Депутат по геморрою

Я хотел стать депутатом городской Думы. Не ради денег, не ради власти. Ради правды. Правда была простая: реклама свечей от геморроя на дорогах — это дно. Каждое утро я ехал на работу в автобусе и видел такие плакаты в салоне, на остановках, на баннерах. «Прокто-комфорт — шаг навстречу здоровью». «Ректо-спас — возьми про запас!». Люди отворачивались. Люди делали вид, что спят. А я не мог. Я смотрел на этот позор и думал: если я ничего не сделаю, то кто?

Я пришел в районное отделение партии. В тот же день. Прямо с работы, в куртке, пахнущей чебуречной. Сел перед председателем и сказал: хочу баллотироваться. Хочу запретить рекламу свечей в общественных местах.

Он засмеялся. Секретарша засмеялась. Охранник засмеялся в рацию. Смеялись долго, от души. Я сидел и ждал.

— Запретить свечи, — выдохнул председатель, вытирая глаза. — А ты, парень, не боишься, что тебя самого запретят? Это же фарма. Это деньги. Это лобби. Кто ты вообще такой?

— Костя, — сказал я. — Смирнов. Менеджер по продажам. Беспартийный. Но хочу в партию.

Он посмотрел на меня внимательнее. Потом пожал плечами.

— Ну хочешь — ходи. Собирай подписи. Праймериз. Увидим, что из этого выйдет.

Я вышел на улицу. На остановке висел плакат «Прокто-комфорт». Я посмотрел на него и сказал вслух: мы еще встретимся.

Я собирал подписи. Ходил по дверям, стоял у метро с раскладным столиком, говорил с людьми. Кто-то крутил у виска. Кто-то расписывался из жалости. Кто-то говорил: «Костян, давай, жги». И я жёг.

Потом были праймериз. Я выступал в душных залах, перед скучающими лицами, говорил про свечи, про стыд, про то, что мы заслужили другую рекламу. Надо мной смеялись. Потом меня заметили. Из центрального штаба позвонил человек с голосом, похожим на шелест жалюзи. Сказал: «Ты, конечно, сумасшедший. Но в этом что-то есть. Народ устал от нормальных. Давай в список. Пойдёшь двадцать восьмым».

Двадцать восьмым. Потом двадцать шестым. Потом двадцать пятым. Кампания шла. Я вёл блог. Я говорил в телевизоре. Я раздавал листовки у выхода из супермаркетов. До выборов оставалась неделя. Я был девятнадцатым в списке. Партия рассчитывала получить  двадцать мест. Я был на грани. Ещё один рывок. Ещё один двор. Ещё одно пожатие руки.

Выборы прошли. Партия взяла восемнадцать мандатов. Я стал девятнадцатым. Звонил человек с голосом-жалюзи, говорил: «Ты в резерве. Это почти победа. Жди».

Я ждал месяц. Я ждал два. А потом один из наших депутатов попался на взятке. Глупо попался — прямо в ресторане, с конвертом, на камеру. Его не стали защищать. Мандат перешёл мне. В тот вечер я напился в своей однушке и плакал от счастья. Цель. Вот она. Ручка двери. Я держусь за неё обеими руками.

На следующий день меня вызвал руководитель фракции. Кабинет был с кондиционером и запахом хорошего кофе. Сам руководитель был похож на человека, который ест зелёную гречку не потому что полезно, а потому что модно. Он улыбался.

— Костик, — сказал он. — Ты в Думе. Поздравляю. Ты наша совесть. Ты свежая кровь. И у меня для тебя важный разговор. У партии появился новый спонсор.

Я замер.

— Бренд «Геморро-стоп», — сказал он. — Крупнейший производитель средств от геморроя в стране. Серьёзные люди. Длинные деньги. Они заходят основательно. Контракт на пять лет. Твоя кампания против рекламы их конкурентов была, конечно, очень полезна. «Прокто-комфорт» мы подвинули. «Ректо» подвинули. Рынок зачищен. Теперь здесь «Геморро». Им нужна поддержка  в Думе. Им нужен ты.

Я сидел и смотрел на него. За окном шумел город. Где-то уже клеили новые плакаты. С ментолом. С экстрактом ромашки. С лицами, которых не бывает.

— Костик, — сказал он. — Ты же понимаешь, что сниматься в рекламе депутат не имеет права. Никто тебя не просит. Ты просто не будешь поднимать этот вопрос. Вообще. Никогда. Свечей нет. Проблемы нет. Ты занимаешься скамейками. Или голубями. Или шумом от кондиционеров. Что хочешь. Но свечи — это всё. Забыли.

Я сидел и смотрел на него. Внутри у меня что-то сворачивалось в кольцо. Как у фокусника, но без магии.

— И что мне делать? — спросил я.

— Бороться, — сказал он. — Ты же борец. Мы тебе подберем новую цель. Что-то, что бесит людей, но не бесит спонсора.

Он открыл папку.

— Вариант первый: шум от кондиционеров в спальных районах. Вариант второй: голуби на чердаках. Вариант третий: нелегальная торговля носками в переходах. Выбирай. Все темы хорошие, народные, никто не запретит.

Я выбрал голубей. Не потому что они мне мешали. А потому что надо было что-то выбирать. На следующий день я стоял на трибуне  Думы и говорил речь о голубях. О том, что они переносят инфекции. О том, что они символ упадка. О том, что мы должны очистить небо над городом.

В зале кто-то хлопал. Кто-то спал. Я смотрел в текст и думал о свечах. О том, как близко я был к цели. Ещё вчера. Еще позавчера. Цель была — вот она. Я трогал её руками. А сегодня я говорил о голубях. И голуби не слушали. Им было всё равно. Они сидели на карнизе, срали на подоконник и знали: этот человек больше ничего не решает.

Близко к цели — это когда ты рвёшь финишную ленту. Пересёк черту. Честно. А тебе говорят: это был не финиш, а старт другого забега. В обратную сторону. И ты бежишь. Уже не понимая, от кого и куда...