За снежной стеной Глава 8

ГЛАВА 8
Заговор
9 января 1943 года
В лагере стало как-то иначе. Я не сразу понял, что изменилось. Всё выглядело так же — те же бараки, тот же холод, те же крики по утрам. Но в воздухе появилось что-то новое. Тишина стала другой, более напряжённой. Люди начали чаще оглядываться. Раньше разговаривали редко — просто не было сил. Теперь шептались чаще. Коротко, быстро и всегда отвернувшись от других. Я заметил это ещё утром.
Мы стояли на плацу, ждали команды двигаться к заводу. Валерка держался за меня, как всегда. Он почти не говорил — только иногда кашлял, тихо, чтобы не услышали.
Иван Лукич стоял чуть впереди. Он обычно держался спокойно, не показывал волнения. Но сегодня он несколько раз обернулся назад.
Посмотрел на кого-то и отвернулся.
Это было странно, я проследил взглядом. В конце колонны стоял высокий мужчина, я видел его раньше. Лет сорока, с худым лицом и глубокими морщинами вокруг глаз. Он почти всегда молчал. Работал быстро, уверенно. Сегодня он смотрел прямо на Ивана Лукича, не отводя взгляда и вдруг едва заметно кивнул. Иван Лукич ответил таким же коротким кивком. Будто ничего особенного, но я заметил и запомнил.
Работа шла, как обычно.
Кирпичи.
Обломки.
Металл.
Но люди двигались иначе, чаще собирались рядом, наклонялись ближе друг к другу. Иногда кто-то что-то передавал из рук в руки.
Очень быстро, так быстро, что трудно было заметить.
Я работал рядом с Валеркой. Он сегодня выглядел немного лучше после картофеля. Всё ещё слабый, но уже не шатался так сильно. Иногда он поднимал голову и смотрел на меня. Будто проверял, рядом ли я. В середине дня ко мне подошёл Иван Лукич. Он делал вид, что перекладывает кирпичи.
Но говорил тихо.
— Алёша… — прошептал он.
— Да?
— Если кто спросит — ничего не видел.
Я замер.
— Чего не видел?
Он посмотрел на меня внимательно, потом сказал:
— И не спрашивай.
Слова прозвучали спокойно, но, в них было что-то тяжёлое. Я почувствовал тревогу.
— Это опасно? — спросил я.
Он чуть усмехнулся, так, без радости.
— Тут всё опасно…
И отвернулся.
К вечеру я заметил ещё одну странность. Тот высокий мужчина подошёл к Ивану Лукичу. Они стояли рядом, спинами к надсмотрщику. Говорили тихо.
Я слышал только отдельные слова.
— …ночью…
— …инструменты…
— …проволока…
Слово «проволока» прозвучало отчётливо и я вздрогнул.
Проволока означала только одно —
забор. Границу. Побег.
Сердце забилось быстрее. Я сделал вид, что поднимаю кирпичи, продолжая слушать.
— …нужно больше людей… — прошептал высокий мужчина.
— Мало сил… — ответил Иван Лукич.
— Всё равно… иначе погибнем тут…
Слова были короткие, обрывистые.
Но смысл постепенно становился ясным. Они что-то готовили, что-то опасное, что-то большое.
Когда мы вернулись в лагерь, я заметил, что Иван Лукич задержался у двери. К нему подошли ещё двое мужчин. Я видел их раньше — один работал в кузнице, другой — на складе.
Они очень тихо говорили, чтобы не привлекать внимание
Я лежал на нарах и делал вид, что сплю.
— Когда? — прошептал один.
— Не скоро… — ответил Иван Лукич. — Надо ждать.
— Люди согласны?
— Не все…
Повисла пауза. Потом голос стал ещё тише.
— Есть доносчики…
Эти слова прозвучали как удар.
Я почувствовал холод. Доносчики.
Это означало, что кто-то может рассказать. Продать, выдать и тогда… Я не стал додумывать, потому что и так было ясно, тогда будет смерть.
Когда Валерка уже спал, я лежал рядом смотрел в темноту и думал о том, что услышал. Про проволоку, про инструменты, про людей.
И в этот момент рядом тихо заговорил Иван Лукич. Он думал, что я сплю.
— Надо решаться… — прошептал он кому-то. — Дольше нельзя…
Другой голос ответил:
— Если узнают — всех расстреляют…
Слово «расстреляют» прозвучало очень тихо, но в тишине барака оно прозвучало громче любого крика.
Я закрыл глаза, сердце бешено колотилось.
Если это заговор — он может спасти нас или погубить. И, возможно, совсем скоро лагерь станет другим, совсем другим.

10 января 1943 года

На следующее утро я проснулся с тяжёлым чувством. Будто ночью произошло что-то важное, но я не успел этого увидеть. В бараке стоял обычный утренний шум — кашель, шорох одежды, скрип досок под ногами. Но теперь я вслушивался в каждый звук внимательнее. После вчерашних разговоров я больше не чувствовал себя просто мальчишкой. Я стал свидетелем.
А значит — частью чего-то опасного.
Валерка спал плохо. Ночью он несколько раз просыпался, кашлял, тяжело дышал. Я поднимал его, помогал сесть, гладил по спине.
Под утро он снова заснул. Когда завыла сирена, я осторожно разбудил его.
— Вставай… — прошептал я.
Он открыл глаза.
— Уже?…
— Уже.
Он попытался подняться. Сегодня это далось ему тяжелее, чем вчера.
Я помог ему надеть куртку. Руки у него дрожали. Но он не жаловался.
На построении я сразу начал искать глазами Ивана Лукича. Он стоял впереди. Рядом с ним появился новый человек. Я не видел его раньше. Невысокий, плотный, с узкими глазами и нервными движениями. Он всё время оглядывался. Слишком часто, слишком заметно. Иван Лукич говорил с ним тихо, тот кивал в ответ. Но кивал неуверенно, будто боялся или сомневался. Я почувствовал неприятное чувство.
Не страх, другое, недоверие. В этот момент высокий мужчина — тот самый, который вчера говорил о проволоке — подошёл ближе. Он мельком взглянул на меня и на Валерку. Потом снова на Ивана Лукича и тихо сказал:
— Сегодня ночью проверим.
Я услышал это отчётливо. Проверим.
Что именно — я не знал, но прозвучало опасно.
На заводе всё шло, как обычно.
Но только снаружи, внутри всё изменилось. Люди начали двигаться осторожнее. Чаще смотреть по сторонам. Иногда исчезали на несколько минут — будто за инструментами, потом возвращались, спокойно и уверенно
Я заметил, как высокий мужчина незаметно передал Ивану Лукичу маленький предмет, похожий на металлический стержень. Иван Лукич быстро спрятал его под куртку. Инструмент, подумал я,
тот самый, о котором говорили вчера.
Валерка стоял рядом со мной.
Он почти не работал — только держал лёгкие куски кирпича.
Иногда он смотрел на меня, будто чувствовал мою тревогу.
— Что случилось? — тихо спросил он.
Я покачал головой.
— Ничего.
Но внутри всё было напряжено.
Я видел — что-то начинается и это что-то пугало меня.
Вечером произошло то, что окончательно убедило меня: это был настоящий заговор. Когда колонны начали возвращаться в лагерь, я заметил, как высокий мужчина задержался у угла здания. Он сделал вид, что поправляет ботинок.
Иван Лукич подошёл к нему. Они стояли совсем близко. Я слышал обрывки слов.
— …ночью…
— …два человека…
— …северный угол…
— …там слабее…
Северный угол. Я сразу представил забор. Колючую проволоку. Башни, прожекторы. Скорее всего они хотят проверить ограждение, понять — можно ли его разрезать, чтобы вырваться на свободу. Сердце забилось быстрее. На секунду мне даже показалось — это шанс.
Но тут я увидел того самого плотного мужчину, за которым один раз, невзначай наблюдал. Он стоял чуть дальше остальных и смотрел на них. Он смотрел внимательно, долго, с прищуром. Он ничего не говорил, не подходил, просто наблюдал. И это казалось слишком подозрительным.
Ночью, в бараке было темно. Только слабый свет пробивался из щели под дверью. Люди лежали тихо, но я чувствовал — многие не спят. Я тоже не спал. Ждал.
Где-то в середине ночи я услышал тихий шорох, очень тихий. Я приподнял голову и увидел как двое мужчин осторожно спустились с нар. Один из них был высокий, другой — Иван Лукич. Они старались двигаться медленно, осторожно. Практически без звука они подошли к двери. Постояли. Прислушались. Потом дверь чуть приоткрылась и они исчезли в темноте.
Сердце у меня колотилось так сильно, что я боялся — его услышат.
Я лежал неподвижно, минуты тянулись бесконечно. Наконец они вернулись. Так же осторожно легли на свои места. Я услышал едва различимый шёпот.
— Проволока старая… — прошептал высокий мужчина.
— Можно… — ответил Иван Лукич.
Пауза.
Потом прозвучало слово:
— Значит… готовимся.
Я закрыл глаза, но сон не приходил.
Я понимал: сегодня началось настоящее. Не разговоры, не слухи, а дело. И где-то глубоко внутри появилась новая мысль — если они решатся — лагерь ответит.
И этот ответ будет страшным для всех.

Ночь на 12 января 1943 года

Выстрел эхом прокатился по лагерю. Один. Короткий. Звонкий.
После него сразу раздался лай собак — злой, рвущий тишину.
В бараке никто не двигался.
Все лежали, будто окаменели.
Я слышал, как рядом тяжело дышит Валерка. Он проснулся от выстрела и теперь держался за мой рукав.
— Алёш… — прошептал он.
— Тихо… — ответил я.
Снаружи слышались крики, грубые команды, топот сапог.
Кто-то бежал. Потом ещё один выстрел, дальше — тишина.
Такая тишина, от которой становилось страшнее, чем от шума. Минут через десять дверь барака распахнулась. Вошёл охранник, осмотрел все ли на месте.
Я закрыл глаза делая вид, что сплю.
Сердце билось так громко, что казалось — его услышат. Охранник постоял немного, потом вышел.
Дверь снова закрылась, но в бараке никто уже не спал.

Утро 12 января 1943 года

Утром стало ясно: что-то произошло. Но не так, как планировали. На плацу не хватало людей. Двоих. Я заметил это сразу.
Высокого мужчины среди колонны не было, его место пустовало и ещё одного — того, что работал на складе. Люди смотрели в землю. Стояли молча не поднимая глаз.
Иван Лукич стоял на своём месте.
Живой, но лицо его стало ещё жёстче. Словно за одну ночь он постарел на несколько лет. Когда колонна двинулась, я подошёл ближе настолько, насколько позволял строй.
— Иван Лукич… — прошептал я.
Он не посмотрел на меня. Только чуть повернул голову.
— Что?
Я сглотнул. Слова давались тяжело.
— Тот… плотный… — прошептал я. — Он вчера с охранником говорил.
Иван Лукич замер. Едва заметно, но я увидел.
— Ты уверен? — спросил он очень тихо. Я кивнул.
— Видел… сам видел.
Он помолчал несколько секунд, потом сказал:
— После работы — ко мне.
Слова прозвучали спокойно и то же время тяжело.
Вечером барак наполнился глухим напряжением. Люди говорили шёпотом. Коротко, обрывками.
Я слышал слова:
— Поймали…
— Один убит…
— Другого увели…
Я не знал, кто именно погиб, но думал, что заговор уже раскрывается.
Когда стало темнее, Иван Лукич позвал меня жестом. Я подошёл.
Сердце билось быстро.
— Покажи его, — сказал он тихо.

Я огляделся по сторонам и увидел плотного мужчину. Он сидел у стены, делая вид, что чинит ботинок.
Но руки у него дрожали. Я едва заметно кивнул в его сторону.
Иван Лукич посмотрел внимательно, потом отвернулся словно ничего не произошло. Через некоторое время к нему подошли ещё двое мужчин.
Тихо, без слов, они лишь переглянулись.

Валерка уснул быстро. Он был слишком слаб, чтобы долго бодрствовать. Я лежал рядом, не спал. Ночь тянулась медленно.
Потом — едва слышный шорох.
Трое мужчин поднялись со своих мест. Среди них был Иван Лукич. Они подошли к плотному мужчине. Тот спал или делал вид, что спит.
Один из мужчин наклонился и положил руку ему на рот. Всё произошло быстро. Тихо, без крика и борьбы. Только быстрое короткое движение, потом — неподвижность.

Я лежал боясь пошевелиться, сердце колотилось в груди, как молот.
Его задушили; эта мысль не давала мне покоя, страх полностью сковал моё тело.

Тихо, чтобы никто не услышал, думал я. Чтобы он не успел сказать ни слова.
Через некоторое время мужчины осторожно оттащили тело вниз, с нар и накрыли старым одеялом.
Будто он просто умер во сне.
В ту ночь я так и не уснул, лежал, смотрел в темноту и думал: теперь пути назад нет. Теперь заговор стал настоящим. Настолько настоящим, что уже появилась первая смерть. И я почувствовал:
это только начало. А что дальше — будет хуже. Гораздо хуже. Потому что утром его найдут.
И тогда начнут искать виновных.

Продолжение следует…