Чёрные ягоды

Никогда Алла не верила ни во что паранормальное. И уж тем более в наговоры и порчу. Сказки деревенские, так она считала и лишь скептически улыбалась, слушая невероятные истории. Но тот день изменил её отношение к подобному раз и навсегда, а перед глазами ещё долго стоял сухой куст с чёрными ягодами.

* * *

Торговцев на перроне было немало, но взгляд сразу выцепил одну. Может потому, что она смотрела прямо на Аллу, не отрываясь. А может привлекла внимание внешность.

Старушка выглядела очень благообразно, чисто божий одуванчик. Маленького росточка, опрятная такая, со светлым пушком на голове и милой, приятной улыбкой. Голос приветливый, даже сладкий какой-то, само добродушие, да и только.

В общем, расположила к себе бабушка Аллу чрезвычайно. К тому же зелень у других уличных торговок была на порядок хуже, блёклая и увядшая. А у этой бабулечки яркая, сочная, словно только с грядки. Правда цена немного насторожила, слишком уж низкая. Потому Алла всё же поинтересовалась насчёт "химии".

— Что ты, детонька, — замахала руками старушка, — что ты! Никакой гадости. Только забота, да слово доброе.

Алла выбрала пару пучков лука и петрушки с укропом по одному. Протянула тысячу.

— А помельче нет ли? — спросила бабулька, быстро пряча купюру в карман.

— Простите нет, — Алла осмотрелась, ища глазами, где можно разменять.

— Ну ладно, ладно, — торопливо пробормотал торговка, — найду сдачу. Только ты уж не обессудь.

И она достала из потёртой сумки прозрачный пакет с мелочью. Весомый такой пакет, больше килограмма на вскидку.

Конечно Алла его взяла. Не оставлять же такие деньги. Тяжёлый, да, но, как говорится, своя ноша не тянет.

 Аллу кто-то ухватил за рукав, когда она отошла на  некоторое расстояние.

— Зря ты это сделала, дочка, — женщина, вцепившаяся в неё, сразу показалась неприятной. Глаза вытаращены, рот перекошен и одета с ног до головы в чёрное. — Верни сдачу, иначе беде быть.

— Да что Вам... — Алла выдернула руку и ускорила шаг. — Ненормальная.

Оказалось, что и своя ноша тянет. Потому что пока Алла добралась до дома, руки ломило так, будто она тяжёлым физическим трудом занималась. Доводилось ей в жизни носить и более весомые вещи,  но таких последствий не случалось. Странности, да и только.

К тому же всю дорогу она ощущала спиной чей-то взгляд. Иногда, обернувшись, замечала позади фигуру в чёрном, и это пугало. Неужели эта сумасшедшая преследует её? Вот же привязалась.

В общем, пакет с мелочью она бросила на полку, решив разобраться с ним после (поменять на бумажки или потратить, неважно) и упала без сил на кровать.

А утром Алла едва смогла подняться. Болели не только руки. Ноги едва получалось передвигать, в голове шумело, саднило в груди, и кашель... Надрывный, тяжёлый, лающий.

Дорога до офиса забрала последние силы. Можно было конечно на работу и не ходить, отлежаться, предварительно позвонив, но не в этот день. Намечалась проверка из головного,  а Алла, как ни крути, начальник отдела, и весь спрос с неё.

Ко всему, должность эту она получила недавно и стоит чуть опростоволоситься, мигом найдутся желающие её занять. В первую очередь Алиска, пигалица длинноногая с ресницами, похожими на сапожную щётку, которая так и вертелась вокруг босса при каждом удобном случае.

Про Алису думать не хотелось. Но лицо её то и дело всплывало в сознании, напоминая о том, что положение может измениться в любой момент.

Последние силы иссякли ещё на полпути. Медленно оседая, Алла снова увидела довольное донельзя лицо своей конкурентки, предприняла попытку подняться и в следующий миг потеряла сознание.

* * *

"Ну как, детонька, пришлись тебе по вкусу мои зеленушки?"

Лицо торговки было совсем близко, как что даже ощущалось гнилостное дыхание. Старуха всё так же улыбалась, но уже не выглядела добродушной. Теперь её улыбка вызывала отвращение вкупе с растущей внутри паникой.

"Это ещё цветочки, скоро ягодки мои в силу вступят, — торговка хрипло смеялась и шипела, будто змея. — За строптивость свою сполна получишь."

Старуха всё приближала и приближала морщинистую образину к лицу Аллы. Воздух вокруг смердил и обжигал ноздри и горло, словно ядовитый газ. И это было страшно. Казалось, что следующий вдох станет последним.

— Дочка, дочка, очнись, — ворвался в сознание чей-то голос. — Очнись! Да что ж такое!

Алла ощутила теплые ладони на своих щеках, лёгкое, едва ощутимое, похлопывание. После удары стали сильнее, её начали тормошить, пытаясь привести в чувство. Алла открыла глаза и сделала глубокий вдох.

Воздух стал чистым, свежим, совсем не похожим на зловоние, душившее её некоторое время назад. Она узнала женщину, склонившуюся на ней. Узнала и испуганно отпрянула.

— Вы? Опять? Зачем Вы меня преследуете? Что Вам нужно?

— Ты не меня бойся, девочка, — женщина в чёрном приподняла голову Аллы и поднесла к её губам бутылочку с водой. — Я тебе зла не причиню. Меня, кстати, Серафимой кличут, из Липок я, что на той стороне реки. А ты на-ка, попей. Должно полегчать, потом расскажу, отчего тебе так дурно.

Пить в самом деле очень хотелось и Алла сделала несколько глотков. У воды был странный привкус, с лёгкой горчинкой, от которой чуть покалывало во рту. И эта горчинка не была неприятной, скорее наоборот. От напитка действительно полегчало, настолько, что Алла сумела подняться и даже дошла до скамейки, стоявшей поодаль.

Дама в чёрном присела рядом, Алла протянула ей бутылочку.

— Оставь, — устало сказала женщина, — тебе нужнее. Против нежити устоять непросто.

— Против кого? — Алла не смогла подавить смешок, который неожиданно получился нервным.

 — Понимаю, звучит по-идиотски, — вздохнула Серафима — Но я не сумасшедшая. Ты выслушай, а потом уж решай, верить или нет.

Пиликнул телефон, Алла глянула на дисплей и поднялась.

— Мне на работу нужно.

Тут же покачнулась и снова опустилась на скамью.

— Не нужно, — уверенно заявила собеседница, — сама видишь. По всему, корни твоей немочи как раз оттуда. А старуха —лишь инструмент. Я помогу тебе до дома дойти, но сначала выслушай.

 Алла кивнула, и Серафима начала свой рассказ.

"Её звали Берта. Звали, потому что живой я её видела лет тридцать назад. Если не веришь, посети наше сельское кладбище. Там, на самом отшибе, в стороне от других, есть могила с поваленным крестом, на которой не растёт даже трава. Лишь сухой куст бузины с чёрными, сморщенными ягодами, которые не осыпаются круглый год. Вот в них-то, ягодах этих, и всё дело."

Рассказчица умолкла, задумалась ненадолго и продолжила.

— Говорят, в молодости Берта была красивой. А ещё сострадательной и милосердной. Больных и покалеченных животин по округе собирала, выхаживала, приют давала. А потом что-то страшное случилось. Жених у неё не то сгинул, не то к другой ушел. После того Берта чернокнижием занялась, чтобы вернуть суженого. Да только впустую всё, озлобилась лишь. Но знаний непотребных приобрела довольно. Вот и начала злобства творить направо и налево. Собаки да коты от неё разбежались, зато люди потянулись с заказами на чёрные дела. Так до кончины своей этим непотребством и занималась. Это уже и я застала. Даже представить страшно, сколько народу готовы ближнего извести ради своих прихотей.

Серафима вздохнула, опять сделала паузу и заговорила снова.

—  Умирала Берта тяжело, дня два её избу стороной обходили. Когда всё закончилось, многие перекрестились. Только оказалось, что это и не конец вовсе. После смерти Берта продолжает людей со свету сживать. Вот и ты из её рук сама порчу взяла.

— Это вы про ту старушку на перроне? — удивилась Алла. — Так ведь она живёхонькая, — и тут вспомнила образину, что явилась, когда она без сознания пребывала. — Разве такое возможно?

Серафима кивнула

— Возможно. Спустя время, стали на могилу Берты люди хаживать. Слышала я, что нужно куст бузины водой полить, ягоду чёрную в рот положить, да имя жертвы вслух назвать. Не знаю, правда ли, но людей, охочих до черных дел, сама там видела. И соперницу моей дочки в делах любовных, тоже видела. А потом моей Тосечки не стало. Я когда поняла, в чем дело, в другую область поехала, за помощью. Вернулась с наущением, да вот этим настоем, — женщина кивнула на бутылочку в руках Аллы, — только опоздала.

 Серафима снова замолчала, теперь надолго. Сидела молча  и Алла, осмысливая услышанное. Через некоторое время её осенило.

— Значит и меня? По чьёму-то заказу? Так я выброшу деньги эти. И покупки выброшу.

— Не так всё просто, — Серафима покачала головой. — Но я могу попробовать. Сделать так, как научена. Если ты конечно ни к тому, ни к другому не притрагивалась.

— Нет. Не до того было.

— Тогда идём, — Серафима встала и помогла подняться девушке.

* * *

От могилы старухи исходил холод. В прямом смысле слова самая настоящая стынь посреди лета.

Серафима положила на холмик приобретения Аллы, брызнула водой и что-то прошептала одними губами. Сильный порыв ветра чуть не свалил обеих женщин с ног, качнул куст бузины, с которого осыпалось несколько ягод и будто тихий, протяжный стон пронёсся над головами. Или это испуганное воображение сыграло с Аллой такую шутку. Но как-то вдруг прибавилось сил и даже настроение поднялось. Только захотелось поскорее покинуть проклятое место.

— Возьми, — проводив девушку до остановки, Серафима протянула ей бутылочку. — Тебе ещё силы восстанавливать. А может и помочь захочешь кому.

Алла хотела спросить, кому, но вдруг всё поняла. Только "спасибо" сказала и отправилась к месту работы.

* * *

Первой навстречу выскочила Алиса. Встревоженная, но здоровая и румяная.

— Ты где пропадаешь? Босс рвёт и мечет, водит проверяющих по другим отделам. Тебя нет, Федора час назад на скорой увезли.

— А что с Фёдором? — Алла даже остановилась, озаренная догадкой.

Неужели Федор? Лишь за то, что поставила на место в ответ на недвусмысленные намеки? Правда, осадив, Алла его ещё и порядком унизила. Но ведь мужчина...и порча...в голове не укладывается.

Вечером, узнав, куда увезли Федора, Алла отправилась его навестить.

— Ну и как на вкус черные ягоды с могилы ведьмы? — спросила, рассматривая бледное лицо.

В глазах мужчины мелькнул испуг, но ответа не последовало. Либо сил недоставало, либо сказать было нечего.

— Держи, надеюсь поможет, — девушка положила бутылку Серафимы поверх одеяла, усмехнулась невесело и вышла из палаты.

Почему люди решаются на такое? И нет ни страха, ни сострадания? Ответа не было. Как не было теперь и сомнений, что порча, наговоры и прочая подобная дрянь в этом мире существуют.