Ящик Пандорры. Глава 6

Я шел чуть позади Лины, буквально на шаг, и левее. Ровно настолько, чтобы видеть и ее, и коридор перед нами, и в случае чего успеть дернуть ведьму себе за спину. Не сказать, чтобы прямо так уж верил, что ей грозит опасность — больно спокойной она выглядела, да и мое чутье помалкивало. Просто старая привычка Гильдии. За века службы меня не раз использовали в качестве стража для каких-нибудь псевдоважных и пугливых личностей. Один только Аристарх с его «детьми старинных друзей» чего только стоил. Как правило, работа охранника растягивалась в тупое выматывающее ожидание какой-то мифической опасности, но расслабляться все равно нельзя было ни на секунду.

Сейчас впервые поймал себя на том, что роль мне вполне по душе. Просто объект «охраны» был уж больно ценный. Лина целеустремленно шагала впереди, с королевской осанкой, выстукивая каблуками четкий ритм. Капюшон она раздраженно скинула в итоге, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь огромные окна, то и дело подсвечивали косу красными искрами. 

Осознав, что в очередной раз перестал обращать внимание на окружающую обстановку, я влепил себе мысленную пощечину и заставил отвести глаза от ведьмы, осмотреться для приличия по сторонам, мрачно хмурясь.

Суровый страж, мать вашу.

Перед встречей с братцем я думал, что вляпался по уши. Просто потому, что попался в капкан ведьминских чар, который, смешно сказать, она и не пыталась толком поставить. Оказалось, все намного хуже.

Рол вывалил на меня такой ушат помоев, что нестерпимо хотелось помыться — да был бы в этом толк. Я понимал, для чего он это сделал. Прекрасно понимал. По тому, как говорил братец и что, несложно было догадаться: он ждет, что я ее возненавижу. Испытаю отвращение, презрение. Целиком и полностью встану на сторону Рола, и если сам не придушу паразитку, то незамедлительно сдам ее Вильгельму. Он выкладывал каждый фрагмент отвратительного пазла из прошлого с особым смаком, пусть и пытался казаться в тот момент равнодушным.

Вот только Роланд совершенно не догадывался, что я, к собственному безмерному изумлению, владею последним кусочком этой мозаики. Который меняет ситуацию в моих глазах на совершенно противоположную его видению, но в то же время катастрофическую для любых чувств к Лине. Говорят, что от ненависти до любви всего один шаг, не так ли? А от вины и стыда? Возможно ли переступить их?

Потому что, выслушав Рола, воскресив в памяти чужие откровения, которые веками считал бесполезными, я испытал именно эти чувства. Жгучий, липкий стыд и придавившую камнем вину. За свою невольную причастность к той истории. Черт возьми, настолько дерьмовой, что я даже мысленно не мог повторить ее про себя, — вдруг так все окажется дурным сном?

Теперь было ясно, почему брата буквально трясет от одного ее имени. Да, я не считал это справедливым, и, положа руку на сердце, счел в чем-то излишне драматичным. Но понимал если не эмоции, то ход мыслей Рола. Понимал отчасти, как Лина стала такой. Даже моя неуязвимость по отношению к Пандорре, черт подери, — и та обрела смысл. Собственно, я отыскал ответы на многие из вопросов, что мучили меня в отношении ведьмы. Был ли от этого счастлив? Едва ли.

Вообще-то было еще и… восхищение? Я давно заметил, что к близким ей ведьма довольно великодушна и лояльна, но, дьявол, силы, милосердия и благородства в ней оказалось побольше, чем во многих известных мне праведниках, кичившихся бескорыстной помощью окружающим.

Вот именно поэтому я сказал себе отступить. Еще там, шагая в портал от старого склепа, велел засунуть все свои хотелки в жопу и оставить Лину в покое. Потому что не имел никакого права пальцем ее касаться. Потому что если мы останемся рядом, рано или поздно может всплыть эта грязная история из прошлого. И тогда она пошлет меня к черту, в лучшем случае, за то, что промолчал.

Я мог бы рассказать ей о своей излишней осведомленности. Признаться в родстве с Ролом, для начала, а потом выложить все, что знал. Должен был сделать это, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство. Без того ведь заврался, как никогда еще в жизни. Даже обман Гильдии на предмет моей алатской сущности рядом не стоял. Пока я рыскал по дворцу, впадая во все большую панику с каждой минутой (здесь все хранило ее след, но самой ведьмы нигде не было, да и тишина и безлюдность напрягали), клялся себе, что раскрою все карты. Может, не прямо сейчас, когда она по уши в проблемах с талиерами, их войной, Ричардом и воскресшим довеском. Но в итоге расскажу все. Надо будет, на колени грохнусь. Позже, потому что если вдобавок ко всем проблемам она обнаружит детали давно минувшего прошлого, не выдержит. Если я что и понял четко на могиле Шатиль, так это склонность Лины нагребать на себя чужую вину и погружаться в самобичевание. Не хотелось добавлять ей сейчас душевных терзаний.

Поэтому повинюсь потом. Найду удобный момент, подходящие слова.

Пока же просто наступлю себе на горло и солгу, мол, ошибся тогда в темном кабинете, решив коснуться ее. Да, снова солгу, что ужасно. Только в этот раз абсолютно точно ей во благо. Скажу, что поцелуй был дурацкой и ничего не значащей ошибкой, так будет правильно. После останусь, чтобы помочь, насколько возможно, благо, неразорванная сделка позволяет.

А потом я увидел ее в коридоре. Шагающую черт знает куда, сердито, но уж как-то больно беспечно, — она мое появление-то заметила только после того, как я втянул ее в нишу. Сам не знаю зачем, сперва вроде хотел наехать, что не сдержала слово или показать, насколько легко ее оказалось поймать. Но при виде меня злющее раздражение на лице ведьмы сменилось облегченным узнаванием, и мое собственное вконец охеревшее сердце тяжело шлепнулось куда-то к печенке.

Лина беспокоилась. Спрашивала, что случилось, и в ее словах не было фальши, она действительно переживала. Черт возьми, это было настолько приятно, что все зароки не касаться ее мгновенно полетели в пропасть. Я потянулся к лицу моей ведьмы, поправил упрямую прядь волос, что вечно лезла в глаза. Просто чтобы на секунду почувствовать под пальцами ее тепло и запомнить его. Лина чуть вздрогнула, но не отстранилась.

Я поймал ее взгляд, в котором было недоумение, немой вопрос. Она безусловно догадалась, что случилось что-то нехорошее, как все неуловимо изменилось, но не могла понять, что именно. Честно сказать, меня это напугало. Надо было сдержать данное себе обещание сию же минуту. Но с трудом выдавил только «Лина, я», а потом все слова застряли в горле.

«Лина, я совершил ошибку, решив, что между нами что-то происходит».

«Лина, я жалею, что поцеловал тебя, забудь об этом незначительном эпизоде».

«Лина, я брат Рола. Да-да, того самого. А еще знаю, кто ты для меня».

«Лина, я знаю, почему Пандорра меня не трогает».

Ну хоть что-то из этого. Надо было сказать хоть что-то из этого списка, чтобы разорвать нашу связь.

И я не смог.

«Лина, я слабовольный лживый мудак, который отчаянно надеется, что однажды ты сможешь простить его за трусость».

Единственное, что проговорил мысленно, переводя тему. Ляпнул что-то про талиеров, даже не задумавшись над словами — лишь бы как-то продолжить фразу. Она ответила привычно колко, но по глазам все было ясно: взгляд остался настороженным, изучающим. Конечно же, она догадалась, что я сказал не то, что хотел. Просто давить не стала.

Боги, ну почему она не выбила правду? Тогда бы смогла держать меня как можно дальше от себя, потому что сам я на это оказался просто неспособен.

*****

Если быть честной без прикрас — поведение Гончего взволновало едва ли не больше, чем предстоящие разборки с Ша-ен-Арилом. То смотрит, словно удара ждет, то тащится следом и как-то чересчур явно пытается проявлять заботу. По-хорошему бы припереть его к стенке и потребовать ответы. Жаль, времени на это нет.

Разумеется дело в нехватке лишнего времени.

Не боюсь же я истины, в самом-то деле?

Шаен скорбел. Настолько отчаянно и искренне, что, отворив дверь в его покои, я прямо не сразу решилась войти. Чтобы не зашибить засранца ненароком, не успев ничего спросить.

Войдя же, огляделась по сторонам и изумленно вскинула брови. Нет, я знала, что ему, как моему представителю, выделили прекрасные покои. Но чтобы настолько… Как будто перепутала его комнату и сокровищницу талиеров. Светлые каменные стены буквально сплошь увешаны картинами в тяжелых рамах, пол из голубовато-белого мрамора с золотистыми прожилками (такой лежал в тронном зале, и позволить себе подобный в личной комнате не решалась даже Криста — у нее сердце прихватывало от цены). Все три огромных окна в комнате были не просто застеклены, а поражали воображение витражами в полупрозрачных голубых и бирюзовых оттенках. Многочисленные шкафы, тумбы, письменный стол — все из светлого, явно дорогого дерева, заставленное бессмысленными ценными статуэтками, шкатулками и прочими атрибутами непозволительной роскоши.

В комнате витал густой аромат пряных специй, привычных в талиерской кухне, и чего-то приторно-сладкого, фруктового. В глаза невольно бросался круглый низкий стол в центре комнаты, заставленный от и до тарелками, с трогательным зеленым букетиком в вазочке — традиционный траурный цвет здесь. На фоне роскошной комнаты куцые цветочки смотрелись насмешкой.

Сам хозяин комнаты возлежал на темно-синих с золотыми кисточками подушках, целиком и полностью предаваясь скорби: в руках он небрежно держал за тонкую ножку бокал с искрящимся золотым напитком, с блаженной улыбкой перевшего кота поигрывая им на свету.  С нашей последней встречи гаденыш чуть отъелся, остриг светлые волосы покороче и обзавелся гардеробом на порядок дороже прежнего: расшитая сверкающей нитью и бусинами белая рубашка оттеняла и золотистый загар, и голубые бессовестные глаза на лоснящейся достатком харе. Отхлебнув из бокала, Шаен, наконец, соизволил поднять взгляд на незваных гостей и поперхнулся.

Вино пошло носом, безнадежного испоганив воистину королевское одеяние.

Я позволила себе мрачную усмешку, которая вряд ли добавила спокойствия мерзавцу. Не без труда поставив бокал, он попытался сесть прямо, одновременно откашливаясь, и в итоге вообще едва не перевернул стол. Что ж, либо Ша-ен-Арил достойно принял мою «смерть» и теперь был изумлен появлением, либо знал, что я жива, но все равно не ожидал увидеть.

И судя по затравленно метавшемуся по комнате взору, второй вариант как-то ближе к истине. Талиер с заискивающей надеждой заглянул мне за спину. Я невольно и сама обернулась, вдруг там есть кто-то еще, кроме Гончего, кто мог бы помочь нерадивому засранцу? Но нет, в дверном проеме маячил только Дес, вопросительно вскинувший брови. Как по мне, он мало походил на спасителя. Скорее даже наоборот. На месте Шаена я бы точно на него не рассчитывала.

— Лина, — развернувшись назад, я увидела, что мой представитель кое-как сел прямо и вытер лицо от вина, хотя все еще покашливал. — Ты жива!

Боги, да в Вильгельме и то было больше артистизма. По крайней мере, ему я долгое время верила. Ша-ен-Арил же… Не дотягивал — слабое определение.

Значит, все же вторая версия.

— А то ты не знал, — хмыкнула я, подходя поближе и глядя на мужчину сверху вниз. — Больно разительный контраст между городом и этим, — обвела рукой пиршественный стол Шаена и его комнату.

— Я… Я могу объяснить, — талиер бестолково заморгал. — Это совсем не то, что ты подумала!

— Не то? — от откровенного вранья, что я слышала и, вероятнее всего, могла услышать дальше, меня буквально перемкнуло. Голос зазвучал мягко, почти ласково. Сама удивилась, как легко перешла в этот угрожающий режим, на котором держала свиту. — А ты знаешь, что я подумала?

Шаен притих. Сообразив, что я все же жду ответ на свой вопрос, замотал головой.

— Подумала, что ты, крысеныш, объявил меня мертвой, солгал своей правительнице и фактически толкнул собственный народ к войне, в которой у них нет ни единого шанса, — почти промурлыкала с улыбкой. — А теперь шикуешь здесь в свое удовольствие, будто не при делах. Представляешь, какая чушь? Да еще и траур смотрю, не блюдешь, каким-то вшивым букетиком перед глазами обошелся.

Я чуть склонила голову набок, разглядывая его, как редкий вид вычурного таракана. Талиер нервно сглотнул, вцепился в подушку так, что пальцы побелели.

— Наши узы… — забормотал он. — Они же пропали. То есть, мне показалось, что они пропали…

— Брехня, — непреклонно перебила лгунишку. — Я нашла тебя, опираясь на них, и вообще, за все время моего отсутствия они не ослабевали.

— Но мне показалось…

— Рассказала бы, что делают, когда кажется, но ты не поймешь, — наклонившись, я отщипнула с блюда темную виноградину (черт его помнит, как он тут правильно называется). — Так в чем дело, Шаен? Тебя чем-то обидел собственный народ, и ты решил так отомстить? Тебе заплатили за это? Внутренний голос в тупой башке надоумил?

Талиер снова бросил быстрый взгляд мне за спину, ища поддержки у Гончего. Подобного пренебрежения своим угрожающим видом я перенести не могла.

Дар услужливо скользнул из-под снятого барьера и мягко коснулся Ша-ен-Арила. Тот, сообразив, что происходит, вытаращил глаза.

— Тебе нельзя применять страх, — он дернулся назад, будто это могло его спасти. — Соглашение запрещает!

— Напиши жалобу в Совет, — коротким смешком выразила презрение к заявлению крысеныша. — Ну? Ответишь? Или подождем, пока начнешь рыдать от ужаса?

— Меня вынудили! — выпалил он с отчаянием. — Никогда бы сам не стал!

— Вынудили? — я изобразила задумчивость. — Что-то не наблюдаю следов жесточайших пыток. Впрочем, история знает примеры, когда даже в таком случае люди оставались верны своему народу. Порадуй меня новым значением слова «вынудили», а?

Талиер напрягся, поджал плечи и отвернулся. Как по мне, так совсем не походило на раскаяние или стремление к откровенности.

Дар хлестанул по гаденышу не хуже кнута, заставив его вздрогнуть и чуть ли не подскочить на месте. Круговерть страхов Шаена мгновенно заполнила мысли. Впрочем, он оказался из той редкой категории людей, чьи кошмары не будили мои крылья. Да, боится, опасается. Но в основном всякой ерунды вроде бедности, темноты, высоты, мышей — и то не до состояния панического ужаса. Меня боится — это хорошо. Кристу боится — неплохо. Вот на этом и сыграем.

Я позволила Шаену мысленно прочувствовать на себе весь бешеный нрав его Правительницы, который несомненно явит себя, когда ей станет известно об обмане неверноподданного. Заметив подрагивающие руки талиера, чуть поддала жару.

И вдруг буквально физически ощутила на себе чужой взгляд. Покосившись на Гончего, переместившегося из-за моей спины чуть ближе к Шаену (наверное, собирался вмешаться в случае чего), поперхнулась на полуслове. Мне казалось, Дес вот-вот попытается влезть с проповедями на счет того, что нельзя применять дар алата направо и налево, но… Он смотрел совершенно иначе. Как тогда, в лаборатории.

«Ради всего святого, только не думай».

Я будто снова услышала его сдавленный шепот, ощутила пальцы, перебирающие волосы. Непрошеный жар накатил почти мгновенно: я почувствовала, как вспыхнули щеки (вовсе не от смущения), а следом шея и все тело.

Проклятье.

— Какого черта ты на меня уставился? — нахмурилась я. Голос прозвучал холоднее, чем сама ожидала, но так даже лучше.

— Просто оцениваю обстановку, — мне показалось, что Гончий несколько смутился. Или сделал вид, что смутился — с ним я что-то уже ни в чем не была уверена до конца. Самоуверенная полуухмылка, которая доводила меня до зубовного скрежета, теперь вызывала несколько иные ощущения, пугающе похожие на сладкую истому. И это… бесило. — Она впечатляет.

Я предпочла не уточнять, что именно он имел в виду, и почему его слова звучат странным намеком (да каким, к чертям собачьим, намеком, практически прямым подкатом). Просто проигнорировала и отвернулась к Шаену.

— Созрел, крысеныш? — раздраженно переступила с ноги на ногу, мрачно скрестив руки на груди, чтобы не ежиться от мурашек, бегущих по спине.

— Я не хотел, — залепетал талиер, практически сжимаясь в комок. — Правда не хотел, клянусь. Просто он сказал, что ты скоро не сможешь нас защищать, а когда об этом узнают лутты, то нападут, вот я и попытался…

— Притормози, — теперь уже я хмурилась совершенно неподдельно. — Кто сказал?

— Такой же как ты, — Шаен смотрел снизу вверх глазами побитой собаки. — Синекрылый. Он сам меня нашел. Рассказал, что у тебя проблемы, ты не сможешь и дальше быть нашей покровительницей. Это он предложил сообщить о твоей смерти, говорил, что если так не сделать, нам конец. И обещал помочь справиться с луттами, мол, изнутри их ослабит, нам останется только добить.

— Ослабил? — обманчиво учтиво уточнила я, скрыв дар за ограничивающим барьером. — Нет, план великолепен. Просто великолепен! Что-то Криста пока не в курсе внезапного ослабления луттов, зато все идет к тому, что вас перебьют как нехрен делать!

— Он обещал помочь, — талиер снова использовал пустой и дьявольски неубедительный аргумент. — Ему не было резона врать, этот синекрылый хотел после войны занять твое место здесь, говорил, что у него больше влияния.

Да твою же мать! Ни на год отвернуться нельзя, ей-богу.

— Ты поверил не пойми кому? — я покачала головой. — Неизвестному алату, что явился к тебе с посулами и, прости боги, гарантиями? Идиот, ничего не скажешь. Как хоть звали этого синекрылого?

— Он не говорил.

Шаен замолчал, виновато склонив голову. У меня были большие сомнения насчет искренности раскаяния, но я не видела особого смысла именно сейчас дрючить крысеныша на этот счет. Судьбу его решит Криста и Совет, когда вынесут приговор, сожаления мне к черту не сдались. А если понадобятся еще какие детали — навещу снова. Брезгливо поморщившись, я развернулась и вышла прочь из вычурных покоев, жестом поманила Гончего за собой.

В коридоре на секунду замерла, поколебавшись, потом положила руку на стену возле двери, ведущей в комнату Шаена и прикрыла глаза. Каменная кладка чуть потеплела и смягчилась, медленно погребла под собой дверь, затем снова застыла.

Так-то лучше. По крайней мере, без меня сюда никто не сможет войти, а лживый свинтус — выйти. Еды ему на пару дней хватит, не меньше.

Отвернувшись от двери, я вдруг осознала, что снова оказалась наедине с Гончим. Малодушно подумала, не вернуться ли к допросу Шаена прямо сейчас, но выбросила эту мысль куда подальше и натянула маску непроницаемости. Хотелось бы верить, убедительную.

— Что скажешь? — Дес первым прервал молчание. Скрестив руки на груди, мужчина покосился в окно, обвел взглядом коридор и только потом посмотрел на меня. На мое счастье, не так, как раньше, скорее встревоженно. — Какой-то конкурент просто пожелал на твое место покровительницы? Есть кандидаты? Он такой же как ты, управляет страхом?

— Не факт, цвет же ни о чем не говорит, — пожала плечами, вернувшись мыслями к таинственному пернатому. — Даже если безоговорочно принять версию, что это все же алат, а не какой другой обладатель пары оперенных конечностей… Синекрылых не так уж мало, тем более, сделаем скидку на то, что Шаен — мужик.

Гончий недоуменно хмыкнул. Я молча щелкнула пальцами, по кончикам заплясали голубоватые искры.

— Какой это цвет? Просто ответь, — мотнула головой, предупреждая лишние вопросы, которые явно едва не сорвались у него с языка.

— Синий.

— А это? — повинуясь, искорки сменили цвет на более темный, почти фиолетовый.

— Не синий? — неуверенно почесал бровь мужчина, скорее догадавшись, в чем суть вопроса, нежели действительно увидев разницу.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнула я, потушив искры. — Так что мне нужно вычислить имя и дар этого алата, цвет ничего не дает.

— Не думала, что это может быть кто-то из свиты?
 
— Думала, конечно, — как по мне, такая мысль была просто очевидна. — Но меня терзают дичайшие сомнения. Чушь какая-то получается. В свите никто не знал о талиерах и моей связи с ними. Даже сам Вильгельм.

— Не слишком ли наивно полагать, что за годы твоего отсутствия ничего не изменилось? — не сдержавшись, фыркнул Гончий. — Еще скажи, что Вильгельму хватит благородства не жертвовать народом, которому ты покровительствуешь, исключительно из-за вашего конфликта, не имея на то более веской причины. Кстати, зачем тебе вообще эта история с покровительством?

— Здесь я немного сильнее, как алата, — вообще-то, порой сама задавалась вопросом, на кой черт мне лишние проблемы, но разрывать старые узы все же не хотела. — Страх талиеров подпитывает мой дар, я не использую дар против них, помогаю по мере своих сил. К тому же, всегда могу рассчитывать на удобную комнату и обеспеченную жизнь. Я здесь что-то вроде низшего божества.

— Губа не дура, — взгляд мужчины пробежался по мне с головы до пят. — Имею в виду, у талиеров, при выборе божества. Есть чему вознести молитву.

Нет, с этим определенно надо что-то сделать. Нельзя же каждый раз при его подобных намеках и взглядах вспыхивать, как спичка, чтобы потом уговаривать спятившее тело опомниться и успокоиться?

— Так может, все же Вильгельм? — Гончий перевел тему обратно буквально за долю секунды до того, как я собралась испортить ему настроение. Словно почувствовал. — Решил избавить тебя от надежного убежища, поэтому подсунул сюда кого-то?

— Вильгельму под силу стереть талиеров с лица земли гораздо проще и быстрее, — я и сама ощутила, сколь явное сомнение промелькнуло в моем голосе. Вообще-то, ситуация была как раз в духе бывшего покровителя. Зачем тратить силы на уничтожение чего-то, если это можно провернуть чужими руками и остаться словно ни при делах? — Черт, очень надеюсь, что ты ошибаешься. Иначе получится, что я снова подставила всех под удар, переместив сюда.

— Лина, я и сам не думаю, что прав, — поспешил «успокоить» меня Дес. — Знай Вильгельм о твоей связи с талиерами, взялся бы за них раньше, а не спустя десятилетия вашей ссоры.

Может, и так. А может, он выжидал какого-то подходящего момента, и тот настал не так давно.

В любом случае одна только мысль о возможной причастности Вильгельма выбивала из колеи. Прямо сейчас я думала только о том, что нужно срочно переместить всю свою компанию под защиту дворцовых стен.

*****

В охранный домик я вернулась в одиночестве. Гончий порывался пойти со мной, но внезапно сработало кольцо Гильдии. В первое мгновение он заколебался, стоит ли прислушаться к зову, и вроде как даже махнул рукой, заявив разберутся без него. Я убедила Деса не глупить. Отчасти, потому что это был безопасный способ сбагрить его хотя бы на время, чтобы перестать витать в странных облаках. Отчасти, так как не хотелось провоцировать Аристарха на поиски непослушного подчиненного, — вдруг они увенчаются успехом? Я бы не хотела объяснять главе Гильдии, как оказалась в непосредственной близости от одного из Гончих, и почему он не торопится меня ловить.

Портал я открыла в гостиную домика, даже не подумав, что могу кого-то ненароком зашибить. К счастью, обошлось, разве что я едва не споткнулась о ногу Ричарда, дремлющего на продавленном кресле. Мальчишка настолько вымотался, что даже не сразу проснулся, а открыв глаза еще какое-то время просто медленно моргал, приходя в себя.

— Извини, что разбудила, — виновато покосилась я на него. — Впрочем, все равно пришлось бы вставать. Мы перемещаемся во дворец.

— Дворец? — Ричард как-то не выразил особого воодушевления и закатил глаза. — Зачем мы вообще ушли из особняка? Ты где-то пропадала несколько дней, потом вдруг выдернула всех черт знает куда.

Похоже, стоило запаковать ему с собой суккубу-другую. Надо будет исправить данное упущение.

Или, как вариант, попросить Элазара усилить тренировки до тех пор, пока у меня не появится возможность вернуться к воспитанию юного алата.

— Давай договоримся, что объясню все попозже? — уклончиво отозвалась я. — Вас бы переместить, выспаться да подумать. Во дворце тебе понравится, там есть, что посмотреть, тем более, завтра вечером прием.

— Мне нравилось в доме демона, — мрачно пробурчал мальчишка, нехотя поднимаясь на ноги. — И не нравится выполнять роль безмолвного багажа.

— Для такого багажа у тебя язык длинноват, — я с трудом удержалась от желания отвесить ему шутливую затрещину. — Не ной и помоги Камилле. Поверь, во дворце твоей маме явно будет удобнее и безопаснее. И там будет место для Трианы, не то что здесь.

При упоминании блондинистой демоницы Ричард подозрительно быстро изменил выражения лица с недовольного на нейтральное. Судя по всему, Триана сумела одержать безоговорочную победу над своей соперницей за внимание моего подопечного. По крайней мере, я все чаще видела ее рядом с ним, да и мальчишка все меньше скрывал свое увлечение.

Теперь придется в самом деле попросить Асмодея отпустить суккубку сюда.

Стоило Ричарду скрыться в комнате матери, как оттуда вышел Эйл. На ходу вытерев руки какой-то тряпкой, покосился мне за спину и нахмурился:

— Он что, не нашел тебя?

— Ты о Гончем? — уточнила я с искренним удивлением: с какой стати Эйллар так спокойно спрашивает меня о Десе?

И почему, во имя всего святого, сегодня он уже второй, кто таращится мне за плечо, будто там есть что-то поважнее?!

— О ком же еще, — Эйл кинул тряпку на кухонный стол, опустил закатанные рукава. — Я думал, этот тип дверь лбом вышибет — так за тобой рванул, едва услышал, что ты ушла к талиерам. Неужели упустил?

— Нет, нашел, — я мучительно размышляла, нравится ли мне, что Гончий так распереживался, или скорее тревожит в довесок ко всем его странностям. — А что-то не так?

— Ничего. Просто странно, что его на наблюдается поблизости. Вообще-то мне было бы спокойнее знать, что он глаз с тебя не спускает.

Они сговорились сегодня озадачить меня своими закидонами как можно больше?

Я неотрывно уставилась на Эйла, в бессмысленной попытке прочитать его мысли, и несколько ожидая подвоха. Но он смотрел совершенно спокойно, без той тоски во взгляде, затаенной надежды, что выбивали меня из равновесия.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — не выдержала я первой молчания. — То приступы ревности, то непоколебимость скалы.

— Я понимаю, что был идиотом, — Эйллар развел руками, будто говорил о чем-то очевидном. — Наверное, просто не сразу пришел в себя. Думал, если вывалить на тебя свои чувства и переживания, ты сжалишься и вернешься. Как-то выветрилось за годы, что жалость тебя не возбуждает.

Равно как и резкие перемены и осознание собственных ошибок в мгновение ока вообще-то.

Выгнув бровь, я скрестила руки на груди и скептически хмыкнула. На большее как-то не хватило.

— Ну чего ты смотришь так? Да, признаю, я так испугался снова тебя потерять, что повел себя низко. Ты же знаешь меня, как облупленного: в моменты наших ссор я всегда терял трезвый рассудок.

— Теперь, выходит, внезапно его обрел? — недоверия в голосе было хоть отбавляй.
Эйллар промолчал, глядя куда-то в сторону.

— Я не теряю надежды, Линаэ… Лина, — добавил Эйл тише. — И любить меньше не стал. Но ползти за тобой на четвереньках не буду. Не столько в гордости дело, только знаю ведь, тебе такое не нравится.

Будь я проклята, сейчас передо мной был Эйллар тридцатилетней давности. Уверенный, с легкой усмешкой в уголках губ, теплым взглядом. Не сломленный той трагедией, не зациклившийся на прошлом, которое не вернуть. А вернувший себе тот внутренний стержень, что когда-то привлек мое внимание.

Собственно, я хотела, чтобы он принял новую реальность, он ее принял, даже лучше, чем можно было ожидать. Что ж не нравится-то?

Никогда бы не подумала, что допущу подобную мысль, но… Боги, как же я скучаю по Гревальскому. Простой, как три серебрушки, туповатый. Такой понятный в обращении.
Эти же двое… Такими темпами они доведут меня до ручки.

Не считая моего раздражения от неспособности понять теперь уже двух мужчин, перемещение во дворец вышло быстрым и будничным. Я поручила размещение всех по комнатами прислуге, проигнорировала короткое сообщение Эйла, что завтра утром он дополнительно проинструктирует мою компанию, каковы правила поведения во дворце, чего делать категорически нельзя, и доплелась до своей комнаты. Стянула сапоги, штаны, оставшись в платье, и мгновенно отключилась, выбросив все из головы.