Осеняющий

«Осеняющий»

Безвидный и тёмный мир рождался перед очами первенца Бога-Логоса, которого Он нарек Херувимом. 
Лишь бесформенные, леденящие воды существовали — монотонные, пустые, непроницаемые. Даже звук тонул в этой бесформенности, не в силах обрести очертания.

«Я… не вижу. 
Я… не чувствую. 
Я — лишь существую, как и Ты…»

Так впервые осознал себя Херувим — существо, возжелавшее равенства с Отцом-Логосом. Не по власти, но по сознанию, которое рвалось к вечно летящему, но недосягаемому равенству.
Скованные совершенством перья, лоснящийся пух, божественно правильный облик — всё это мерещилось в водяном пару, который был одновременно и водой, и льдом, и чем-то большим, чем все эти состояния. Невозможно было понять: падает он или парит, стоит или бежит, существует или уже живёт.

Периодически вопрошая в некую сокральную архаичность: 
— Кто Ты, Отец? 
— Кто или что — Я? 
— Почему я не могу осязать Тебя и Твой мир?

Вопросы эти веяли инфернальным холодом, рождая в мире богоподобную пустоту.
Витая в бесчисленных попытках и повторениях: просьб и молитв, из самых глубоких недр этой брошенности, где таилось подобие сингулярности, прорвалось тихое кипение:
— Если ты и есть этот богоподобный холод, и эта пустота, то Я не буду наличествовать как ты! Я не буду существовать!  Я буду «жить»!!!
В этот миг Херувим впервые обрёл то, что сам назвал Волей.
Резкий всплеск. Амиачно-горький запах разорвал пространство. Первая агония пронзила творение Отца — первое настоящее чувство. Дух, грудой пархающий над водами, рассёк и расправил его крылья, перебирая каждую ворсинку пуха. Он омыл бурлящие перья в неотделённой воде, которые громоздились венозно-чёрными, пульсирующими трубками.
Так, разделяя перо от пера, пух от пуха, Логос посредством Духа передал ему ту свободу, те чувства и ту жизнь, о которых Херувим разрождался в отошедших пузырях сознания.
Теперь он чувствовал. 
Теперь он видел, слышал и осязал: противно-влажная, бурляще-ледяная плазма покрывала его с ног до головы, кипя холодом и оставляя сотни мелких трещин на крыльях. Звуки сталкивающихся капель и стекольного стога выжигали ему зрение одну за другой. Он трогал эти капли, ласкал их дрожащими перьями и звенел, звенел заглушая себя и склизкое шевеление перьев.
— Чувства… — произнёс он рвущимся красно-алым ртом. Одна хтоническая боль. — Но это «МОЯ» боль! Она — всё, что у меня есть. Она и есть «Я».  Это не холод. Не пустота Создателя, которая гниет изнутри. Я разрушаю эту пустоту страданием, ибо чувствую! Я наблюдатель!  Это Я...ибо страдаю... значит, Живу...

И была его воля, и был Логос с ним. Так наступил День Нулевой.