7. Когда англичанка не гадит

7. КОГДА АНГЛИЧАНКА НЕ ГАДИТ. Окончательно оправившись от хвори, государь вспомнил о своих строптивых подданных из только что завоеванного им Казанского царства. Брату Алексея Адашева, Данииле, было велено с дворянской конницей и вятским ополчением идти на Каму, а князей Симеона Микулинского, Ивана Шереметьева и Андрея Михайловича Курбского с большим войском отправили в саму Казань. Русские полки выступили в разгар зимы, в самые жестокие морозы, и целый месяц сражались с мятежниками в окрестностях Камы и Меши, ходили за Ашит, Уржум, до самых башкирских и вятских пределов, сражались ежедневно в диких лесах, в снежных пустынях, перебив несколько тысяч неприятелей и двух злейших врагов Москвы, князя Янчуру Измаильтянина и богатыря черемисского Селеку. В плен было взято 6000 мятежников и до 15 000 женщин и детей. Одновременно с этим воеводы-князья Иван Мстиславский и Михайло Васильевич Глинский воевали крайне неуживчивую луговую черемису, захватили 1600 пленных, которых тут же всех перебили. Изловить тогда не удалось лишь Мамич-Бердея. Мятеж пошел на убыль, но ещё тлел.

Победоносная война с Казанским Ханством утвердила политическую независимость Московской Руси. Вместе с тем, формально она приобщила Москву и к главному европейскому, общехристианскому делу 16-го столетия — к борьбе против мусульманской агрессии. Приобщение это и правда было чистой формальностью, ибо даже самый образованный москвич того времени слыхом не слыхивал ни о каких общеевропейских интересах, да и не хотел слышать: русские люди уже и тогда были заняты своим, сугубо национальным делом - «боронили» Русь от «бесермен». Впрочем, и Европа не имела почти никакого представления о том, что в то же самое время, когда она трясется от страха перед турецким вторжением, далеко на востоке христианский государь присоединяет к своей державе мусульманские государства. Огромная Московия, превосходившая по размерам две любые, вместе взятые, европейские страны, оставалась для Европы землей неведомой.

Долго так не могло продолжаться. Эпоха великих географических открытий раздвинула границы мира, познакомила европейцев с неведомыми странами и людьми. Вместе с тем она привела и к некоторому гeoграфическому конфузу, ибо в своем стремлении открыть новые пути в Индию и Китай Западная Европа неожиданно для себя «открыла» самую большую страну Восточной Европы - Россию.

В середине 16 века Англия принадлежала к числу «обиженных» морских держав. Военное могущество Испании заграждало ей выход к южным морям, омывавшим берега вожделенных стран, из которых в Европу текли пряности и золото. Но раз на западном направлении оказался тупик, значит, надо плыть на восток! Это несложное логическое построение привело к мысли, что путь в Китай и Индию можно поискать в северных морях. Поддавшись искушению, лондонские негоцианты создали «Общество купцов искателей для открытия стран, земель и островов, государств и владений, неведомых и доселе морским путем не посещаемых». В складчину было приобретено три больших корабля — «Бона Эсперанта», «Бона Конфиденция» и «Эдуард Бонавентура» с запасами на полтора года плавания. Эскадру возглавили адмирал Хью Уиллоби, вызывавший доверие у акционеров своим большим ростом и познаниями в военном деле, и старший кормчий Ричард Ченслор, «не раз показавший свой ум на деле». Уиллоби и Ченслор имели с собой грамоту Эдуарда VI, обращенную к владыке неведомой Полярной империи. Грамота королевская была составлена сразу на трех языках, среди которых русский представлен не был. В качестве переводчиков англичане прихватили с собой двух татар, каким-то чудом оказавшихся при королевской конюшне. Экспедиция носила мирный характер. Инструкция Тайного королевского совета предписывала морякам не обижать жителей тех земель, которые встретятся у них на пути, чтить их обычаи и нравы и даже «делать вид, что имеем те же законы и обычаи, какие имеют силу в той стране, куда вы придете».

20 мая 1553 года в Гринвиче эскадру ждали торжественные проводы: королевский совет смотрел на отплытие кораблей из окон дворца, любопытные влезали даже на крыши башен. Не было только самого короля Эдуарда VI, от чьего имени затеяно было это путешествие: он лежал больной и умер спустя несколько дней после отплытия эскадры.

Беда поджидала мореплавателей уже у берегов Норвегии. Сильный шторм разметал корабли: корабль Ченслора «Эдуард Бонавентура» был отнесен ветром далеко на восток. Напрасно прождав неделю два других корабля, Ченслор на свой страх и риск двинулся дальше. Продвигаясь вперед по неведомым холодным водам, он, «зашел так далеко, что оказался в местах, где совсем не было ночи, но постоянно сиял ясный свет солнца над страшным и могучим морем». Наконец, в августе 1553 года корабль Ченслора с экипажем из 48 человек вошел в устье Северной Двины и бросил якорь у монастыря Святого Николая близ Холмогор.

Русские, не подозревая, что их только что кто-то «открыл», накормили гостей до отвала и вели себя как нельзя более радушно, однако торговать с пришельцами без разрешения государя отказались наотрез. На вопрос, кто же их государь и каковы размеры их страны, поморы дали ответ, что страна их зовется Русью, простирается она далеко вглубь материка, а правит ими государь Иван Васильевич. По просьбе Ченслора воевода князь Микулинский послал гонца в Москву. Ответ из столицы пришел незамедлительно. Царь велел как можно скорее представить англичан пред свои очи, взяв на себя все путевые расходы и распорядившись бесплатно выдавать им лошадей на станциях. Правда, в самой Москве послов для порядку двенадцать дней волынили, прежде чем они получили, наконец, аудиенцию.

Иоанн принял Ченслора, сидя «на позолоченном сидении в длинной одежде, отделанной листовым золотом, в царской короне на голове и с жезлом из золота и хрусталя в правой руке». Царь благосклонно осмотрел подарки и образцы товаров и терпеливо выслушал грамоту Эдуарда, в которой говорилось, что люди созданы Богом для общения друг с другом, выразив лишь легкую досаду, что грамота королевская «обращена неведомо к кому». В знак особой милости Ченслор после приема был приглашен к царскому столу. Переодетый в «серебряное одеяние», Иван сидел на возвышении. В некотором отдалении от него стояли длинные накрытые столы. Все приглашенные к обеду — человек двести бояр и дворян — были в белом. В середине трапезной стоял поставец с кубками и яствами. Сервировка была очень богата — «все подавалось на золоте». Из-за стола разошлись в час ночи.

Англичане пробыли в Москве несколько месяцев, очень внимательно изучая неизвестную им страну, дабы потом было, что рассказать  спонсорам. Ченслор позже записал: «По моему мнению, нет другого народа под солнцем, который вел бы такую суровую жизнь».

Между тем, по весне следующего года нашлись корабли Хьюго Уиллоби; вернее, их нашли. Русские рыбаки обнаружили на Мурманском побережье, в устье реки Арзины, два судна, стоявшие на якорях. Но к этому моменту они уже превратились  в летучих голландцев: «Нашли мы-дe, — сообщили царю рыбаки, — на Мурманском море два корабля стоят на якорях в становищах, а люди на них все мертвы». Экипажи «Бона Эсперанта» и «Бона Конфиденция» не выдержали первой в истории полярной зимовки. Мертвый адмирал Уиллоби был обнаружен в капитанской каюте склонившимся над судовым журналом, из которого явствовало, что даже в январе 1554 года его команду еще не покидала надежда. По просьбе Ченслора царь возвратил лондонскому обществу имущество и вооружение обоих кораблей. Перед этим московские пушкари очень тщательно обследовали английские пушки и пришли к выводу, что наши лучше.

На обратном пути в Англию опасности подвергся и корабль самого Ченслора: фламандские пираты взяли его на абордаж. Ченслор остался в живых, но все русские товары и подарки Иоанна пропали. В Лондон Ченслор привез только грамоту на имя Эдуарда VI, в которой русский царь обещал, что английские купцы «ярмарки свои будут иметь свободно во всем пространстве наших государств», — в ту пору такой особой привилегией беспошлинной торговли не обладали ни ганзейские, ни голландские негоцианты.

Новой правительнице Англии — королеве Марии Тюдор, чьим мужем был испанский король Филипп II, пришлось довольствоваться грамотой Иоанна и рассказами Ченслора о богатствах Московии. Любопытно, что в своем послании Иоанн именовал себя «повелителем всей Сибири», которой пока еще владел Кучум, и «великим князем лифляндским», хотя Лифляндия принадлежала Ливонскому opдену. Впрочем, на это не обратили внимания, ведь и Филипп с Марией подписали ответную грамоту царю: «Король и королева Англии, Франции, Иерусалима…». Ченслор получил титул «командора и великого штурмана флота». Королевским указом была создана Московская компания для торговли с Россией, Персией и северными странами.
 
«Открытие» Ченслором России имело важные последствия. Уже со времен Ивана III Москва привыкла смотреть на Европу с чисто прагматичной точки зрения, как на находящуюся под самым боком мастерскую, в которой создаются технические новинки. Когда московские государи чувствовали потребность в пушках, типографиях, лекарствах, наемниках, саперах, знающих мастерах, они протягивали руку за ливонскую границу и брали там все необходимое. Но с конца 40-х годов 16 века Ливонский орден, встревоженный растущим могуществом Московии, добился от германского императора запрета на проезд ремесленников через земли империи во владения московского царя. Поэтому англичане появились в Москве очень кстати. Ближайшее будущее показало, что Иоанн стремился сделать из Англии не только торгового партнера, но и политического союзника в своей неминуемой борьбе за выход к Балтийскому морю.