II. Про яйца, мармеладных червяков и клещей

Первая глава: http://proza.ru/2026/05/14/1275





Сергей Салиндер, в чьей родословной намешалось столько крови, что в пору готовить кровяной суп, причеслял себя к ненцам.

Правда, выражалось это только в его любимой присказке:

– Оставленный в тундре запас, он и для нас, и для вас.

С этими же словами он обычно и приносил в общак жестяную банку кофе. Пухлую, не дешёвую, с задорно блестящим боком. Одно слово – солидный вклад в общество.

Но вот чего он не ожидал, так это того, что в святая святых подсобки техников заглянет "актёр". Когда Сергей, зевая, зашёл передохнуть, Паллас, морща нос, уже сунул этот самый нос в банку чуть ли не целиком.

– О, уважаемый световик! – просиял Паллас, вскидывая нос с горкой кофе на нём. – Может, хоть вы мне объясните, как что-то со столь приятным ароматом становится гадкой горькой жижей?

– Паллас. Вон, – Салиндер придержал дверь, большим пальцем указывая направление.

Ну, то есть, себе за спину.

– Не сочтите за дерзость, но...

– Именно, дерзость. Это для технического персонала, дуй, откуда пришёл. Твоего брата на площадке, небось, ищут.

– Ах, но сейчас же эти, как их... Каскадёры! А я не каскадёр. На самом деле, я даже не знаю, к кому обратиться, вот и пришёл к вам за советом.

Салиндер бросил жалостливый взгляд в сторону площадки, где он уже сделал всё, что на данный момент мог. Расставил прожектора, разметал провода, даже успел поссориться с режиссёром по поводу того, высвечивать или нет горбинку на носу любовного интереса главного героя.

– Ну? Говори, не отстанешь ведь.

Съёмки шли в умеренном темпе, и с момента, как до них допустили Палласа, прошло недели две.

К счастью, он появлялся не слишком часто, поэтому Салиндеру по началу дышалось относительно спокойно. Однако при каждом своём появлении молодой человек по некой загадочной причине обожал разговаривать с Сергеем. Просто души в нём не чаял, можно сказать – обожал, чем вызывал у Салиндера преждевременную мигрень.

– А не расскажете, – растерянно и наивно моргая, сказал Паллас, – кто такой Бианки?

Глаз Сергея дёрнулся. Один раз, другой, третий, и ему пришлось прихватывать веко рукой, беспокоясь, что он будет выглядеть поехавшим. Хотя, с другой стороны, более поехавшего, чем не знать Бианки, сложно было представить.

– Бианки?.. Ты хоть представляешь, на какой фильм ты пришёл? – медленно уточнил Сергей.

– Честно говоря, я думал, что это будет про писателя. Который написал «Приключения Муравьишки», и всё такое.

– О, дурная твоя голова...

– Что-что, говорите?

– Говорю, нет, дурная же ты голова! Это про героя, со времён вторжения стрекотунов. Того, что оседлал гигантского ездового муравья и почти вывел десяток мирных из-под налёта, однако был застрелен в спину стрекотуном-мотыльком. Бианки – это его позывной. Стрекотунов называли именами натуралистов, героев сражений – тоже, как этого можно не знать?

Паллас нервно потёр руки:

– Я думал, это всё, вы знаете, авторская интерпретация «Приключений Муравьишки»... Некая метафора дружбы и союза двух миров. Я когда аннотацию сценария читал, то мне показалось, что главным героем станет как раз таки ездовой "муравей", как вы его обозвали. Ну, знаете, как Муму, Лесси, Бетховен...



Салиндер молча пошёл к старенькой кофемашине. Игнорируя неуча подле себя, он сделал себе три шота (иначе говоря, три заварки), щедро сдобрив их сахаром.

Выпил, чуть ли не залпом, смотря куда-то в потолок. Паллас тоже засмотрелся, но не на потолок, а на пол, нервно заламывая пальцы.

– Да и не мог стрекотун-мотылёк кого-то застрелить, – тихо сказал он.

– Это ты не мне, а режиссёру рассказывай, – отмахнулся Салиндер. – Я свет выставляю, схемы рисую, на сюжет мне всё равно. Будет классическая история о самопожертвовании, все дела. Мне лишь бы муляжи стрекотунов выглядели жутко, а герои – героически.

– Но мотыльки – не боевая раса...

– Хм? – Сергей бухнулся задом на скрипучий стул у стены, чудом не оросив себя уже второй кружкой кофе за десять минут, и пятой – за день.

Подле стула стоял белый стол на алюминиевых ножках, уставленный разноцветными кружками других техников.

Со смешными картинками, с крутыми картинками, просто одноцветные или явно взятые по принципу "что не жалко, раз уж мне такую фигню подарили". У самого Салиндера дома скопилась коллекция образцов последнего типа, и, каждый раз ставя такую на площадку, он в тайне надеялся, что кто-то разобьёт образец и избавит его от тяжкой ноши хранения подарочной уродливой посуды.

Прямо в данный момент он пил из новогоднего подарка в виде розовой свиньи. Кружка ему совершенно не нравилась. Ещё и с ноздрями-сердечками. Но выкинуть или передарить нельзя, подарок же. Другими словами – проклятие в подарочной упаковке.

Тем временем Паллас не унимался, бодро присев на качающийся стул у другой стороны стола:

– Я говорю, что читал в газетах, будто бы мотыльки среди стрекотунов никогда не вступали в войска, направленные на захват. Богомолы? Да. Стрекозы? Сколько угодно. Много хищных особей. Но у мотыльков и своих забот хватало, чтобы стрелять там в какого-то Бианки. Я вот, например, про Бианки никогда не слышал, а зачем он сдался какому-то там мотыльку, верно?
– Эво, как тебя заклинило, – задумчиво протянул Сергей.

– Ну так несправедливо же выходит!..

В подсобку вошёл их плешивый знакомый. Его имени Паллас так и не запомнил, ибо плешь на голове являлась столь яркой визитной карточкой, что будто бы и не требовалось дальше человеку никаких имён.

– Так... О чём вы тут беседуете, лодыри? – прищурившись, поинтересовался он и, кряхтя, подсел на последний стул, ровно посередине.

Паллас по длинной дуге представил вдруг из карманов куртки к столу два яйца:

– Ну смотрите, дружище, вы очень вовремя. У нас тут небольшой спор. Вот я, к примеру, сторонник цветовой дифференциации яиц и как раз нашёл два в местном холодильнике. Вот перед нами коричневое и белое. Какое, на ваш взгляд, поспособствовало отравлению вашего коллеги две недели назад?

Сергей почесал в затылке. Почесал бороду. Для верности – ещё и мохнатую бровь. И сказал:

– Считаю, что белое.

– Почему?

– А хрен его знает. Но оно какое-то неестественно белое, мне не нравится.

– А вы, уважаемый? – обратился Паллас к плешивому.

– Я за коричневое! Оно выглядит грязным, как его не мой. Даже сейчас будто с пятнышком.

– А давайте оба сварим и решим, кто прав? Не прибегая к кастрюльке и не смотря, которое из них всплывёт!

– Эгей, что придумал! – Сергей хохотнул. – Сам бездельничает, ещё и нас на мед-койку отправить хочет. Не будем мы эти яйца есть, выкини их, если нашёл.

– То есть, с внешней точки зрения вы не способны определить, которое из них испорчено, а потому избавляетесь от обоих?

– Паллас, это просто яйца. Лучше потерять одно, чем потом неделю из уборной не выходить, – Сергей нахмурился, ему не понравились столь странные аналогии с продуктами.

– Ну вот, допустим, я бы на вашем месте оставил оба, просто взял да отнёс пробу с каждого в лабораторию.

– Ты больше времени и денег потратишь на эту ерунду, чем если бы просто выкинул одно, – заметил плешивый.

У этого мужичка всегда была слабость к философствованию в кухонных пространствах. Особенно, если не в одиночку и в рабочее время.

– Паллас, ну что ты заладил. Выкинь оба, они там уже столько валялись, что любой потравится, – подытожил Сергей.

– Да нет, я просто хотел обозначить, что по одному, напоминаю, выдуманному стрекотуну-мотыльку не стоит судить прям вот всех.

– О, а ты что, из поклонников этих гнид? – поинтересовался плешивый. – Ты это брось, молодой человек. Гады, они и есть гады. Сколько наших положили – и всё ради чего? Чтобы мы сотрудничать с ними согласились. Тьфу на них. А вот фильм нужно хороший чтобы вышел. Чтобы каждый поглядел и подумал – вон, какие мы были молодцы, старались там, сражались с пришельцами. Стрекотунами, получается. А застрелил его мотылёк или муравей – уж какая там разница...

Паллас сжал пальцы в кулак и вскочил с места резче, чем позволяли нормы приличия, едва не опрокинув пару чашек.

«Не упала...» – грустно подумал Сергей, когда его милая свинка опасно накренилась, но выстояла.

– У инсектов даже оружия не было! – воскликнул в сердцах Паллас. – Да, они рвали, грызли, впивали жала, но: застрелить?! Никогда! Это всё просто бред!



После этого он убежал, оставив двух мужчин в удивлении смотреть на хлопнувшую дверь, с козырька которой щедро осыпалась при таком вандализме грязно-розовая штукатурка.

Плешивый наклонился к Салиндеру:

– Ну так, а чего малой вообще приходил?

– Да вот... Перерыв у них, видимо.

– Чудно;й, нынче, статист пошёл. Ну ничего, это всё нервы. Не сделаешь мне кофейку, Серёг?

– С сахарком?

Плешивый подумал и с удовольствием зажмурился:

– А, да хай будет. Давай с сахарком. Только смотри, чтобы тараканов не было.



Паллас, вне себя от злости, выбежал из полигона. Его не смутили ни отлетающие от груди статисты, ни практически затоптанный режиссёр, и только мастерица-гриммёр ловко перехватила его под локоть, разворачивая к себе со звуком: «Оп-ля!»

Звали её Вита, но чаще это она всех звала – на нанесение макияжа и сокрытие особо важных прыщей. Ну или по крайней мере работу над тем, чтобы они соответствовали художественному замыслу и образовывали ни много, ни мало, созвездие Большой Медведицы.

– А, вот вы где! Я вас давно ищу, – садистски-ласково прошипела она, утаскивая разом обмякшего Палласа к гриммёрному столику.

С гриммёрами в полигоне шутить никто не осмеливался, и сбежать от них ни у кого из живых представителей человечества ещё не получалось.



***



С тех событий прошло не так много времени, а для съёмочной группы и вовсе как пара мгновений. Суматошных, нервных, с бесчисленными походами в курилки, но всё же.
Гриммёр по имени Вита. Два верхних зуба у неё несколько выступали вперёд, а кончик носа со всех сил тянулся к далёкому небу.

От комаров она натянула жёлтую водолазку-лапшу, которую периодически сбрызгивала всеми возможными ядрёными средствами. Это не всегда помогало, и раз за разом она снимала с себя клещей и мстительно, с огоньком в глазах, прижигала их зажигалкой на ближайшем валуне.

Выездным днём, когда съёмки проходили за чертой города, она нашла Салиндера на дереве: тот активно пытался подцепить на гвозди тяжеленный осветительный прибор.

– Скажите же, Сергей, что Пётр очень симпатичный? – спросила она, опрыскивая дерево перед тем, как к нему прислониться.

– По симпатичности – это зависит от того, под каким светом смотреть, – со знанием дела прокряхтел Салиндер, пытаясь не уронить аппарат. – Но он очень фактурный, это да. Такой сразу запоминается. Удобно, чтобы избегать.

– Вот зря вы так к нему, он же хороший человек. Бабочек мне показывал, – сказала Вита, накручивая несколько сальную прядь на палец.

После завивки прядь послушно осталась в указанном положении.

– Виточка, родная, ну если он тебе так понравился – так и ступай к нему, со всеми возможными богами.

– Как?! Разве же я не нравилась вам, Сергей?

Салиндер, со лба которого от напряжения тёк пот, переливающий далеко за брови, просипел:

– Ой-как нравилась, родная, да только помощь позови, умоляю... Ещё больше понравишься...

– А! – Вита просияла. – Хорошо, тут Паллас как раз не подалёку!

– Только не–

Он не успел договорить, ибо Вита уже сорвалась с места и скрылась в колючих кустах. Уперев мини-гроб в столб, Паллас шумно выдохнул.

Часть веса он оставил на своём колене, которое теперь немилосердно потряхивало.

«Паллас так Паллас», – философски рассудил он.

Названный довольно быстро прибежал в сопровождении восхищённой Виты. Чокер, сетка и остальные вызывающие элементы сменились стандартной одеждой, которая должна была указывать на него, как на спасаемого героем мирного жителя. Правда, на его нескладной фигуре подобное смотрелось даже ещё более нелепо, чем предыдущий наряд: словно напялили кожу другого человека.

Кроссовки, светло-серый спортивный костюм, бо;льшая часть волос убрана под кепку.

Салиндер не разговаривал с ним с самого дня размолвки, смысла которой он так и не понял. Какие-то яйца, какие-то стрекотуны...

– Ну чё, световик, держитесь? – спросил Паллас, хватаясь в прыжке за нижнюю ветвь.

– Ой, Петечка, только не пораньтесь! Мне же потом это замазывать, умоляю, только не порвите ничего! – причитала вокруг ствола Вита, прикрыв от священного гриммёрского ужаса глаза.

Вместе с Палласом, Сергей наконец-то приладил прожектор к стволу. Держался он не слишком надёжно, но лучше, чем совсем никак.

– А что, там опять каскадёры, что ты ходишь где попало? – поинтересовался Салиндер, подкручивая что-то.

– Да не, просто слинял. Вам же помощь была нужна? Ну так вот, помогаю.

– Ну раз помогаешь – возьми люксметр в ящике у третьей палатки. Посмотрим, как оно будет смотреться. Сцена ночная, но я часть уже наметал, пока здесь ходил. Ветки бы ещё обрубить... Мешают...

– А вдруг они дадут фактурную тень? – деловито предположил Паллас. – Упадут там как-нибудь красиво листиками на лицо героя.

– Упадут они разве что звукарю на кепку. Для таких точечных кадров другая техника нужна, а у нас сейчас – побег от стрекотуна. Желательно, чтобы ещё и без засветов на половину камеры.

– Вы так уважительно говорите о свете, – одобрительно заметил Паллас, слезая с дерева.

– Ну так, он же меня и кормит. Да и свет это чистая математика, физика и всё такое. У него одно дело – подсвечивать, что надо и скрывать, что не надо. Ну и быть в одной эстетике с гениальными замыслами режиссёра, по возможности.

– А правда, что в последней снимаемой сцене будет ну прямо очень яркий свет?

– Что? – Салиндеру пришлось поднапрячь мозг, чтобы вспомнить. – А, да. По хронологии она последняя, но сниматься будет пораньше, чтобы освободить парочку актёров. Там сплошное заливное освещение, белый фон и по задумке куча теней, падающих от Бианки. Десять – по числу людей, которых он пытался спасти, и каждая будет его благодарить за попытку, хлопая в ладоши. Но там больше работа монтажёра, конечно, от меня потребуется только несколько базовых сцен.

– Вот бы и мне так...

Салиндер хохотнул, спрыгивая на землю:

– Ну, закончи актёрское, тогда и поговорим. Я так и не понял, честно говоря, а ты собственно в какой группе? Трупы уже отсняли, умирающих в бегах тоже. Вторая неделя, а тебя на площадке что-то не видать.

– А я среди этих, как их там... Спасённых.

Салиндер стал загибать пальцы на руке:

– Та бабуля, шкет в красной кепке, две подружки невесты, жених, противный мужик, погибающий первым, священник, собака и два невзрачных... Нет, тебя среди них не припомню. Да и не спасён там никто, фильм не про это вообще.

– Ну, режиссёр подправил сценарий. Помните сцену в разрушенном баре-хибаре, куда заходят восемь человек? Я буду уже там, меня подберут по пути.

Сергей моргнул. Затем ещё раз, оценивая собеседника. Шпала монорельса раздвигала собой кусты впереди, топая к зоне отдыха, неотвратимая, как транссибирская магистраль. Он шумно выдохнул:

– Сто-ять.

Паллас тут же остановился, на половину корпуса оборачиваясь и ловя лбом тонкую ветку.

– В смысле "подправил сценарий". Какая ещё сцена в баре-хибаре? Я такого не помню!

– О, я попросил её включить. Конечно, моя точка зрения абсолютно расходится с режиссёрской, но небо ему судья. Мне просто показалось, что раз на окраине Талнорха есть такой замечательный бар, то грех его не использовать. Да и зрителям из местных понравится, живая легенда, как никак.



Сергей уже добрый час пытался найти режиссёра, но тот, как чувствовал, испарился с площадки, оставив только несколько подручных. Как они хором заявили: «У начальника возникла необратимая жажда хлебнуть прохладненькой перед тяжёлым вечером».

– Какая ещё сцена в баре?! Почему я узнаю об этом только сейчас? – вопрошал Салиндер у пухлой женщины.

Её лицо хранило глубокие следы многолетних вечерних распитий, уголки рта сползли на подбородок, а глаза стремились заглянуть внутрь черепа. Не для веселья, но для крепкого сна, разумеется, брала она самые дешёвые тетрапаки. В общем – для здоровья, не иначе.

– Я не знаю... Сказали – делаем. Этот ваш Паллас надоумил, у него и спрашивайте. Режиссёр аж побледнел, когда ему кто-то позвонил, потом сам вскочил и сказал мне: звонить и получать разрешение на съёмки в той заброшке.

Салиндер взвыл и пнул невинный камешек, угодивший в жестяное ведро у края палатки.

– А что, у вас были какие-то дела? – заботливо уточнила она.

– Так это же! Да как же! – он запнулся от безысходности. – Так ведь это не оговорено! Бесплатно, что ли, мне там ползать и заразу хватать? У меня ни схем, ни представления, что это вообще за штука. А развешивать? А кого подсвечивать и с каких углов? Где хотя бы примерный сценарий?

– А, так вот же, вот, Сергей, не волнуйтесь, – женщина встрепенулась и сбегала внутрь за помятой распечаткой, – возьмите мою! Ваша копия, наверное, кому-то случайно отдалась. Странно, что не передали, но ничего страшного. Видите, вот тут схема здания?

Салиндер страдальчески воззрился на ничего ему не говорящий план. Да, размеры примерно понятны, но что за декорации там станут использовать? Где разместить штатив? Допустим, привезут генератор, чтобы запитать всё это дело. Но ведь так не делается, чтобы совсем ничего ему, из всех людей, не сказать!

Женщина при этом, зайдя на любимую территорию сплетен, где-то на фоне продолжала быстро жужжать:

– В одном районе Талнорха, слышала, где подвальный клуб, сломалась сирена в самом начале Нашествия. Её до этого не включали, поэтому даже не знали об этом, и, когда, собственно, прилетели гады, сирена, естественно, включилась. Да так плохо, что звучала она очень прерывисто. Гости клуба подумали, что это разогрев перед техно рейвом и начали танцевать. Вот мне, кажется, случись такое сейчас – снова бы танцевали.

– Да что за человек этот Паллас... – бормотал Сергей.

– Ой, мне и самой интересно! Видели, в чём он в первый день пришёл? Этот чокер... Уж не из этих ли самых?.. Ой, не хотелось бы, чур его, чур. А с другой стороны, вроде, и девки не отлипают.

Женщина приподнялась на цыпочках, с жаром зашептала Сергею в ухо:

– Я на нём и засосы видала! На шее как раз, он их прикрыл чокером. И на боку, прямо на боку!

Салиндер отдёрнулся:

– Я как-то, блин, прекрасно жил и без этой информации. Мне интереснее, какого хрена он весь такой важный, что его все слушают.

– А, ну так... – женщина с готовностью вновь привстала, почти вплотную к его уху. – ...он же из Башни.

– ЧТО?!

На крик Сергея обернулись два худородных в идентичных фланелевых клетчатых рубашках звукаря, вскинула голову от миски местная любимица овчарка Пушка (полным именем Пушинка её называл только режиссёр), тройка в скором времени погибающих страшной смертью актёров, вокруг которых бегала с чемоданчиком Вита, нанося им художественные увечья, и ещё пара не особо связанных с этой историей человек.

– Да, да, милок, – с нескрываемым удовольствием говорила женщина, – я рядом стояла, видела начало номера. У всех нормальных людей +7, а там было +0. Таким нормальные люди не пользуются, точно из Башни звонили!

Сергей схватился за сердце справа. Затем одумался и схватился слева.

А он же этого "одарённого" всё время шпынял! Гонял от кофейной банки, от сладостей, которые тот зачем-то всё время лапал руками, шипел на него, чтобы он не лез к параболическому алюминиевому рефлектору... Салиндера прошиб холодный пот при упоминании Башни.



Что в ней творилось никто толком не знал, но построена махина была аккурат вокруг высоченного штыря, что пришельцы воткнули в землю прямо в самом начале Нашествия. На конце того штыря находился некий красный кристалл, сквозь который стрекотуны и воплощались полчищами на их планете.



Таким образом, они телепортировались с родных краёв, по началу безо всякой жалости выкашивая всех попавшихся им людей. Что характерно – штыри были в каждом крупном городе Земли, но зачем-то один оставили и в Талнорхе, который даже до гордого звания миллионника не особо дотягивал.

А уж после Нашествия – тем более. Только выкосив половину населения стрекотуны решили начать непосредственно общение.

Оказалось, что насекомовидные твари более чем разумны и более того – способны изменять свои тела, быстро обучаясь языкам и обычаям людей. К тому моменту человечество уже на всё готово было согласиться, лишь бы выжить, и, как часть Соглашения, построили вокруг штырей Башни, уродливые махины до небес.



И это – всё, что Салиндер про них знал. Никто не хотел иметь дело с Башней, да даже думать лишний раз про неё считалось плохим знамением. И тут, прямо посреди съёмок, человек, с ней связанный.

Кошмар.

– Да в-враки всё, Зоя Ивановна. – сказал, наконец, Салиндер. – Ну посмотрите вы на Петра. Он же не похож на... кого-то из Башни. Там же учёные, умники всякие, а этот об собственные ноги запинается.

И тут, на этих самых словах, нехорошая догадка возникла в голове Сергея.

«Запинается, выглядит странно, говорит странно, не знает очевидных вещей, лапает сладости, прежде чем их съесть... Да ну нет... Я же просто чокнулся... Ну да нет, да  не может же такого быть...»

Сердце Салиндера сжалось. В страхе он обернулся как раз таки вовремя, чтобы увидеть над собой Палласа и издать не слишком мужественный писк.

– Ты чего здесь забыл?!

– Я нашёл  люксметр, как сами же и просили. А о чём вы тут, собственно, болтаете? – сочась добродушием, спросил виновник волнений.

В руках он вертел мармеладного двухцветного червяка, по своему обыкновению – лапая его пальцами со всех сторон прежде, чем засунуть несчастного в рот.

– Меня Вита угостила. А вы, будете? – спросил он и протянул Сергею  разноцветный пакетик.

Червей Сергей Салиндер, как не чтил он традиции, по итогу не взял.

– Отдай их тундре, пускай муравьи съедят, – только и прохрипел он.