Рю де Тампль. Пощёчина. Окончание

(Клиническое литературоведение)
Из Сборника «Рю де Тампль» 2025г.

                В канун 135-летия со Дня Рождения
                Михаила Афанасьевича Булгакова.
    С благодарностью от бывших пациентов «Клиники на Прудах»

                Михаилу Булгакову посвящается...


                ЭПИЛОГ

    Погожим августовским днём тридцать девятого года, советский лимузин ЗИС-101, флагман отечественного автомобилестроения и символ всепобеждающего учения Ленина-Сталина ходко преодолевал остатки недолгого пути от Тулы до Москвы. Включённый на небольшую громкость радиоприёмник услужливо информировал пассажиров о массовом энтузиазме советских людей, проявленном при сборе урожая на полях Отчизны и на важнейших стройках третьей пятилетки. Сочный баритон популярного диктора с нотками величайшей серьёзности в голосе, заботливо и в доступной  форме торопился напомнить всем слушателям о том, какие грандиозные цели будут достигнуты Страной, ведомой партией под руководством Сталина, к 1942-му году.
     Но этот жизнеутверждающий словесный гимн труду уже никак не мог улучшить настроение троих мужчин и женщины, возвращавшихся к начальной точке своего путешествия. А ведь поездка в Тифлис для завершения работы над пьесой "Батум" обещала им так много...
     Действительно, ещё совсем недавно картины будущей счастливой жизни, полной творческой славы и властной опеки, — как яркие слайды, мелькали перед мысленным взором всех участников грандиозного театрального проекта. И перед руководством Советского Театра, и партийными функционерами от культуры, консультантами и актёрами!  А потом…— эта телеграмма, состояние шока и растерянности от всего произошедшего, и случайная попутная машина… и возвращение автора пьесы обратно в Москву.
    Деревянные избы с некрашеными резными наличниками встречали несостоявшихся путешественников спокойным и молчаливым взглядом чернеющих окон. Эти избы повидали многое на своём веку! День готовился к закату, деревья по обеим сторонам тракта — к началу осени, а опустошённые и растерянные пилигримы — к своему непредсказуемому будущему.
     —Друзья, рано хоронить себя и пьесу!— Молодой человек, сидевший в середине салона автомобиля, явно храбрился и даже отважился поднять настроение своим попутчикам. — Поверьте, что скоро всё выяснится. Я...я почти уверен, что мы получим подробное разъяснение от руководства МХАТа, внесём все необходимые правки и сможем приступить к постановке не позже, чем через месяц!
    Ему никто не ответил. Ехали молча. Затем тишину нарушил сидевший рядом с шофёром актёр,— он же режиссёр и даже лектор в институте театрального искусства.
    —А вы знаете, товарищи, если отнестись к случившемуся без ненужных эмоций и личных неоправданных страхов, то я не вижу в словах коллеги ничего невозможного. Извините, но мы все прекрасно понимаем, откуда пришёл…заказ! Согласитесь, что такими предложениями не раскидываются направо и налево! А это значит...это значит, что...— лектор института был сам настолько перевозбуждён собственной догадкой, что не находил слов для того, чтобы приоткрыть свои "прозрения" перед всеми, не опасаясь последствий,—...что, в любом случае, пьесу заставят переделать! Я готов, как и все мы, лично участвовать в этой работе!
    Мужчина, на заднем кресле, одной рукой обнял за плечи спутницу, курившую папиросу, и они оба с величайшим интересом посмотрели на актёра-оптимиста.
    —Ну, если моё участие потребуется, разумеется. Вот только это я и хотел сказать! И вообще, я считаю, что не всё так трагично... и время это докажет, не сомневайтесь!— спохватившись, уточнил оптимист.
    Тем временем музыка Дунаевского в приёмнике сменилась сладкоголосым популярным тенором; затем и тенор уступил радиоэфир известному "октависту", обладателю "баса-профундо". Наконец наступило время новостей часа...
"...в условиях нарастания международной напряжённости…Советский Союз пытался добиться... Уклончивая позиция лидеров западных демократий, стремившихся столкнуть СССР и Германию..."
    Драматургу, сидевшему рядом со спутницей, это показалось уже слишком, и он обратился к шофёру:
    —Любезнейший, не могли бы Вы выключить радио? Голова уже просто раскалывается!— произнёс он, закрываясь ладонью от солнца, медленно теряющего свою высоту.
    Водитель,— довольно пожилой долговязый человек в несуразных огромных очках со сломанными дужками, перевязанными изолентой, и с густой копной седых волос на голове, откликнулся на просьбу пассажира весело и почти сразу.
    —Не извольте беспокоиться, уважаемый Михаил Афанасьевич! Понимаю, что информация о событиях в Мире никоим образом не располагает к тому, чтобы врачевать ваши творческие раны драматурга, но ведь Вы и сами прекрасно догадываетесь о том, что сможет "доказать время".
    Ни женщина, ни актёр с лектором, ни сам драматург — не находили слов и не понимали, как следует реагировать на странный демарш седого старика.
    Первым вышла из состояния ступора женщина.
    —Простите, товарищ, как к Вам обращаться?
    —По-простому, Елена Сергеевна! Сергеич я...
    —Нет, так право как-то неудобно...
    —Ну, тогда — Александр Сергеевич,— ответил шофёр.
    Друзья драматурга немного оживились и включились в интригующий разговор.
    —А где же Ваши...знаменитые бакенбарды, товарищ Пушкин?— на миг могло  показаться, что напряжённая атмосфера в салоне ЗИСа готова была смениться весёлой болтовнёй.
    —Вы, наверное, водитель райкомовского гаража,— продолжила допрос женщина,— и Вам поручено отвезти нас в Москву? Теперь мне стало всё понятно, Миша!
    Успокоившись, женщина откинулась на подушку сидения и опять закурила. Однако драматург не спешил вновь обозревать скучный пейзаж вдоль дороги и продолжил беседу.
    —Товарищ, почему Вы решили, что мне может быть известно "будущее"? Кто Вы? Говорите прямо, скрывать что-либо от партии мне и моим друзьям нечего! Значит, Вас командировали из Секретариата, и они уже заранее знали, что поездка в Тифлис отменяется?! Так-так...
    Водитель не стушевался под градом подозрений пассажира и ответил спокойным голосом.
    —Михаил Афанасьевич, но ведь Вы и сами прекрасно знали обо всём, что ожидает Вашу пьесу ещё тогда... год назад,— тогда, когда Вы согласились на это предложение. Что ж, великолепно продуманная шахматная партия, и такое же мастерское исполнение, Мессир!—  сказал водитель, не забывая зорко следить за дорогой.
    Актёр и режиссёр уже не надеялись понять хоть что-либо из странной беседы и со скучающим выражением лица вяло наблюдали  "поленовские" пейзажи за окнами лимузина.
    —Миша,— тихо произнесла женщина,— нас везут не в московскую квартиру, нет...
    —Уважаемая Елена Сергеевна, не следует делать поспешных выводов,— успокоил пассажиров водитель Александр Сергеевич,— посмотрите на дорогу! Разве за нами кто-то едет? Нет. А впереди? Вы свободны! И очень скоро я доставлю Вас и Вашего супруга домой на улицу...
    —Нащокинский переулок, уважаемый!— немного придя в себя, произнёс драматург.
    —Да, да! На Фурманова, пожалуйста,— уточнила спутница.
                *****
    Впереди уже показались окраины Столицы. Преодолев, ещё несколько километров пути,  роскошный лимузин остановился у дома драматурга. Елена Сергеевна и молодые спутники направились к подъезду, не забыв прихватить с собой скромный дорожный скарб, который так и не пригодился.
    —Миша, ты идёшь?— окликнула мужа Елена Сергеевна.
    —Идите, я вас сейчас догоню!— сказал драматург, доставая портмоне, чтобы расплатиться.
    Как только за супругой закрылись двери парадной, Михаил Афанасьевич не выдержал и спросил шофёра:
    —Да, кто же Вы на самом деле? Это розыгрыш?! Отвечайте, милейший! Ну, Вы же не Воланд, чёрт возьми!
    Водитель приоткрыл дверь машины и неловко вылез наружу, оказавшись на голову выше писателя.
    "Батюшки! Да он ещё и хромает! Или это всё...из-за копыта? Неужели мои догадки всё-таки материализовались?!" — с ужасом подумал Михаил Афанасьевич.
    —Никак нет, батенька!— вызывая к себе полнейшее доверие, успокоил пассажира водитель, и протянул ему свой паспорт.— Всё намного проще, читайте!
                *****
    Елена Сергеевна ещё пару раз выходила на улицу, чтобы позвать супруга, но всякий раз становилась свидетельницей странной сцены: седой старик водитель и её Миша,— то обнимались, как старые однополчане, то энергично пожимали друг другу руки, не желая расставаться. Елена Сергеевна мудро решила не беспокоить приятелей.
    "Теперь понятно! Это они всё специально разыграли! Ох, артисты!" — наивно предположила женщина.
    —Александр Сергеевич! Так Вы утверждаете, что мой роман всё-таки будет опубликован? Вы подарили мне надежду, надежду и жизнь! Я обязан срочно приниматься за завершение романа. Простите, но я даже и не знаю, как Вас благодарить!— признался, растерявшийся от всего случившегося с ним за этот день, драматург.
    —Мы договаривались, что я довезу вас до места за три червонца,— сказал шофёр без тени юмора.
    —Три червонца...три червонца…— повторил писатель, доставая купюры с изображением Ленина. — Вот, берите десять!
    —Михаил Афанасьевич, ну какие десять червонцев?! Вам снова показать паспорт?— рассмеялся водитель.— Хотя, дайте-ка мне, пожалуй, вот эту купюру,— он аккуратно взял почти новый хрустящий червонец из рук драматурга и бережно положил на капот машины,— я бы хотел Вас попросить оставить на нём свой автограф. Вы не возражаете?
    Писатель быстро и размашисто разбросал свою подпись на всём пространстве червонца, включая портрет постоянного Обитателя Мавзолея.
    —Это для меня самый ценный подарок в жизни,— бережно пряча шариковую ручку и  банкноту во внутренний карман пиджака, чуть ли не со слезами на глазах произнёс шофёр и добавил,— знайте твёрдо, товарищ Писатель: Вашему имени суждена долгая жизнь в памяти потомков!
    —Долгая жизнь памяти обо мне, а чего ожидать мне самому?— хитро улыбаясь, спросил Писатель.
    —Ну-с, батенька Михаил Афанасьевич, Вы задали сложный вопрос!— подражая собеседнику, усмехнулся водитель.— Кому — мир Света, а кому— Покоя! Но это решать уже не нам! Будущее всё расставит по своим местам. Будем прощаться! Пора, на небе скоро появится луна и этот ЗИС наверняка может превратиться в тыкву!
    —А в кого же превратитесь Вы, странный Пришелец?
    Драматург и шофёр рассмеялись от души и обнялись на прощанье, как родные братья.
    Водитель завёл двигатель и смотрел вслед удаляющемуся драматургу. Когда тот уже приблизился к двери подъезда, шофёр окликнул его и драматург обернулся.
    —Михаил Афанасьевич! Мы с Вами ещё встретимся, поверьте мне!
    —Я теперь уже ни в чём не сомневаюсь, Александр Сергеевич! Но когда?
    —Всему свой срок, Михаил Афанасьевич! Встретимся обязательно, обещаю!
    Последние слова водителя заглушил сильный шум мотора. Машина тронулась с места и исчезла в арбатских переулках...

                *****

Костюм Шута играет Роль,
Большая сила в нем!
Шут в колпаке – как ржа, как моль
Расшатывает Трон.

В кривлянье облачив Укор
Всесилию Столпов,
Блаженный Мим разит в упор
Мечом несложных строф.

К десерту выход подгадав,
Смешав и Лесть и Яд,
Весь Высший Свет с "землёй сравняв",
Утих Комедиант…
     ***
Чернеет Замок под Луной,
Как склеп ночной порой.
Паяц свечу зажёг в "людской".
С свечой сидит... Король!

(Ваня Бессонов "Тайное для Двоих")


    Коллектив "А. М. Лиги" бывших пациентов столичной горпсихбольницы выражает огромную благодарность издательству "ПРОЗАиК" за сборник "Михаил Булгаков. Сочинения о таланте и тиране", а также автору вступительной статьи — Алексею Варламову.

*Из дневников Е. С. Булгаковой
**»Булгаков М. А. Сочинения. О таланте и тиране» (Вступ. ст. А. Варламова)
***Из рассказа В. Шукшина