Крештак 2

Сил ушло много на очищение этой семьи — как будто не сосуд наполнял, а из себя душу выворачивал. Но воодушевленный первым успехом, Крештак решил, что сможет выполнить и другое поручение. Он открыл навигатор и нажал на кнопку следующего задания. Не успел он и выдохнуть, а мир вокруг уже сложился по-новому, как перед ним выросли новые окна двухэтажного дома. Он огляделся и увидел вывеску: «Детский дом Энного города». На сердце разлилась теплая волна, поднялась до макушки и прокатилась по телу, как будто кто-то провел по позвоночнику теплой ладонью.
«Что же я должен сделать здесь и чем наполнить сосуд?» — заглядывая в окна первого этажа, задавался вопросом Крештак.

Вот он дошел до угла и заглянул. На подоконнике сидела примерно двенадцати лет девочка и плакала. Тяжелые капли падали на землю — и через очки Крештак видел, как земля наполнялась негативом, а травка под окном начала вянуть, словно ее окатили кипятком.

«Это сколько же плохой энергии и гадости залито в душу, что слезы причиняют боль растениям», — он незаметно подошел ближе и стал наблюдать.
В комнате послышался скрип двери, как вздох старого дома. Негромкие шаги подошли к окну.
— Маруся, перестань плакать. Слезами горю не поможешь. Ты опять сегодня не ела? Ведь тебе кушать надо, — голос принадлежал пожилой женщине.
— Я не хочу, — девочка помотала головой и опять стала смотреть в темноту сада, где, казалось, бродили все несбывшиеся обещания.
— Маруся, ты же знаешь, мама вернется и заберет тебя, — голос женщины мягко обволакивал пространство, и теплые волны разгоняли черное уныние, как утренний свет — остатки ночи.
— Она обещала меня забрать сегодня, а сама даже не пришла, — девочка всхлипнула. — Зоя Владимировна, почему взрослые обманывают?
— Она может, и не хотела тебя обмануть. Ты же уже взрослая. И давай я тебе расскажу мою историю.

Девочка повернулась к женщине, и Крештак смог встать так, чтобы контролировать ситуацию. Теперь он видел эту женщину, и она излучала тепло, такое лучистое, такое доброе, что уныние девочки жалось в угол окна, где сидела Маруся. Существо серого цвета и плесенью на голове жмётся, как мокрая кошка, которую выставили за дверь. Зоя Владимировна опустилась на стул, предложила и девочке присесть рядом. Тогда Маруся спустилась с подоконника и села на край кроватки.
— Так вот, послушай мою историю. Моя жизнь круто изменилась, когда родители погибли в автокатастрофе, и я осталась совсем одна. Бабушка у меня была, но государственные дяди и тети не разрешили ей меня забрать. Я тоже долго плакала, на сердце было тяжело, как будто камень положили, и не сдвинуть. Жила себе, жила в квартире с мамой и папой, а тут оказалась в детском доме. Именно в этом и даже в этой комнате, только на другой кроватке. Я плакала и не желала даже жить. Тем более есть или играть с девочками по комнате. Так продолжалось дня три. Потом ко мне пришла директор этого заведения, на тот момент, и звали ее Серафима Ивановна.
— Серафима?
— Да, Серафима — это имя ангелов и еще в переводе означает Огненный или Пылающий. Так вот, Серафима Ивановна вот также села рядом и просто обняла меня. Я плакала долго, выплакала все горе, а она только гладила меня по голове и приговаривала: «Все будет хорошо. Ты будешь самая счастливая. Пусть у тебя больше не будет бед и неприятностей». Я слушала ее голос и успокаивалась. А ночью мне приснился мой ангел, и он показал мне родителей. Теперь скучаю по родителям, но уже без слез и боли в сердце. Жизнь моя сложилась успешно, я и не мечтала о больших победах. Поняла, что в этом детском доме живет любовь. Твоя мама вернется, она же живая, а мои-то умерли. А тебе не надо плакать. Не разрешай в сердце селиться унынию, печали и обиде. Они все убивают душу, и ты станешь черствой, как вот этот сухарь, — Зоя Владимировна достала из кармана сухарь черного хлеба.

Постучала по столу, комнату наполнил глухой звук. Она улыбнулась, на морщинистом лице царило умиротворение. Маруся подвинулась ближе к Зое Владимировне, уткнувшись в ее грудь, заплакала. Та обняла ее и стала гладить по голове, приговаривая, как когда-то в ее детстве — те же слова, та же ладонь, тот же свет.

Крештак открыл сосуд и стал бесшумно произносить слова. Темная масса, как мыльная грязная пена, потянулась в окно к сосуду. Она нехотя влезла в горлышко и наполняла емкость — наполнялась медленно, с присвистом, как будто дышала на прощание злобой. Когда от девочки противное слезливое существо убрало свои руки, похожие на сухие, скрюченные палки, Маруся с шумом выдохнула, как ныряльщик, который, наконец, разорвал поверхность воды. Существо упиралось и не хотело залезать в бутылку, извивалось, как мокрый червь на сковороде. Но Крештак не переставал произносить слова, кривясь и пища существо все же поместилось в сосуд. Он закрыл пробку и положил в саквояж. Теперь лежало два сосуда, оставалось пять.
Зоя Владимировна подошла к окну, закрыла раму и пристально посмотрела в темноту сада. Крештак подумал, что его заметили, но педагог только улыбнулась, и теплый свет полился из окна не лампы. Сам свет — как будто внутри комнаты кто-то зажег свечу, которую не задуть.
Продолжение следует...