Анна. Вальс цветов

        Кукла была просто баснословна. Изящная, всего тридцать сантиметров росточком, японочка в кимоно – черные волосы, белоснежная, как снег горы Фудзиямы кожа, щечки с нарисованным румянцем, раскосые золотисто-карие глаза. Эту куклу ей подарили в магазине «Хрусталь» на улице Кирова, когда там открывалась выставка-продажа японского фарфора.   
        Ане было в ту пору уже лет семнадцать.  Японец с неулыбчивым замороженным лицом выделил её из толпы зевак, и что-то сказал переводчику. Тот   подошёл к девушке и попросил её выйти к микрофону на импровизированную площадку.
        - Скажите несколько слов о Японии.   
        - Для нас Япония похожа на миф о загробной жизни, все о ней слышали, но никто не видел своими глазами… - Брякнула Аня. В толпе засмеялись. 
        Японцу, видимо, перевели Анин пассаж в самом лестном для его отечества духе, он вдруг улыбнулся холодной улыбкой, и вручил юной, похожей на обворожительную японку, русской девушке фарфоровую куколку. И она, действительно, имела странное сходство с Аней. Только Аня, конечно же, была красивее -  большие светло-ореховые, золотистые глаза, пухлые губки. И длинные европейские ноги.  С того момента кукла заняла почётное место среди фарфорового зверинца, она стала царицей львов, леопардов, верблюдов. Повелительницей многочисленной стаи фарфоровых собачек -  от мелких мопсов до великолепных догов. Аня чрезвычайно была к ней привязана. Подарив эту куклу сестре, она подаст им знак, что несвободна,  что её, Голубку, как называл девушку Сандро,  держат взаперти помимо её воли.
        Глупо, как будто мать не догадалась об этом давно.
        - Что за кукла? – Поинтересовался Геннадий Львович.
        - Фарфоровая куколка, ничего особенного, но сестра её давно хотела иметь.
        - А сейчас ты должна убедить мать, чтобы она не наделала глупостей. Пусть оставит пустые надежды, что милиция отыщет тебя.  Скажи, что ты будешь маме присылать послания…
        - А как я узнаю, что она их получает?
        - Тебе привезут от неё ответ.
        - Что ж, я вижу, выхода у меня нет.
        - Не горюй! Может быть, ты получишь шанс на новую и блестящую судьбу.
        - Моя судьба – мой жених.
        - Если ты его так любишь, то зачем хотела от него сбежать? Да ещё и со свадьбы?
        - Вас это не касается.
        - Строптивость не украшает женщин.
        - А любопытство мужчин.
        - Твоим язычком можно бриться. Но лирика закончена. – Он встал. – С завтрашнего дня ты приступаешь к посильным для тебя занятиям. Кстати, как ты узнала про наш парк и белок?
        - Нетрудно догадаться, что я нахожусь за городом.  Судя по высоте потолков, этой лепнине, и наборному паркету мы в старинном аристократическом доме.  А к дворянской усадьбе полагается и парк со всеми этими прелестями.
        - Я доволен твоей наблюдательностью. – Он взглянул прямо на Аню,  любуясь её изысканной, «японской» красотой. Но она была куда лучше японок, у них кожа - желтая, и на вид – грубая, а у девушки - белая, как нежнейший фарфор. - Какой язык ты изучала в школе и институте?
        - Немецкий. Немного английский.
        Он обратился к ней по-немецки.
        Аня ответила.
        - Ты просто сокровище! –  Произнес с удовольствием  боксёр.
        - Могу я спросить?
        - Спрашивай.
        - Что у вас с лицом?
        - Я занимался боксом. Был чемпионом страны.
        - А почему не мира?
        - Аудиенция окончена!

        Аня не ошибалась. После второй операции, когда ей разрешили выходить на улицу, разумеется в сопровождении и под контролем медсестры, она увидела чудесный барский парк – «очей очарованье». Стояли первые золотые дни начала октября, когда деревья покрываются ослепительно нарядным разноцветным убором. И небо так пронзительно сине, и казалось, что сквозь него видны звезды. И нет сожалений, а есть только легкая грусть. И надежда, что тусклый ноябрь пролетит мгновенно, за ослепительно сверкающей зимой придёт долгожданная освободительница-весна.

        Медсестру звали Олесей, и она была сама доброжелательность. Только на дне простодушных крестьянских, в жиденьких русых ресничках, глазках иногда мелькало какое-то непонятное Ане выражение. Она принесла девушке одежду – подобной Аня не видела никогда. Черное пальто выше колена из букле во вкусе 60-х годов с двумя рядами чеканных пуговиц. Сапоги-чулки, их Аня ещё не могла надевать, она только недавно стала передвигаться без костылей. Циплячье-желтый костюм, сшитый, как ей показалось, из мохерового шарфа. У Аниной мамы был такой шарф -  редкое плетение, начёс. Розовые и голубые полоски на желтом фоне. Да половина страны в 60-х ходила в таких шарфах. Костюм, оставляющий открытыми её великолепные ноги в черных колготках. И производства отнюдь не Тушинской чулочной фабрики, продукцию которой дружно ненавидело всё прогрессивное человечество.  Ярко-алое платье, тоже мини. И тоже в духе шестидесятых. Её словно хотели приучить носить непринуждённо такую старомодную одежду. 
        - Эта одежда не актуальна! – Сказала как-то Аня своему тюремщику.
        - И, тем не менее, ты должна научиться носить её органично.  Словно она на пике моды. Между прочим – такая одежда никогда и не выходила из моды – потому что она – универсальна и для своего времени была чистым новаторством. Это она раскрепостила женщин, сделала их свободными.
        - А меня? Меня она сделает свободной?
        В очередной раз она не получила ответа. Геннадий Львович, как ни в чем не бывало, продолжил лекцию:
        - В пятидесятых носили широкие юбки, почти кринолины, бантики, рюшечки… И прочую муру. Женщина шестидесятых – существо космическое. Её одежда проста и элегантна…
        - А была ли счастлива она?
        Он запнулся. И помолчав немного, внезапно, словно сердясь на свою снисходительность к Ане, помимо своей воли, произнёс стихи, и закончив читать, сказал.
        - Счастье каждая понимает по-своему. Кто-то был счастлив, кто-то – нет! И таких женщин большинство.
         Аня сидела, как громом пораженная. Услышать из уст КГБшника; она давно догадалась о профессии боксёра и догадывалась о чине – не ниже полковника; стихи почти забытого поэта!
       - Как странно! Из ваших уст и стихи? – Аня новыми глазами взглянула на боксёра. Он был высок, с хорошей фигурой атлета, с голубыми выразительными глазами. Только портили картину – разбитый нос и плоские губы…  Но тут Аня поняла, кого он ей напоминал.  Как же она сразу-то не сообразила – известного французского актера.   
        - По-твоему, я только кулаками могу махать? 
        - Конечно, нет, - смутилась Аня, – просто стихи эти очень редкие…
        - Ладно, всё это лирика. А нам надо заниматься. – Сказал он и включил магнитофон.
        - Что это за музыка?
        - Не знаю, - созналась Аня, хотя звуки были знакомы.
        - Бетховен. «К Элизе». По радио каждый день передают. – Упрекнул он ее невнимательность.
        - В нашем захолустье Бетховена не проходили. А по радио каждый день речи «доро-хо-га» Леонида Ильича толкают. Бурные овации, переходящие в долгие  аплодисменты.– Оскорбилась Аня.
        Геннадий Львович усмехнулся.
        - А это? – Из магнитофона полились знакомые звуки.
        - «Вальс цветов» из балета «Щелкунчик». – Этот балет они два раза смотрели с Сандро. – «Сашка, Сашка», -  сердце девушки сжалось, она поняла, что поддавшись своей гордыне совершила самый глупый, да какое там глупый, самый трагичнейший поступок в своей жизни.
        - Так, Чайковского ты знаешь. Теперь спой мне, что нибудь на своё усмотрение.
        - Спеть? – Удивилась Аня. – Зачем?
        - Не задавай лишних вопросов. «Ой, цветёт калина», знаешь? Пой!
        Аня робко пропела куплет.
        - Да, -  он почесал лоб, -  голосок так себе, и слух не поражает воображение, но терпимо - можешь квакать в хоре. Впрочем, от тебя оперного пения никто и не потребует.  Так, теперь ты должна станцевать.
        Он снова включил «Вальс цветов». Аня закружилась по комнате, морщась от боли.
        - Отлично! То, что нужно! Чувство ритма прекрасное. – Похвалил он. - Ты где-то училась танцам?
        - Мы ходили с одним парнем в танцевальную студию.   У нас же рядом с домом Дворец пионеров. Там масса кружков.
        - Ну, вот и славненько. А ты критикуешь советскую власть, которая о тебе так заботится.
        - В гробу я хотела бы её видеть. Зимние сапоги финские стоят мамину месячную зарплату.
        Он встал и, подойдя вплотную к девушке, дал ей подщечину. Ударил легко, так для ума. Но унизительно и обидно.
        - Что бы больше ничего подобного я не слышал!  Поняла?
        Аня молчала.
        - Поняла?
        - Да.
        Он засмеялся.
        - Не дрейфи, на самом деле я не такое уж чудовище.  Будешь делать, что тебе прикажут, и получишь такое воспитание и манеры, о котором мечтают все самые умные девушки в СССР. Замуж выскочишь за принца! 
        - Я не хочу за принца. Я за Сашку хочу.
        - Ты же от него сбежала. – Полковник оценивающе посмотрел на девушку. - Ладно, это сейчас не главное. С завтрашнего дня к тебе будет приходить учитель танцев. Звезд с неба можешь не хватать, но танцевать танго и самбу ты должна прилично.
        - Я уже превосходно их танцую.
        - Ну что за характер?  Ты можешь не пререкаться?
        - Могу, если мне объяснят, зачем мне всё это? Я буду шпионка?  Мата Хари?
        - Нет. Английская королева!
        - У них уже есть.
        - Вот расписание занятий.
        Аня открыла листок и прочитала: