Секунды между молнией и громом

Когда-то в детстве мы часто слышали, как бушует природа в наших краях. На нашем балконе пол от дождя постоянно был мокрым: старенькая деревянная оконная рама была скорее декоративной, и в её щели без конца попадала вода. В дождливые дни под командованием мамы мы таскали на балкон все ведра и тазики, что были в доме, и порой могли притащить даже кукольную посуду, будто хотели собрать каждую драгоценную капельку, что падала с грозового неба.

Яркие вспышки надрывали небо, как кусочек хрупкого мокрого листа бумаги. А потом, через какое-то время, раздавался грохот, сотрясающий всё вокруг. Тогда это нам казалось нам невероятным чудом. Ветер бушевал с такой силой, что хлипкие оконные рамы дрожали, будто от страха.

«Да на соплях всё держится», - говорила тогда мама. Взрослые не разделяли в такие моменты нашей очарованности.

На небе сверкнула очередная вспышка, и тут дядя Женя стал считать: «Раз… два… три…», - и где-то на этом моменте раздался оглушительный грохот.

- Пап, а почему ты считаешь? – спросила вдруг ты.

- Так определяют, как далеко от нас молния. Скорость света быстрее скорости звука. Чем раньше раздается гром, тем ближе к нам гроза.

В те времена мы ещё не умели пользоваться гуглом (наверное, даже писать ещё толком не умели), поэтому дядя Женя успешно выполнял функцию всезнающего в нашей семье. Даже мама, пускай и не очень хотела это признавать, частенько обращалась к дяде Жене с вопросами по всякой ерунде.

Время шло с невообразимой скоростью. Нас с тобой захватил переходный возраст, а в след за ним – первая любовь.

Ты тогда начала курить. Тебе было лет пятнадцать, а мне - четырнадцать, и мы по-прежнему стояли на этом балконе. По стеклам бежали вниз крупные капли. Там, за окном, опять был дождь, но на фоне темного ночного неба его трудно было разглядеть. Только было слышно, как шелестит трава там, внизу. Ты приоткрыла одно из окон, чтобы сигаретный дым не задушил меня окончательно. Была глубокая ночь, и мы рассказывали друг другу о том, что было на сердце. Тогда эти переживания были для нас центром вселенной, а разговоры на балконе - на вес золота. Нет, не так. Они были дороже золота. Мы стояли на холоде в тонких осенних курточках (а иногда и совсем без них), минут через пять-семь нас уже пробирала дрожь, но мы не хотели уходить. Совсем другого тепла нам хотелось, и только мы могли дать его друг другу.

Тогда я начала понимать, что словосочетание «пить чай» обладает сакральным смыслом. Встречи, что случались под этим предлогом, часто заканчивались слезами и успокоением. Пока мы были там, на балконе, ни гроза, ни драма жизни не руководили нами. Всё можно было вовремя понять, исправить и пережить.

Сейчас мы с тобой выросли. Я уехала так далеко, что никакой бинокль не позволит мне разглядеть на том балконе твой силуэт. Но я вспоминаю о тебе каждый раз, когда начинается дождь. Сейчас, как и в те года, мне хочется рассказать тебе что-то важное и послушать твои шокирующие новости. Но я молчу и только думаю о том, что там, далеко, дома, ты, может быть, также обо мне вспоминаешь. Всё, что могу я сделать, это набрать твой номер. Ты возьмешь трубку и расскажешь мне что-то очень важное для тебя. А я в очередной раз подумаю о том, что где-то далеко во мне нуждается родной человек – моя сестра.

Удивительно, как быстро пролетает время. Казалось, только вчера мы с тобой собирали дождевые капли в маленькие кукольные чашечки. Всё для нас было удивительным и новым. Тогда мы с тобой даже не представляли, что время реальной жизни исчисляется совсем не веками, не годами, и даже не днями, а простыми секундами. Как те, которые бывают в промежутке между молнией и громом.