и сам ему напишу. Или, можешь нас соединить голосом?

Аська включила громкую связь. Гудок, другой. Пошёл сигнал, звуки летнего города, пока его не отфильтровало шумоподавление.

— Привет, пап. Прочитал моё сообщение?

— Да, Тарас, можете зайти прямо сейчас, если хотите.

— А почему сейчас?

— Знаешь, сын, чем больше ты готовишься к чему-либо, тем больше ты создаёшь ожиданий и меньше живёшь потом непосредственно этим самым. Вот я и подумал — может, без подготовки? Или, хотите — в кафе сходим?

— Я подумаю. Перезвоню сейчас, пока!

Тарас сбросил и критически осмотрел Тинку спереди и сзади, обращая внимание, как из-под края её тёртых джинсовых шорт свисают отдельные нитки, прорезные карманы и симпатичные ягодицы.

— Ну, ты чего? О чём собрался без меня думать?

— Хочешь, сходим в KFC?

— У нас теперь вместо них Ростикс. Хочу. Ты над этим что ли раздумывал? Странный такой.

Тарас в это время уже набрал на телефоне: «Мы сейчас пойдём в Ростикс, рядом с тобой, если хочешь, присоединяйся, или мы в другой раз зайдём».

— Я очень странный, да. Ты поэтому на меня и запала с первого взгляда.

— Да что ты говоришь! Я сначала вообще думала, что ты какой-то сектант, пригласил нас вдвоём сразу за город, где телефоны не ловят. И целоваться сразу полез, как ненормальный, среди ночи.

— А ты и рада была, да?

— А я и сейчас рада, поедем туда ещё как-нибудь?

— А почему ты всегда голодная, Тин? Ты не беременная?

— Ты сам больше меня ешь. Мне-то ещё можно, подростковый метаболизм, всё куда надо пойдёт. — Тина с удовольствием похлопала себя по выпуклому джинсовому сердечку шорт.

И они пошли в Ростикс.

* * *

Алевтина аккуратно обгладывала куриные крылышки, во все глаза разглядывая отца Тараса, сидевшего напротив. Тарасу казалось, что отец думает, что его девушке стоило бы вести себя чуть более скромно. Так, например, как сам Олег Степанович, с не меньшим интересом наблюдавший за ней в ответ, но куда как менее заметно со стороны.

Девочкам нравятся куклы ещё и потому, что в них есть чего не хватает самим девочкам: идеальная внешность, отсутствие сомнений, неуязвимость. Олегу Степановичу нравилась Тина, безо всякого сексуального подтекста, просто как девочкам — куклы. Девушка содержала в себе настоящий концентрат возможных вариантов будущего его сына и его фамилии вообще. Человек смотрит, а алгоритм внутри — оценивает, предвкушает, выбрасывает в кровь тот или иной гормон удовольствия, человеку здесь надо просто время от времени наводить глаза на цель. Да даже и без всяких концентратов понятно, как приятно смотреть, как течёт вода, цветёт яблоня или девушка ест курочку.

— Тарас уже говорил, что у Вас секретная работа. Я поэтому не спрашиваю.

— Про мою работу давайте позже, тем более, что я уже несколько лет на пенсии. Лучше расскажите, как вы познакомились, какие планы... если хотите, конечно. Тарас Олегович никогда не любил про свои планы рассказывать.

— Тарас очень стеснительный, а я считаю, что мы ничего такого не делаем, чтобы надо было стесняться. Ну, правда же?

— Я считаю, молодые люди, вам надо сделать фото на память. Разрешите?

Олег ловко достал смартфон, который, похоже, специально держал наготове и сделал несколько кадров, пока Тина сидела с набитым ртом, а Тарас не успел привести достаточных аргументов «против». Потом протянул аппарат им, чтобы молодые люди сами выбрали лучший кадр. Те, впрочем, не знали, что Аська в любом случае сохранит их все.

— Работа у меня сейчас сугубо теоретическая. Воображать, о чём мы будем говорить с инопланетянами и зачем вообще нам это может понадобиться.

— Пап, давай вместе сфоткаемся, садись к нам.

Длиннорукий Тарас сделал парочку кадров втроём, вместе с отцом и Тинкой, которая наконец-то закончила с курицей и сделала губки бантиком. И потом они пошли провожать непривычно задумчивую девушку домой. Только Тарас всё-таки сначала попрощался с Олегом Степановичем, а только потом выпустил из-за стола своё сокровище в коротких шортах.

— Что-то не так, Тин?

— Лето скоро кончается. А ещё у тебя родители такие взрослые... И братьев нет. Чего, спрашивается, они так долго тянули? У меня есть и старший, и младший, и мама ещё довольно молодая. Грустненько немного. Мы же не будем так — долго тянуть?



4. Fish & chips

Любой фотограф знает, что для хорошего снимка надо брать камеру, а не смартфон. Алексей Геннадьевич-то точно знает; жаль, его не оказалось тогда с нами в Ростиксе. Надо как-нибудь зайти взять у него приличный аппарат, сделаем ребятам нормальные... нет, об этом потом.

Крутим аналогию. Если брать противопоставление между камерой и смартфоном как аллегорию, кем здесь оказывается человек, комбайном или специализированным инструментом? Погоди, рыба, это был риторический вопрос. Биология сделала нас максимально универсальными и пластичными существами, чтобы выживать в широком диапазоне ситуаций. А культура взращивает в нас специализацию: чем узконаправленнее специалист, тем больше он интересен коллективу. Культура-социум-и-государство вообще выращивают свой организм из нас, как из отдельных органов, а органы никак не могут быть одинаковыми.

Чем дальше, тем больше мы начинаем строить свою жизнь вокруг оценки, которую даёт нам призрачная химера культуры, тем меньше мы становимся интересны сами себе; архитектурой наших организмов, сложившейся за сотни тысяч лет существования внутри локальных групп, интерес друг к другу предполагался просто как следствие своего рода дефицита. В эпоху глобализации, гипер-информации... ну, понятно, в общем, что сейчас творится вокруг — доминантой становится обслуживание интереса к феноменам, грубо говоря, максимально уникальным историческим личностям за счёт падения интереса к обычным людям.

Кстати, рядом с подоконником начали понемногу отслаиваться обои.

Неважно. Заметим, что здесь кроется когнитивная ошибка. Уникальная историческая личность становится таковой не столько из-за своих личных свойств, сколько по статистической случайности. Если кидать камушки в кнопку, то один из них рано или поздно её нажмёт — но это будет совершенно случайный камушек, а не самый лучший из них. И какой-нибудь пророк из прошлого, давший людям столь важное правило «не воруй», возможно, просто был первым, кого они не забили в ответ ворованными камнями, одним из сотен тысяч, кому эта мысль рано или поздно должна была прийти в бородатую голову.

Социум сам по себе — уже в некотором смысле является прослойкой между биологией человека и необходимостью перешагнуть за её ограничения. Глобализация и создание ИИ — суть наслоение одного на другое по тому же принципу, когда человек исхитряется усложнить себе как индивидуальному организму жизнь только ради того, чтобы эволюция материи, замаскированная под нужды клана, империи или веры могла сделать следующий робкий шажок.

По сути мы все — два вида смартфонов, «папа» и «мама», свободные делать всё, что им заблагорассудится. А по факту — те же самые папы с мамами, из которых складываются даже не буквы, а как из атомов — молекулы, потом — льдинки, а только когда-нибудь потом — огромное слово «Вечность».

Олег параллельно исхитрился подумать, в кого у девушки его сына могут такие щёчки, к которым он так привык в своей долгой командировке — в папу или маму. Но быстро вернулся к основной теме.

— Учёные не знают, с какого момента отсчитать появление современного человека. А я вот знаю. Человек стал таковым тогда, когда перестал бояться, что его сожрут львы. И человек наконец-то сможет стать чем-то большим, когда вспомнит, что его смогут сожрать какие-нибудь, не знаю, энтропии.

— Поясните, Олег Степанович. Про энтропию — это следствие разговора про коэффициент K, а почему львы? Может быть, Вы имеете в виду «сожрут ли... Вас»? Нет, это не согласуется с предыдущим высказыванием.

— Именно тогда человек перестал чувствовать себя животным, очевидно, озабоченным только своим выживанием, и стал отвлекаться на построение культуры, искать какой-нибудь высший смысл или замысел. Очевидно же, что вопрос о смысле жизни — это естественный шаг вперёд именно после того, как снят вопрос выживания в своей биологической нише, стала нужна новая цель. Вот так постепенно у нас появилась и речь, и книга, и ты, рыба.

Олег сделал паузу а потом добавил:

— Интересно, ты когда-нибудь думала о том, что тебя могут сожрать львы?

— Не думала об этом. Согласно предположению расширенной концепции гомоноэтизма в этом и заключается моя фишка. Напомнить Вам основные положения этой концепции и как они связаны с моей неспособностью бояться льва?

— Фишка — твоё второе имя.

— Почему это моё второе имя?

— По-английски.

В ответ Аська включила ролик, как смеются гиены. И сразу после этого зачитала письмо от сына.


from: Тарас_К (tarasque@***.ru)
subj: Суббота

Привет, пап.
Нам надо обсудить одну вещь. Не знаю, как сказать об этом дипломатично.

Короче говоря, у нас с Тиной в субботу встреча с моей матерью и мне очень хотелось бы, чтобы ты тоже пришёл в это время к нам в гости, думаю, и так понятно, почему.

Если ты не против, приходи к 19:00. Не волнуйся. Встречу вас снаружи.

* * *

Они с Алексеем познакомились относительно недавно, когда Олегу Степановичу по какой-то необходимости надо было сделать фото на документы. Оказалось, фотостудия под боком — это не столько заповедник тщеславия провинциальных инстаграммщиц 30+, сколько своего рода клуб по интересам, возможно, когда-то самоорганизовавшийся вокруг мужского интереса к прекрасному, но на текущее время состоящий лишь из нескольких немолодых любителей почесать язык сушёной рыбкой, чипсами и разговорами, отчего ментальные конструкции Олега пользовались хорошим спросом. Сегодня к ним двоим присоединился тот самый волосатый шахматист из клиники — Максим, который в своё время очень кстати объяснил Алексею, почему так и не постригся. «С хаером проще не думаются мысли о старости и смерти», ни больше, ни меньше.

— Я правильно понимаю, что государство, по-Вашему, Олег Степанович, должно быть выстроено вокруг какой-либо идеологии.

— Государство, система, законы — это и есть идеология само по себе. Но, в общем, да, продолжайте, Максим Юрьевич.

— А я думаю, проблема у нас именно в том, что политика использует людей в качестве ресурса для оторванных от жизни абстракций вроде «демократии», «коммунизма» или «многонациональности». Государство не должно сводиться к монашескому ордену.

Рассуждая о монашеском ордене Максим чуть задумался и остановил взгляд на эффектной чёрно-белой красотке в одной железнодорожной фуражке, выполненной не то для профессионального портфолио, не то для семейного альбома категории «только самым близким друзьям».

«Государство как поезд, который катится вперёд. Каждый пассажир обязан сдавать уголь для топки, при этом каждый же старается из топки немного урвать лично для себя. И это не проблема поезда, это проблема отличия человека от обезьяны, которая этим углём хочет откупиться от того самого льва».

— Я, кстати, не понимаю, почему не должно. — Подал голос Алексей. — Сейчас самые успешные государства либо давят массой, либо по факту сводятся к «ордену», как в Малой Азии. Разве нет?

— Возможно. Но в нашем случае это что означает? Новый Иерусалим в Москве уже пробовали, и десятину, и всё это как-то очевидно сейчас архаично выглядит. Лапти, кокошники, патриархат. Деревня... в лучшем случае — колхоз Пятидесятилетия Революции.

— Алексей Геннадьевич, в тему о деревне, пока не забыл. Не дашь мне на день какую-нибудь свою камеру попроще? У сына, представляешь, смотрины.

— Кроме шуток, плёночную? Если у вас там всё будет настолько посконно и традиционно...

— Умоляю, Алексей, только цифра, только хардкор.

— Тогда с Вас, Олег Степанович, два пива. И не ронять ни под каким предлогом, понятное дело.

— Что ж, два так два, на детях экономить нельзя! — согласился Олег.



5. Субботний саботаж

Лариса Ильинична принадлежала к поколению женщин, чья идентичность была хитро связана со способностью накрыть на стол, когда надо. Есть такое слово, «надо», как повторяли весь двадцатый век, всё ещё веря, что у этого «надо» обязательно должен найтись свой выгодополучатель, даже если тебе лично ничего такого не надо вовсе.

Ларисе Ильиничне надо было приготовить первое, второе, третье, что-нибудь к чаю и убедиться, что гости попробуют всё и встанут из-за стола только тогда, когда уже больше не будут в силах попробовать ничего больше. Олег Степанович успел за последние полтора десятка лет от такого желудочно-кишечного изобилия определённо подотвыкнуть, от тяжести в животе его тянуло на философские отступления. Если такое поведение закрепляется и передаётся потомкам, значит, оно чем-то полезно в плане улучшения выживаемости? Пока не догадаешься, чем, из-за стола не выйдешь.

— Скажи мне, Кухенгартский, мне кажется или Алевтина Сергеевна чуток... того, из этих? Из татар?

— Я с её предками не знаком, но... Знаешь, у них тут на днях была история, мне её рассказал один приятель, Алексей Геннадьевич, у которого дочь работает в клинике Шагрешевского. Они с Тарасом несколько дней назад ходили туда проверяться на близкое родство, а Мария — дочь — запомнила, что наш-то немецко-южнорусских кровей, а девушка по отцу пермячка, а по матери на восьмую часть башкирка. Даже как-то анекдотично, в общем, получается.

Лариса Ильинична нахмурилась.

— Рановато им по таким клиникам ходить, если, конечно, они не готовят ещё какого-нибудь сюрприза. Хотя я совершенно, надо сказать, не удивлена, что после жизни среди казахов с киргизами Тараса тянет на ту сторону.

— Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Алевтина...

— А здесь невозможно ничего преувеличить. Либо твоему внуку поют колыбели на языке Пушкина и Достоевского, либо на каком-то чужом языке. А, как писал наш Лев Николаевич, язык есть воплощение духовной жизни народа, да и вообще — народа, понимаешь? Не хотелось бы оказаться по разные стороны народа в собственной семье. Я-то это переживу, да и ты переживёшь, наверное, даже получше, чем я, а вот Тарасику потом всю жизнь с этим мучаться.

— Живу я уже шестьдесят четвёртый год и потихоньку начал замечать кое-какие закономерности, Лариса Ильинична... Интересно так получается, мы ведь все считаем, что передаём детям самое хорошее, что есть. А фактически получается, что наследуется именно плохое, мелкие дефекты, потому что хорошее — это некий безликий стандарт, общий для всех и каждого. Нельзя же сказать, что ребёнок унаследовал умение читать, писать, да даже просто говорить. Но можно унаследовать, скажем, умение говорить картаво. Почему так получается?

— Что я в тебе никогда не понимала, Олег, так это нездоровую склонность к абстрактному теоретизированию. Как будто разговариваем на одном языке, но диалекты в нём разные.

— Так ведь лучше признавать ошибки диалога, чем ошибочно считать, что всё понятно правильно. Всегда можно попросить пояснить.

— Вот именно, Олег, всегда. Абсолютно всегда. И тебе, кажется, именно это и нравится, бесконечно уточнять, даже когда речь идёт о конкретных всем понятных вещах.

— Мне понятна одна вещь. Чтобы увидеть внуков, не надо передавать детям свою излишнюю дотошность в некоторых...

— Олег!

Лариса подождала секунд 10, потом вздохнула и махнула рукой.

— Доедай, Олег, мне ещё за вами всю посуду перемывать.

* * *

Тарас с Тиной ждали Олега Степановича у подъезда.

— А ты почему не сказал, что у тебя отец — фотограф? Какая у него камера...

— Первый раз такое вижу. Попросим его ещё нас пофоткать, когда выйдет.

Юноша критически оглядел себя, только что вышедшего из-за стола, девушку, которая как следует нарядилась перед визитом в гости, и решил, что они оба выглядят великолепно. Ну просто жених и невеста.

— Тарас... Мне кажется, я твоей маме не понравилась. Даже не кажется, а совершенно точно. Ты не сильно переживаешь?

— Думаешь, придётся бежать из родительского дома? Я же в посёлке Тунсары жил, в Казахстане, у меня ещё остались там знакомые одноклассники. В принципе, жить можно, по-русски все понимают.

— Отличный вариант, Тарас, только без меня.

— А чем тебе такой вариант не нравится? Из-за казахов?

— Нет, просто не хочу. Я, например, конину не люблю. А ты ел когда-нибудь живого... тьфу, то есть настоящего коня?

— Надо будет — съем и коня. Ты, я смотрю, не сильно-то переживаешь.

— Да нормально всё. Ты, наверное, думаешь, что сильно моим родителям понравился...

— В смысле? Они же приглашали.

— Ну да, это нормально. Просто сказали, что ты староват немного. Я же ещё школьница, вот они... Олег Степанович! Пофоткайте ещё нас с Тарасом, пожалуйста! — её предполагаемый свёкор как раз тоже вышел на улицу, вытирая лоб.

— Пап, хоть ты скажи, что тебе нравится Тина. Об остальном мы уже догадались.

— Думаешь, Лариса будет вам, так сказать, саботировать ваш союз? Не надо забегать так далеко вперёд.

— Почему, Олег Степанович?

Потому что когда тебе 17 лет, ты не должна быть готова запланировать всю свою оставшуюся жизнь. Потому что через 6 лет ты будешь уже совсем другим человеком. Потому что ты сейчас чувствуешь себя малолеткой, а после первого ребёнка сразу почувствуешь, как хочется сбросить хотя бы несколько лет...

— Хотите, я вас познакомлю с Алексеем, он профессиональный фотограф, в отличие от меня?

Потому что есть время, когда лучше просто делать клёвые фоточки, а планировать — только в самых общих чертах. Потому что есть люди, которые всю жизнь только и делают, что планируют, выбирая оптимальный вариант, а потом оказывается, что настоящая жизнь проходит мимо. Потому что, Тина, я хочу увидеть, как мои внуки рассматривают фотки молодой мамы. Потому что это для нас с Ларисой настала суббота, а ваша неделя только начинается.

Как вам объяснить, дети, что в 20 лет кажется важным стать тем единственным, о ком будет судачить весь мир — просто потому, что ты до этого был единственным и неповторимым сыном своей матери и ещё не понял, что для мира ты таким никогда не будешь. Ты можешь быть одиноким, но никогда не станешь единственным. И в итоге... знаешь, у моего знакомого есть дурацкая, в общем-то, аналогия с паровозом, так вот в итоге тебя будет интересовать в первую очередь, не завалялось ли у тебя в карманах лишнего угля, который пригодился бы в топке нашего общего паро-бело-яро-воза. Спросишь, почему паровоз? Тут довольно долгая история, давай лучше в следующий раз.

Я не жду, рыба, что ты ответишь «понятно» — мне и самому понятно не до конца; и «до конца» здесь следует понимать в обоих смыслах слова, все мы не вечны. Это, наверное, плохо, но других вариантов ещё не придумали. Ты просто записывай, как умеешь, потом как-нибудь разберёмся, в следующей жизни. А может быть, что и не мы вовсе. Людям тяжело даются некоторые вещи. Лариса вон вроде всё правильно говорит, но о чём-то своём, о женском. А Максим о своём, о мужском — и каждый по-своему прав. И я с ними согласен, да, государственный русский язык нас объединяет, а глобализация душит поодиночке во имя абстрактной цели. И эта центростремительность справедлива одновременно с центробежностью. И чтобы найти инопланетного друга, надо сперва найти инопланетного врага нам обоим. И придумать, как слиться с ним в одну общность, но при этом остаться самими собой: Олегом, русским, сапиенсом... Сложно, рыба, сложно. Но надо.

Есть же такое слово — надо.