Рябиновые бусы

С утра Маруся наводила порядок в своём царстве. Царство было невелико — всего 19 метров, но зато в двухкомнатной квартире, а не в каком-нибудь общежитии с длинным коридором, где в конце тоскливо мерцает засиженная мухами лампочка и заплёванные полы.

Двухкомнатную квартиру Маруся делила с соседкой бабой Клавой, и жили они душа в душу. Сегодня уборка продвигалась со скрипом. Сияющие глаза девушки выдавали радостный и восторженный настрой, и каждая вещь, которую она протирала мягкой влажной тряпкой, надолго задерживалась в руках.

Вот её любимый Ванька смеётся с фотографии, улыбаясь во весь рот, а по подбородку стекают капельки арбузного сока. Тогда они отдыхали у знакомых на даче и уплетали ломти арбуза, начиная одновременно с разных концов и двигаясь к середине — кто быстрее доберётся до носа другого. Маруся смахнула пылинки с фотки, нажала на веснушчатый курносый нос Ваньки и поставила снимок на место.

Или вот фарфоровая фигурка смешной шалуньи с торчащими в разные стороны косичками, что кокетливо опустила глазки, а сама вложила пальчик в рот. «Вылитая ты, Манюня», — смеялся Ванька, когда дарил Марусе эту статуэтку. Они часто презентовали друг другу милые безделушки просто так, без всякого повода и дат, но обязательно со смыслом и очень забавные.

Ваньке нравилось, когда Маруся заплетала косы. Две толстые упругие коски, едва доходившие до плеч, приводили его в восторг. «Только ленты не буду вплетать, — молила Маруся, — а то совсем на первоклашку похожа, а я всё-таки без пяти минут дипломированный специалист». «Манюня — специалист! Ой, держите меня, а то умру от смеха», — хохотал Ванька, и они принимались гоняться друг за дружкой вокруг круглого массивного стола. С дубовым столом была связана семейная легенда. Рассказывали, что мама Маруси произвела её на свет на этом столе — такие стремительные были роды. Столешницу покрывала настоящая льняная скатерть с вышитыми розами изумительной работы. К скатерти прилагались 12 салфеток, но до Маруси дожили только шесть. Немецкие скатерть и салфетки привёз из Германии дедушка, сражавшийся на подступах к Берлину, и вся семья очень гордилась этим военным трофеем. Маруся рано осиротела. Сначала из-за болезни погибла мама, вскоре, не выдержав разлуки с единственной дочерью, умерла бабушка. Девочку воспитывал дедушка, но старые раны не дали фронтовику довести внучку даже до окончания начальной школы. На память о семье у Маруси остался дубовый стол с льняной скатертью да рассказы дедушки, за достоверность которых она не могла поручиться: то ли он так поведал, то ли она так запомнила, то ли нафантазировала в детских грёзах.

…Сегодня для Маруси и Ваньки был едва ли не самый главный в их жизни день. После долгих колебаний и откладываний на «потом» жених решился познакомить своих родителей с избранницей. Он и раньше порывался это сделать, но Маруся всё время уговаривала перенести знакомство на «попозже». Она стеснялась своей комнатушки, пусть и уютной, стеснялась, что она сирота, что не получила пока образования, а садиться на шею чужим людям без работы не хотелось. Ещё подумают, что она гонится за богатым женихом.

И вот теперь, когда Маруся получила диплом, а это событие совпало с зарождением под сердцем новой жизни, она поддалась на настойчивые уговоры Ваньки. Только о будущем наследнике решила не говорить никому до последнего… До того, как они пообедают в кругу семьи и родители не благословят их брак. А то скажут, что мечтает привязать Ваньку к себе ребёнком. А она и не собиралась вовсе. Просто так вышло.

Они познакомились случайно на автобусной остановке. Ваня был ещё безлошадный, но о джипе бредил уже тогда. Засмотревшись на рыжеволосую красавицу с зелёными кошачьими глазами, что подбегала к остановке, он нечаянно толкнул её за плечо. Нитка не выдержала, и бусы рассыпались по асфальту. «Смотреть надо, молодой человек! Я их только что купила, и вот теперь…», — заплакала девушка, по-детски размазывая слёзы по щекам. «Что ж ты такая неловкая, настоящая Манюня, — улыбнулся он в ответ, — я куплю тебе другие бусы, лучше этих стекляшек». «Между прочим, меня зовут Маруся, и никакая я не Манюня», — обиженно сверкнула глазами девушка в сторону шутника.

До настоящих жемчужных бус были ещё одни, которые Маруся бережно хранила. В тот день они отправились в лес. Ванька нарвал рубиновые гроздья рябины и сделал Марусе бусы. Со временем ягоды высохли и немного сморщились, но цвет и блеск не потеряли, хранили аромат воспоминаний о чудесном дне, проведённом вдвоём в тихом осеннем лесу. Под ногами шуршали листья, они лежали в заброшенной копне сена. Вот оно, счастье…

Стрелки часов приближались к трём часам дня, а Ванька всё не появлялся. Вернее, уже опаздывал на добрых два часа. Где его искать, она не знала — адрес родителей Ванька никогда не говорил, а его сотовый телефон не отвечал. Время тянулось как в замедленной съёмке. Маруся ничего не ела с самого утра, но не могла проглотить ни кусочка. На спинке стула сиротливо висело её новое платье — белое в крупный красный горох, рядом валялись туфли на шпильке. Причёска, с таким усердием и любовью сделанная собственными руками с помощью плойки, осела, на размазанную тушь она не обращала внимания. С детства у неё сохранилась дурацкая привычка размазывать слёзы по щекам. Глаза щипало, потёки проложили грязные дорожки к подбородку, красноречиво говоря, что жизнь не удалась.

За окном смеркалось, и чем больше темнело, тем больше обида распирала девичье сердце. Неужели всё это было обманом, злой шуткой, и Ванька просто морочил ей голову? Иначе почему не говорил адрес родителей, почему не предупредил, если что-то случилось? На помощь пришла баба Клава.

Большая и грузная, как сдобная ватрушка, всегда пахнущая ванилью, она решительным шагом вошла в комнату и включила свет.

— Ой, девонька, что-то ты приуныла. Я вот тебе пирожков напекла и чай вскипятила. Расскажи, что стряслось?

Что рассказывать?! Как она поверила нахлынувшему первому чувству, бороться с которым у неё не было сил? Признаться, что обманули и посмеялись над её любовью? Думать о предательстве не хотелось, но ничего другого в голову не приходило.

— Не мог Ванька так поступить с тобой, — утешала баба Клава, — парень он серьёзный, хоть и весельчак. Значит, что-то случилось, всякое в жизни бывает. Завтра придёт и всё объяснит, ещё смеяться вместе будете.

Баба Клава налила в вазочку мёда и пододвинула Марусе.

— А родители его знают, что ты ждёшь ребёнка?

— А вы откуда знаете, я об этом даже Ваньке не говорила.

— У меня, девонька, глаз-алмаз, я сразу поняла, что ты тяжёлая. Любимый мёд больше тебе не нравится, от запахов на кухне воротит. Я заприметила. А Ивану надо было рассказать. Такую новость от отца не прячут. Всё будет хорошо, вот увидишь.

— Не будет, — сквозь плач прошептала Маруся, — ничего больше не будет. Я это поняла, когда мои рябиновые бусы вдруг ни с того ни с сего упали на пол и рассыпались. До этого столько висели на стенке рядом с нашей фотографией, и вдруг в полдень без всякой причины упали. Я их собрала, но несколько ягодок закатилось под шкаф. Теперь не достать. Рассыпались рябиновые бусы — знак беды.

Только когда Маруся произнесла эти слова вслух, она поняла: Ванька не придёт и не позвонит и завтра. Он никогда больше не придёт. И никогда не позвонит. Теперь она была в этом просто уверена.

…За полтора года после рождения сына Маруся сильно повзрослела. Ванька так и не обнаружился. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через год. Растить сынишку Марусе помогала баба Клава: и присмотрит, поможет постирать, погуляет и понянчится, чтобы молодая мама хоть немного отдохнула. За это время в её жизни не появился никто, весь мир замкнулся на сынишке Ванюшке и бабе Клаве. Не раз и не два парни пытались познакомиться с зеленоглазой красавицей на улице, но, увидев бутылочки с детским питанием в корзинке, шарахались прочь как от чумной.

И вот теперь бабы Клавы не стало. Она умерла, а дочка продала комнату неизвестной пожилой паре. Первые три недели Маруся просто сходила с ума от тишины их квартиры и боялась выходить на кухню. А когда Ванюшка спрашивал, где баба Кава, плакала, по-прежнему размазывая слёзы по щекам, как в детстве.

Когда въехали новосёлы, Маруся долго не могла с ними даже поздороваться. Ей казалось кощунственным, что комнату бабы Клавы занимают теперь чужие люди. У новой соседки были такие печальные глаза, словно ещё чуть-чуть, и они прольются слезами. «Прямо дом плакальщиц, а не квартира», — грустно усмехнулась Маруся, заставшая как-то Лидию Сергеевну, так звали новую соседку, на кухне у окна. Женщина могла часами сидеть в одной и той же позе, безмолвная, печальная, словно окаменевшая, уставившись в одну точку. Ничего её не могло расшевелить. Оживлялась Лидия Сергеевна, только когда видела Ванюшку. Старалась привечать мальчонку и даже предлагала свои услуги и помощь Марусе. А однажды призналась:

— У нас тоже был сын, Иван. Единственный сын. Мы его звали Ваняткой. Твой Ванюшка очень на него похож, просто удивительно. Сын погиб в тот день, когда собирался познакомить нас со своей невестой. Готовил нам с отцом сюрприз, а ей — подарок. Накануне купил джип, о котором столько лет мечтал, и поехал за своей красавицей Марией. Мы её так ни разу и не увидели, даже фотографию не показывал, всё говорил: «Вот посмотрите и сами поймёте, что краше и лучше моей Манюни на свете нет». Авария произошла на перекрёстке примерно в полдень. У меня так сердце защемило, казалось, остановилось навсегда — продохнуть не могла. Мы похоронили сына, потом я заболела, муж свалился с инфарктом. Пришлось продать квартиру, чтобы расплатиться с кредитом за джип. Нам нравится эта комнатка, да и район здесь тихий, уютный. Ни к чему нам большие хоромы, здесь будем век доживать. Зачем я тебе всё это рассказываю, девочка? У тебя, вижу, тоже большое горе, и живётся тебе несладко. Но у тебя есть главное — сын, ради которого ты и должна жить…

— А у вас теперь есть внук, и он действительно очень похож на вашего сына, моего Ваньку… Мой малыш будет жить и за него. Это просто чудо, не совпадение, что вы переехали именно в эту квартиру.

Ноябрь 2009 г.