Девочка со звезды Феркад. В память о моей дочери

Девочка со звезды Феркад. Глава 1. Скорость южного ветра
Ласточку невозможно удержать в клетке, даже если эта клетка соткана из кружева свадебного платья и предсвадебной суеты. Ей суждено было лететь на свой собственный свет.
Южная кровь — это всегда стихия, не терпящая полутонов. Дважды в жизни она заглядывала в глаза традиционной, понятной земной судьбе, и дважды её крылья выбирали свободу. Первый побег случился за две недели до назначенной свадьбы с мальчиком из строгого, холодного Ленинграда. Сердце замерло и сказало: «Не твоё». Второй раз, спустя полтора года после ярких спортивных соревнований, она решительно шагнула в сторону всего за четыре дня до алтаря. Северные люди назвали бы это безумием, но для неё это был единственный способ выжить и остаться верной себе.
Она сбежала в неизвестность. В объятия человека, который впоследствии стал её мужем и отцом её главной земной гордости. Между ними не было тихой, уютной любви из романов. Это была стихия: он мог внезапно исчезать и так же внезапно врываться в её реальность, переворачивая всё вверх дном. Их встречи были сложными, порой невыносимыми — порывы страсти, влечение и вспышки, которые невозможно было подчинить логике. Она бежала в эти объятия как в зеркальное отражение своего протеста, выбирая полную противоположность идеальной отцовской любви. Космические души не приходят в сонные, спокойные гавани. Ей нужно было пройти через это пламя, чтобы открыть врата для той, кто уже ждал своего часа на далекой звезде.
Октябрь раскрасил мир в золотые тона, когда вселенная захлопнула эту ловушку судьбы. Девять дней тишины. Девять дней задержки, которые изменили всё. Сначала ей казалось, что под сердцем бьется мальчик. Но космос быстро развеял эти мысли, послав четкое, осязаемое видение: к ней идет дочь. Приход этой великой души дался Ласточке дорогой ценой — земля уходила из-под ног от тяжелейшего, изнуряющего токсикоза, который длился до шести с половиной месяцев, словно проверяя тело на прочность. В этот момент, когда они с отцом ребенка были в глубокой ссоре, единственной незыблемой опорой для Ласточки снова стал её собственный отецМама еще долго оставалась в неведении, а папа принял этот вызов судьбы как истинный хранитель. Внимательно выслушав дочь, он произнес те самые, главные слова: «Если у тебя есть к нему чувства — тебе нужно выйти замуж. А я поговорю с ним сам. Как мужчина с мужчиной».
Но прежде чем мужчины сели за стол переговоров, Ласточка должна была сделать свой собственный ход. Она зафиксировала этот день в своем дневнике, словно высекла на камне. Встреча была короткой. Когда она спокойно родителям и ему произнесла, что ждет их общего ребенка, мужчина растерялся. Его земной, незрелый ответ прозвучал как попытка закрыться от лавины ответственности: «А у меня уже есть ребенок». Другая на её месте заплакала бы. Но Ласточка лишь посмотрела на него своим глубоким взглядом и вынесла вердикт, не терпящий возражений: «Тогда этот ребенок будет моим». В ту секунду она развернулась и уехала, мысленно отпустив его.
Её папа, занимавший высокий пост и обладавший непререкаемым авторитетом, вызвал избранника дочери на серьезный, прямой разговор — один на один. Сила отцовского слова подействовала безотказно. К шестому месяцу беременности Викин отец вернулся — на этот раз с твердым намерением назвать её своей женой.
Ласточка оставалась верна себе: никаких пышных торжеств. «Мы просто распишемся», — спокойно отрезала она. На старых фотографиях того времени застыл её пронзительный взгляд женщины, которая вынашивала космическое чудо. Вселенная в тот период словно кружила её в вихре мужского обожания. Вокруг всегда было изобилие мужчин. Среди них яркой вспышкой остался Сергей — инженер с далёких золотых приисков, увлечённый охотник, с которым её познакомила его собственная мать. За год до этих событий, очарованный лёгкостью Ласточки, он уехал на север, оставив обещание: «Через год я вернусь и привезу тебе соболя».
И вот теперь, когда до тихой росписи в ЗАГСе оставались считанные дни, Сергей приехал. Он вошел в дом, держа в руках обещанный дар — роскошную шкуру таежного соболя. Мужчина посмотрел на неё с горячей искренностью: «Я люблю тебя. Знаю, что ты не любишь меня сейчас, но полюбишь позже. Я взял билеты. Мы улетаем в Москву, там есть всё — квартира, дача. Я выстелю твой путь соболями. Я знаю, что ты беременна. Твой ребенок — это мой ребенок». Ласточка набрала номер отца, и папа спокойно произнес: «Хорошо, дочь. Это твоя жизнь. Принимай свое решение». Сергей торопил: «Не бери ничего, кроме спортивного костюма, я всё куплю тебе сам». И она уже сделала шаг к дверям. Она уже обулась, оделась и закрывала за собой замок, как вдруг в пустой квартире пронзительно зазвонил телефон. Ей показалось, что это папа забыл сказать что-то важное. Она вернулась, подняла трубку, а там — Викин отец. Он говорил, что любит, что хочет жениться. И её южное, жертвенное сердце растаяло. Тихо выдохнув «хорошо», она вышла во двор. Сергей ждал её на скамейке. Она подошла, обняла его и сказала, что не может лететь. Мужчина побледнел, но тихо ответил: «Я буду сидеть здесь и ждать тебя до последнего». Несколько часов она металась в квартире от окна к дверям, разрываясь между надежной соболиной сказкой и штормовой неизвестностью. Но шаг наружу так и не сделала. Сергей улетел навсегда. А вечером... вечером отец ребенка так и не пришел. Он просто исчез на целую неделю.
Они всё же расписались. Его родители настояли на свадебном вечере, который стал для Ласточки настоящим испытанием. Изнуряющий токсикоз выворачивал душу, а неприятные моменты за столом казались пыткой. Внутри неё не было праздника. Ей хотелось только одного: сбежать туда, где её поймут. И она уехала к своей тёте — родному человеку, который должен был стать проводником в это главное таинство.
Час Икс настал. Ласточка рожала как истинная героиня, проходя через круги такой огненной, разрывающей боли, которую способна выдержать только очень сильная душа. Без криков, на пределе возможностей. Позже врачи поставят ей высший маркер — двенадцать баллов из двенадцати по шкале мужества. В ту самую секунду, когда первый крик младенца разорвал тишину, Ласточка знала, как зовут это космическое чудо.Мама еще долго оставалась в неведении, а папа принял этот вызов судьбы как истинный хранитель. Внимательно выслушав дочь, он произнес те самые, главные слова: «Если у тебя есть к нему чувства — тебе нужно выйти замуж. А я поговорю с ним сам. Как мужчина с мужчиной».
Но прежде чем мужчины сели за стол переговоров, Ласточка должна была сделать свой собственный ход. Она зафиксировала этот день в своем дневнике, словно высекла на камне. Встреча была короткой. Когда она спокойно родителям и ему произнесла, что ждет их общего ребенка, мужчина растерялся. Его земной, незрелый ответ прозвучал как попытка закрыться от лавины ответственности: «А у меня уже есть ребенок». Другая на её месте заплакала бы. Но Ласточка лишь посмотрела на него своим глубоким взглядом и вынесла вердикт, не терпящий возражений: «Тогда этот ребенок будет моим». В ту секунду она развернулась и уехала, мысленно отпустив его.
Её папа, занимавший высокий пост и обладавший непререкаемым авторитетом, вызвал избранника дочери на серьезный, прямой разговор — один на один. Сила отцовского слова подействовала безотказно. К шестому месяцу беременности Викин отец вернулся — на этот раз с твердым намерением назвать её своей женой.
Ласточка оставалась верна себе: никаких пышных торжеств. «Мы просто распишемся», — спокойно отрезала она. На старых фотографиях того времени застыл её пронзительный взгляд женщины, которая вынашивала космическое чудо. Вселенная в тот период словно кружила её в вихре мужского обожания. Вокруг всегда было изобилие мужчин. Среди них яркой вспышкой остался Сергей — инженер с далёких золотых приисков, увлечённый охотник, с которым её познакомила его собственная мать. За год до этих событий, очарованный лёгкостью Ласточки, он уехал на север, оставив обещание: «Через год я вернусь и привезу тебе соболя».
И вот теперь, когда до тихой росписи в ЗАГСе оставались считанные дни, Сергей приехал. Он вошел в дом, держа в руках обещанный дар — роскошную шкуру таежного соболя. Мужчина посмотрел на неё с горячей искренностью: «Я люблю тебя. Знаю, что ты не любишь меня сейчас, но полюбишь позже. Я взял билеты. Мы улетаем в Москву, там есть всё — квартира, дача. Я выстелю твой путь соболями. Я знаю, что ты беременна. Твой ребенок — это мой ребенок». Ласточка набрала номер отца, и папа спокойно произнес: «Хорошо, дочь. Это твоя жизнь. Принимай свое решение». Сергей торопил: «Не бери ничего, кроме спортивного костюма, я всё куплю тебе сам». И она уже сделала шаг к дверям. Она уже обулась, оделась и закрывала за собой замок, как вдруг в пустой квартире пронзительно зазвонил телефон. Ей показалось, что это папа забыл сказать что-то важное. Она вернулась, подняла трубку, а там — Викин отец. Он говорил, что любит, что хочет жениться. И её южное, жертвенное сердце растаяло. Тихо выдохнув «хорошо», она вышла во двор. Сергей ждал её на скамейке. Она подошла, обняла его и сказала, что не может лететь. Мужчина побледнел, но тихо ответил: «Я буду сидеть здесь и ждать тебя до последнего». Несколько часов она металась в квартире от окна к дверям, разрываясь между надежной соболиной сказкой и штормовой неизвестностью. Но шаг наружу так и не сделала. Сергей улетел навсегда. А вечером... вечером отец ребенка так и не пришел. Он просто исчез на целую неделю.
Они всё же расписались. Его родители настояли на свадебном вечере, который стал для Ласточки настоящим испытанием. Изнуряющий токсикоз выворачивал душу, а неприятные моменты за столом казались пыткой. Внутри неё не было праздника. Ей хотелось только одного: сбежать туда, где её поймут. И она уехала к своей тёте — родному человеку, который должен был стать проводником в это главное таинство.
Час Икс настал. Ласточка рожала как истинная героиня, проходя через круги такой огненной, разрывающей боли, которую способна выдержать только очень сильная душа. Без криков, на пределе возможностей. Позже врачи поставят ей высший маркер — двенадцать баллов из двенадцати по шкале мужества. В ту самую секунду, когда первый крик младенца разорвал тишину, Ласточка знала, как зовут это космическое чудо.В её сознании горело гордое имя — Генриетта. На четвертый день они вернулись из роддома. Пуповина малышки еще не отошла, а отец ребенка наотрез отказался принимать это имя: «Мне не нравится». Целую неделю новорожденная девочка оставалась без официального имени. Лишь по ночам Ласточка тихо шептала ей: «Генриетта...». Наконец, Ласточка предложила: «Давай вытянем жребий». На клочках бумаги он написал свои варианты, мечтая о Екатерине, а она — свои. Записки полетели в мешочек. Муж опустил руку и достал бумажку, на которой было выведено: Виктория. Он сам выбрал имя её Победы. Космическая девочка сама направила его руку, отказавшись от земной «Катерины» и приняв имя Виктория как щит.
Пуповина ещё пульсировала, когда тётя бережно опустила малышку Ласточке на грудь. Земля замерла. Девочка родилась с точно таким же весом и ростом, с какими когда-то пришла в этот мир её мать — 4 200 граммов, 52 сантиметра. Зеркало замкнулось. Малышка была сказочно хорошенькая, словно припудренная. На её крошечном носу светились три маленьких беленьких пятнышка — словно три застывшие искорки. Лежа на груди, девочка сначала тихо заплакала, а затем... внезапно посмотрела на Ласточку и улыбнулась своей первой улыбкой. Душа узнала душу. В эту секунду на Ласточку навалилась абсолютная пустота. Теряя нить реальности, она успела лишь прошептать тёте: «Я ухожу... кажется, я умираю», — и провалилась в темноту беспамятства. Тётя едва успела подхватить малышку из её ослабевших рук.
Когда Ласточка пришла в себя, мир изменился. Рядом росла отмеченная космосом девочка. Её тело хранило сакральные знаки: она родилась с пятью родинками, две из которых украшали её аккуратные ножки, а на груди возле самого сердца манило таинственное родимое пятно, в точности повторяющее очертания контура Северной Америки с россыпью мелких островов. С этого момента началась их магия. Виктория росла удивительной: она берегла материнский покой, давая Ласточке спать по ночам. С каждым месяцем дневной крик маленькой Виктории утихал, уступая место музыке. Папа часто успокаивал уставшую Ласточку, с улыбкой повторяя: «Ничего, ничего, потерпи до годика, до двух, до трёх...» И это время пришло. Когда они гуляли по залитой солнцем Одессе, и где-то начинала звучать музыка, малышка замирала, а потом принималась танцевать прямо на мостовой. Ласточка никогда не останавливала её.
Но настоящая суть Виктории проявилась в августе, вскоре после того, как ей исполнилось два года. Ночь была оглушительно тихой, а небо над домом бабушки — пронзительно ясным. Малышка внезапно проснулась и принялась взволнованно тянуть мать за руку, пытаясь показать что-то невидимое. Ласточка послушно пошла за ней — сначала к окну, затем на балкон, но рамы мешали. Тогда Ласточка взяла дочь на руки, и они вышли на улицу, остановившись в самом центре двора. Прямо над их головами дышала бесконечная чёрная бездна вселенной. Малышка вытянула свою крошечную ручку, указала пальчиком вглубь искрящегося неба и тихо, но поразительно чётко произнесла:
— Мама, я оттуда. Смотри. Я тебя выбрала.
Ласточка ласково поправила:— Нет, родная, ты выбрала меня и папу.
Но двухлетняя девочка проявила космическую настойчивость. Она посмотрела матери прямо в душу и повторила:— Нет. Я тебя выбрала. Я тебя оттуда видела.
Прошли годы, прежде чем Ласточка, перебирая астрономические карты, отыщет ту самую точку. Это был ковш Малой Медведицы. Звезда Феркад. Ловушка земного брака, боль родов в двенадцать баллов, упущенное имя Генриетта — всё это было лишь ценой за право стоять в эту ночь посреди пустого двора и держать на руках своё главное космическое сокровище. Викторию. Девочку со звезды Феркад.