Рождённый ползать летать не должен!.. часть 1. гла

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 4. Наша служба и опасна, и трудна…

О смысле жизни Олеська начала задумываться рано, - наверное, даже слишком рано. Она мечтала прожить красивую яркую жизнь, в которой непременно будет место и великим достижениям, и подвигам, и свершениям, - в общем, всему тому, что поможет ей обрести бессмертие и навеки остаться в людской памяти. И она даже не возражала бы против того, чтобы вся эта слава досталась ей посмертно. Вот только, к сожалению, Олеська долгое время не могла определится с выбором своей будущей героической профессии, которая поможет ей обрести и известность, и почёт. О богатстве, правда, она тогда ещё даже и не задумывалась, - время было другое. Мечты об этом придут к ней гораздо позже, где-то в перестроечное время. А пока она жаждала лишь признания и славы.

И вот тогда, когда это случится, мама поймёт, какая она на самом деле замечательная, а вовсе не непутная и никчёмная, как они все почему-то считали. И будет гордиться ею…

В детстве Олеська обожала всяческие героические фильмы. И, в первую очередь, к ним относились ленты о войне и милиции. Но, поскольку Великая Отечественная Война, к несчастью, закончилась задолго до её рождения, то, по всей видимости, о военных подвигах ей стоило пока забыть. А вот что касалось милиции… Это, на Олеськин взгляд, был не такой уж и плохой вариант…

Честно говоря, с выбором будущей профессии у неё всегда были трудности. Олеська подходила к этому делу очень основательно, прекрасно понимая, что таким образом определяет свою будущую судьбу, и поэтому свои твёрдые решения меняла примерно раз в пару месяцев, - а то и чаще. То она желала стать воздушной гимнасткой и собирала целую труппу сподвижников. То вдруг на полном серьёзе решала полететь в космос и даже изо всех сил начинала усиленно готовиться к этому… К несчастью, простые мирные профессии Олеську никогда не привлекали. Её мама хотела, чтобы она стала воспитателем в детском садике, и всё время повторяла, что сама всю жизнь мечтала именно об этом. Но, несмотря на то, что Олеська всегда стремилась угодить своей маме, разве в силах она была только представить себе тогда, что её судьба может сложиться совсем даже и не героически?.. Да никогда в жизни!.. Ведь с самого раннего детства, едва выбравшись из пелёнок, она твёрдо знала, что её ждут великие свершения!..

И, поскольку на определённом этапе Олеськина воровская карьера уже потерпела сокрушительное фиаско, то стоит ли удивляться тому, что, рано или поздно, её устремления повернулись на сто восемьдесят градусов?..

В пятом классе, посмотрев в очередной раз фильм «Место встречи изменить нельзя», Олеська, наконец-то, решила, что окончательно определилась с выбором своей будущей профессии. Она поняла, что её судьба – работа в милиции. Причём, не где-нибудь, а непременно в знаменитом уголовном розыске. Она станет величайшим сыщиком со времён Жеглова и Шарапова, и весь уголовный мир будет дрожать от ужаса при одном упоминании её славного имени!..

И, что самое забавное, но под её влиянием в милицию после окончания школы решил махнуть весь её класс. Видимо, даже в том возрасте она уже обладала воистину колоссальным даром убеждения. Причём, весьма немаловажным было то, что она никого при этом не уговаривала. Она просто объявила однажды во всеуслышание, что после школы пойдёт работать в милицию. И уже через пару дней выяснилось, что вслед за ней туда же отправятся и все остальные.

А Олеська, признаться честно, была вовсе даже и не против этого. Пусть себе идут!.. Про себя она вполне разумно рассудила, что, чем больше людей ей удастся привлечь на свою сторону, тем меньше, в конечном итоге, будет преступности в нашей стране. Но при этом она никого из своих одноклассников не считала своими соперниками, поскольку заранее искренне была уверена в том, что её высот на избранном поприще всё равно не удастся достичь никому из них.

Как это, опять же, ни странно, но, под Олеськиным пагубным влиянием, все девочки в их классе разбились на две противоборствующие группировки, намеревавшиеся, похоже, враждовать и в недалёком будущем, несмотря на общие жизненные цели. В первой такой группировке негласным лидером была, разумеется, сама Олеська. К ней почему-то примкнули давно уже известные ей своей верностью, преданностью и порядочностью Ира Лебедева и Катя Торкачёва. Признаться честно, потом Олеська долгое время пребывала в недоумении по поводу того, что у неё с этими девочками могло быть общего, и как они с ними вообще сумели найти хоть какие-то точки соприкосновения?.. Марина Четвертная, - что, разумеется, вовсе даже и не должно было казаться удивительным, - была вожаком их противников, - или соперников, так было бы правильнее их называть. Ведь дело-то у них, вроде как, было общее.

Конечно, члены Олеськиной команды на все сто процентов были уверены в том, что никого из той группы уж точно в милицию не возьмут. Зачем правоохранительным органам такие, как склонная к воровству Марина Четвертная и её соратники?.. Тогда как их маленькая группа непременно станет грозой всего преступного мира!..

На почве всеобщей любви к защите правопорядка они подружились с десятиклассницей, известной на всю школу тем же самым. Вера Голованова была уже взрослой серьёзной девочкой, твёрдо знающей, чего конкретно она хочет от жизни, и готовой добиваться этого любыми путями. Её отец, капитан милиции, несколько лет назад погиб от рук бандитов, и Вера уверяла, что знает, кто это сделал, и пойдёт по стопам отца ради того, чтобы наказать виновных.

Это было, конечно же, более, чем странно, но Олеська обрела в лице взрослой десятиклассницы Веры воистину родственную душу. Девочки из её команды часто собирались у Веры дома, несмотря на явное недовольство её сестры, которая всеми силами демонстрировала, что им здесь делать нечего. Но Вера со своей сестрой Любой почему-то не особенно ладили, - несмотря на то, что они были близнецами, и внешне их отличить друг от друга было практически невозможно, - и поэтому её гостей не слишком тревожило это её неудовольствие. Честно говоря, им было вообще плевать на Любу, каждый раз демонстративно уходившую в другую комнату при их появлении.

Олеся с Верой вели долгие задушевные беседы, - как равные. Остальные девочки, которые по уровню развития были, очевидно, гораздо ниже их, - да и по возрасту, соответственно, тоже, - ничего из этих их странных разговоров не извлекали и никак не могли уразуметь, почему это Олеська так тянется к Вере, - да ещё и их за собой тащит. В принципе, они все были не против дружбы с более взрослой девочкой, но им пока ещё слишком трудно было понять её чересчур серьёзные стремления, - а вот Олеськины тайные и сокровенные мечты как раз превосходно им соответствовали.

Именно Олеська как-то однажды случайно узнала о том, что Веркин дядя – брат её погибшего отца – тоже милиционер. И именно ей тут же пришла в голову мысль познакомиться с настоящим, всамделишным, - а не киношным, - работником милиции и расспросить о его такой сложной и ответственной профессии. И это стало для неё в буквальном смысле слова навязчивой идеей.

Остальные девочки тоже с радостью ухватились за эту мысль, но, правда, без Олеськиного сумасшедшего энтузиазма. И Вера, прочувствовавшая их настроение, пообещала помочь.

К сожалению, именно последующие события наглядно доказали Олеське, что некоторые мечты, сбываясь, приносят с собой одно лишь разочарование…

В этом году перед зимними каникулами их классный руководитель Ирина Дмитриевна впервые позволила им устроить нечто вроде вечеринки. На следующий день Олеська, Ира и Катя должны были уехать в зимний лагерь. И надо же было такому случиться, что в самый разгар такой долгожданной вечеринки в дверь класса постучалась Вера и попросила Олеську выйти.

Она предложила ей следовать за ней, пока ничего не объясняя, и лишь обронила мимоходом, что её ожидает сюрприз.

Да, уж это действительно был всем сюрпризам сюрприз!.. На первом этаже, около гардероба, при полной парадной форме, Олеську ожидал полковник милиции – Веркин дядя.

Правда, разговор у Олеськи с ним, к сожалению, получился совершенно не такой, на какой она рассчитывала. Ведь она-то, по простоте душевной, ожидала, что дядя Валера поведает ей о романтике борьбы с преступностью и одобрит её такой весьма оригинальный и весьма экстравагантный выбор жизненного пути. И он действительно рассказал. О проблемах, трудностях и невзгодах, о десятках дел, которые приходится расследовать одновременно, об опасностях и неудачах, поскольку на самом деле справиться с разгулом преступности милиционерам удаётся только лишь в кино. В реальной жизни всё обстоит совсем не так чудесно и захватывающе, и дядя Валера вовсе не одобрял Олеськины намеренья, а, скорее, наоборот, всячески давал понять, что ей следует подумать о другой карьере. А самое главное, он поведал ей одну вещь, расстроившую её чуть ли не до слёз. Он сказал, что женщин в уголовный розыск не принимают, поскольку там работают одни мужчины. И он даже и не пытался скрывать, что это, на его взгляд, совершенно правильно.

Но, несмотря на подобные заверения полковника милиции, Олеськины честолюбивые планы ничуть не изменились. И она тут же решила, что именно она и станет первой женщиной, которая всё-таки будет работать в уголовном розыске.

Они проговорили с ним почти два часа. И всё это время Олеське не давала покоя одна только мысль: она безумно переживала из-за своих подруг. Она заранее прекрасно понимала, что они очень сильно обидятся на неё за то, что Вера почему-то не пригласила на эту встречу и их тоже. К сожалению, вся эта ситуация была настолько щекотливой, что ей попросту неудобно было теперь просить Веру сходить за ними. Олеська так и не поняла тогда, почему Верка так сплоховала.

На прощание дядя Валера дал ей «Справочник милиционера», строго-настрого запретив хоть кому-то его показывать, и уж, тем более, ни в коем случае никому не рассказывать о том, кто ей его дал. Эту книжку на протяжении последующих нескольких недель Олеська берегла, как зеницу ока. Девчонки действительно очень серьёзно обиделись на неё за то, что их не пригласили на эту встречу, и потребовалась пара дней, чтобы они полностью смогли её простить. В лагере, куда они уехали на следующий день, они все вместе записались в один отряд. Вели они себя там очень странно и замкнуто; с другими девочками практически не общались, на их глупые вопросы не отвечали и всё своё свободное время посвящали изучению этого справочника.

На второй день лагерной смены у Олеси появилось не совсем безосновательное ощущение, что кто-то из ребят, видимо, заметивших эту книжку мельком, желает её украсть. С тех пор она не расставалась с ней ни днём, ни ночью. Олеська чувствовала себя ответственной за сохранность этой ценной вещи и не могла даже в мыслях допустить, чтобы с ней хоть что-то случилось. Ире и Кате было, разумеется, гораздо легче. Конечно, они тоже в меру сил помогали Олеське охранять книгу, но они относились к этому совсем не так трепетно, как она.

Честно говоря, потом, с грустью вспоминая эту их весьма странную дружбу, Олеся никогда так и не смогла понять, что вообще связывало её с этими девочками. Со стороны казалось, - и не без оснований, - что у них просто не может быть ничего общего. Однако, - поди-ка ты!.. – они подружились, да ещё так крепко, что не побоялись настроить против себя весь окружающий мир. Гораздо позже Олеська осознавала, что они все трое были довольно-таки мрачноватой компанией, на которую все окружающие косились с раздражением и неодобрением. В классе они открыто противопоставили себя всем, хотя, в принципе, глядя правде в глаза, в этом совершенно не было никакой необходимости. Тем более, что все остальные ребята тоже заразились Олеськиной мечтой о милиции, - то есть, были, вроде как, их единомышленниками, а никак не врагами. И им всем, наоборот, следовало бы объединиться с ними, подружиться, - ведь у них всех в действительности были совершенно одинаковые цели и стремления. Но не тут-то было!.. Даже в своих одноклассниках они почему-то увидели смертных врагов, - не больше, не меньше, - и никак не желали даже попытаться найти с ними общий язык.

В лагере повторилась та же самая история. Их терпеть не мог весь отряд во главе с вожатым. Олеська в определённой степени переживала из-за этого, но, признаться, не слишком сильно. Ведь рядом были они, её верные боевые подруги, которым она доверяла, как самой себе. Она твёрдо знала, что они никогда её не подведут, и поэтому осуждение всех остальных для неё ровным счётом ничего не значило.

Лагерная смена закончилась. Они все вернулись домой. В школе началась третья четверть. И в один из первых же дней этого второго полугодия Олеська поссорилась со своими верными боевыми подругами.

Откровенно говоря, это даже и ссорой-то назвать было нельзя. Просто Олеся что-то не поделила с Катей Торкачёвой, - причём, их размолвка произошла из-за какой-то мелочи, не заслуживающей особого внимания. Ира Лебедева, по своей извечной привычке, не стала вмешиваться и открыто принимать чью-либо сторону. Но, когда на следующий день Олеська пришла в школу, оказалось, что её верные боевые подруги, за которыми она была готова идти и в огонь, и в воду, уже успели примкнуть к куда более дружелюбной компании Марины Четвертной, с радостью открывшей им объятия. А Олеська в очередной раз осталась в гордом одиночестве, под градом насмешек и издёвок.

К счастью для неё самой, к одиннадцати годам у неё давно уже выработался иммунитет к любым оскорблениям подобного рода. В ответ на их многочисленные насмешки Олеська лишь гордо расправляла плечи и вскидывала свой упрямый подбородок ещё выше, никак не показывая, что они достигают цели. И, хотя одноклассники интуитивно и догадывались, что она далеко не так бесчувственна, как пытается это изобразить, Олеська ни разу не дала им реального повода удостовериться в этом. Ну, а поскольку довольно бессмысленно смеяться над человеком, который на это совершенно никак не реагирует, то, некоторое время спустя, её оставили в покое.

Справиться с внезапно навалившимся на неё одиночеством оказалось гораздо труднее.

Нет, нельзя было сказать, что Олеська превратилась в парию, с которой никто не желал знаться. Помимо закадычных подруг Марины Четвертной и примкнувших к ним теперь Кати и Иры, в их классе было ещё немало девочек, не относящихся, вроде бы, явно, ни к той, ни к другой компании. И Олеська, конечно же, могла общаться с ними, сколько ей было угодно, но это было уже сосем не то… И она ужасно страдала из-за этого своего вынужденного одиночества…

Впрочем, Олеська заранее знала, что особенно мучительными будут только лишь первые две-три недели. А потом все привыкнут к сложившейся ситуации, и жизнь опять войдёт в свою колею. Даже она сама, что самое главное, скоро привыкнет и перестанет придавать случившемуся такое серьёзное значение. Большую часть своей недолгой пока ещё жизни Олеська была одинока и никогда не видела в этом ничего особенного. Просто за последнюю пару месяцев она уже слишком привыкла к своим подругам, и потерять их теперь вот так, в одночасье, было особенно мучительно.

Но, как выяснилось чуть позже, это было ещё не самое страшное. На урода все невзгоды, как говорится, - а Олеська в данном конкретном случае оказалась тем самым пресловутым уродом из поговорки.

В один из первых же учебных дней Вера передала Олеське записку с просьбой срочно вернуть ей справочник. И после уроков Олеся, сломя голову, помчалась к ней домой, чтобы отдать книгу. Вера не стала объяснять ей, чем вызвана такая спешка, - просто поблагодарила за оперативность, и на этом они расстались.

Вера по-прежнему часто приходила на переменах, но теперь она всё время проводила с компанией Марины Четвертной и с другими девочками, а с Олеськой лишь здоровалась мимоходом. И это было по-настоящему обидно. После той близости, которая возникла у неё с этой девушкой в конце предыдущей четверти, после знакомства с её дядей и вообще после всего того, что их связывало, Олеська чувствовала себя преданной. Получалось так, что от неё отвернулись не только её подруги, но и Вера, которая почему-то встала на их сторону в этой размолвке. Ведь с остальными девочками она по-прежнему продолжал довольно оживлённо общаться, и лишь Олесю словно совсем и не замечала.

Всё это было странно и совершенно не понятно. И Олеська терзалась днём и ночью, пытаясь понять причины такого внезапного охлаждения со стороны её старшей подруги. А кроме того, она попросту ревновала, - и ревновала безумно. Второй раз в жизни ей выпало на долю испытать это ужасное чувство, и сейчас оно буквально сводило её с ума.

Олеська не могла спать по ночам. В своих ночных кошмарах она изобретала безумные планы мести, - один круче другого. Причём, она вовсе даже не горела желанием отомстить Вере каким-нибудь обычным способом, причинив ей заведомое зло, - вовсе нет!.. Олеськин разум был гораздо более изощрённым, и она мечтала о другом.

Например, больше всех остальных ей нравился следующий сюжет. Они все вырастают и действительно становятся милиционерами. И тут Олеся случайно узнаёт о том, что на Веру готовится покушение. Времени кого-либо предупреждать и звать на помощь уже нет… И Олеська, не думая о себе, бросается к Вере и ценой своей жизни вырывает её из лап бандитов…

Рыдающая, преисполненная самого искреннего отчаянья Вера склоняется над окровавленным телом своей бывшей подружки, и та, с трудом открыв уже не зрячие глаза, шепчет неповинующимися губами:

- Это – моя месть тебе… За то, что ты тогда меня предала…

И испускает дух…

А Вера в забытье падает на её бездыханное тело, проклиная себя и понимая, что ни вернуть, ни исправить уже ничего нельзя…

Занавес падает. Финита ля комедиа.

Несколько лет спустя, став старше и, вне сякого сомнения, гораздо умнее, - а самое главное, к тому времени Олеськины взгляды на жизнь претерпели весьма существенные изменения, - она будет вспоминать обо всём об этом с леденящим душу ужасом. И ей действительно непросто будет осознавать, какой странной и в чём-то даже не совсем нормальной девочкой она была. Но всё это действительно когда-то имело место в её жизни. Из песни слов не выкинешь. И прошлое, как известно, изменить уже невозможно…

Короче, обиженная Веркиным «предательством», и, что было даже ещё гораздо более болезненным для неё, до глубины души оскорблённая тем, что при этом Вера по-прежнему продолжает «брататься» с её врагами, Олеська решилась на очередной довольно-таки дикий поступок. В один из дней, проходя мимо бывшей подруги с необычайно гордым видом, - только что прозвенел звонок на очередной урок, - Олеська всунула ей в руку записку и, не оглядываясь, с достоинством удалилась. По крайней мере, ей искренне хотелось верить в то, что у неё это получилось именно так, как она задумала, а не иначе.

В записке были глупейшие, - уж потом-то Олеська это поняла!.. – стихи её собственного сочинения:

«Предаёшь человека – знай:

Он тебе ничего не простит!

Я клянусь, я за всё отомщу!

Месть на месте не устоит!

Верка, - писала Олеська дальше, - ты – предатель! Я тебе за всё отомщу!»

Получилось, глядя правде в глаза, не слишком оригинально и попросту достаточно глупо. Но эта записка лучше всяких слов доказывала, какая полнейшая бессмыслица таилась в её пока ещё совершенно неразумной голове.

На следующей перемене Верка уже ждала её около класса. Признаться честно, именно этого Олеська от неё и ожидала. И она не сомневалась в том, что Верка сейчас громогласно раскается в своём поведении в эти последние недели и попросит прощения за свою «подлость». А Олеська, посопротивлявшись немного для вида, всё же соизволит милостиво простить её. И между ними снова воцарится полнейшая идиллия…

Но, увы, её радужным мечтам не суждено было сбыться. Всё произошло совершенно иначе. И так, как Олеське даже в самом страшном сне не могло привидеться…

Безапелляционно чуть ли не за шкирку оттащив девочку в сторону, Верка выдала ей по полной программе.

- Я прочитала твою записку! – заявила она. – И вот, что я хочу тебе сказать!.. Я не понимаю, в чём конкретно ты меня обвиняешь? Я тебя не предавала! Если из нас двоих кто и есть настоящий предатель, то это как раз ты!

- Что?! – воскликнула Олеська, совершенно ошалевшая от этих её слов.

- Да, ты! – с нажимом сурово повторила Вера. Она выглядела строгой и принципиальной, - прямо как учительница, каковой она, кстати, и станет в недалёком будущем, несмотря на все свои нынешние амбиции. И это была совсем не та Вера, которую Олеська знала и любила. Это был какой-то совершенно другой – чужой – человек. И он в чём-то её обвинял. Только вот Олеська никак не могла понять, в чём именно?..

- Я никак не думала, что ты окажешься на это способной! – продолжала свою обвинительную речь Вера. – Дядя Валера тоже не ожидал этого от тебя! Ты ему тогда очень понравилась, и он сказал, что ты – стоящая девчонка! А теперь он только и повторяет: «Как она могла так поступить?..»

Олеська подняла на Веру изумлённые, наполненные искренним недоумение глаза. На самом деле за ней не наблюдалось пока ещё ровным счётом никаких особых явных грехов, поэтому она и не побоялась это сделать. Но, - разрази её гром, - она совершенно не понимала, о чём сейчас толкует Верка?.. И при чём здесь вообще её дядя Валера?.. Он-то с какого боку-припёку оказался втянутым в эту историю?.. Ведь их запутавшиеся отношения с Верой – только их личное дело, и с какой стати в них будут вмешиваться ещё и её родственники?..

- Я не понимаю…- пробормотала Олеська в полнейшем замешательстве.

- А что тут понимать-то?.. – осуждающе сдвинула светлые брови Вера. – Как ты могла?! Дядя Валера просил тебя никому не рассказывать о справочнике! Он специально тебя предупредил! А ты рассказала, и теперь у него из-за этого проблемы на работе!

Олеськины глаза, наверное, расширились от ужаса, - какого-то непостижимого, дикого, необузданного, почти животного ужаса, который постепенно охватывал всё её существо, останавливая сердце и подгибая дрожащие коленки. И она была сейчас настолько им парализована, что не в силах была даже вымолвить ни слова в своё оправдание.

- Как ты могла, Олеся? – строго продолжала отчитывать её Вера. На её лице не было ни капли мягкости, жалости или сочувствия к почти пришибленному состоянию стоящей перед ней девочки. – Ну, ладно, я – это я!.. И я как-нибудь переживу всё это! Но такой человек из-за тебя пострадал!.. Это не я, - это ты – самый настоящий предатель! Я от тебя такого не ожидала!

- Но я никому не рассказывала!.. – беспомощно пролепетала Олеська. – Вера, я никому не рассказывала!.. Только Ире и Кате, - но ведь насчёт них мы с вами договорились сразу!..

- Я точно знала, что это ты проболталась! – безапелляционно прервала Верка её слабое бормотание. – У меня есть свидетель! Есть человек, который всё слышал! И это он мне сказал! Потому что я сама никогда не подумала бы на тебя!

- Кто этот человек? – с трудом выдавила из себя Олеська.

- Этого я не могу тебе сказать! – отрезала Вера. – Я ему обещала! А я, в отличие от тебя, умею держать своё слово! – Эх, ты!.. – презрительно скривилась она. – Изображаешь из себя такую честную и принципиальную, что даже я тебе поверила, - а на самом деле!.. Я так жалею теперь о том, что познакомила тебя с дядей Валерой!.. Если бы ты только знала, что это за человек!.. И вот этого человека ты так подвела!.. И я сама чувствую себя виноватой перед ним, потому что это я познакомила его с тобой и тем самым помогла тебе его подставить!

Тяжесть этих страшных обвинений была настолько велика, что Олеська не находила в себе сил даже попытаться оправдаться. Она была сейчас не просто в шоке, - она находилась в жутком полуобморочном состоянии, глядя на всё это откуда-то со стороны. И она видела буквально сжавшуюся от ужаса и страха одиннадцатилетнюю девчонку, припёртую к стенке в прямом и переносном смысле, и почти потерявшую дар речи от всех этих ужасных и несправедливых обвинений, обрушившихся на неё. И при этом всё ещё не сдающуюся в душе и готовую защищаться до полной потери сознания. А рядом с ней стояла взрослая шестнадцатилетняя девушка, с неприступным и гордым видом отчитывающая её за преступление, которого она не совершала, и даже и не догадываясь при этом, что каждое её слово – это гвоздь в крышку гроба, в который отныне предстояло забиться несчастной мнимой предательнице. Потому что в те ужасные мгновения Олеська на все сто процентов была уверена в том, что попросту не переживёт этого позора.

Олеське доводилось читать книги о людях, которых несправедливо обвиняли в страшных грехах по лживому доносу, и в душе она всегда сочувствовала им и переживала за них. И вот теперь она оказалась на их месте. Но, если в старых добрых книгах всё обычно заканчивалось хорошо, и герою всеми правдами и неправдами удавалось доказать свою невиновность, то Олеська уже сейчас твёрдо знала, то это не её случай. Она уже сейчас заранее и на все сто процентов была уверена в том, что ей никогда не удастся отмыться от всей этой грязи и доказать, что она не совершала на самом деле того страшного предательства, в котором её ошибочно обвинили. Потому что существовало только её слово против слова того, кто её оклеветал. И Вера давно уже решила для самой себя, кому из них следует верить.

И Олеська тогда даже и не пыталась оправдываться и что-то доказывать, потому что считала, что это сейчас совершенно бессмысленно и бесполезно. Она лишь нашла в себе силы снова спросить:

- Кто тебе сказал, что это я?

- Господи, да какое это теперь имеет значение!.. – устало отмахнулась Вера, естественно, не понимая, насколько это на самом деле может быть важным. – Что сделано, то сделано!.. Слава Богу, что всё это закончилось более или менее нормально! Могло бы быть и хуже!.. Ладно, иди на урок! Сейчас уже звонок прозвенит!

Олеська могла бы сказать ей, что в действительности всё это имеет огромное значение, - и даже теперь. Потому что она точно знала: именно тот человек, который обвинил во всём её, и был на самом деле тем самым предателем. Олеська даже, разумеется, догадывалась о том, кто это может быть, потому что, к счастью, вариантов было не так уж и много. Ира или Катя… Только они были в курсе Олеськиного знакомства с Веркиным дядей. А если уж рассуждать логически, то Иру тоже можно было смело исключить из этого списка подозреваемых. Она была девочкой суровой, сухой, неэмоциональной и бесчувственной, но, в то же время, зная её достаточно хорошо, Олеська не считала её способной на столь явную подлость. Значит, оставалась только одна Катя. И на неё это было как раз очень даже похоже. И Олеська даже и не сомневалась в том, что она вполне могла сама кому-нибудь разболтать эту их тайну, а потом запросто и с лёгким сердцем обвинить во всём свою бывшую подругу…

Но Олеська слишком хорошо понимала, что ей никогда не удастся доказать это…

Последующие несколько дней были попросту вычеркнуты из Олеськиной жизни и стёрты из памяти. Она была настолько подавлена тяжестью этих выдвинутых против неё обвинений, что совершенно не реагировала на то, что творится вокруг. И больше всего Олеську в этой ситуации убивало осознание, что она не может ни с кем поделиться своей бедой. Но, - что делать!.. – подруг у неё больше не было, - да у неё и никогда-то их не было, и теперь она очень чётко это осознавала, - а рассказать о случившемся маме означало напугать и огорчить ещё и её… Тем более, что мама изначально была категорически против и Олеськиного увлечения милицией, и её дружбы со странной и непонятной старшеклассницей, против которой мама почему-то с самого начала была настроена резко отрицательно. И Олеське казалось, что, узнав о том, в какую страшную ситуацию попала её дочь, мама будет страдать и мучиться вместе с ней. И, поскольку она всегда была для неё единственным близким человеком, Олеська не желала, чтобы любимая мама лишний раз терзалась по вине своей непутной дочери, из непослушания совершившей такую страшную ошибку.

Итак, ей суждено было одной нести этот слишком тяжёлый для неё крест. И ничто в целом мире не могло облегчить её страдания…

Тогда Олеська совершенно искренне полагала, что будет терзаться и мучиться всю свою оставшуюся жизнь, не в силах забыть Веркины слова и успокоиться. Она твёрдо знала, что это несправедливое обвинение не даст ей покоя даже на смертном одре, поскольку, по её понятиям, воспоминания именно о таких событиях должны были мучить людей и не давать им спокойно уйти в мир иной…

На протяжении последующих нескольких недель, - и даже месяцев, - Олеська вела про себя многочасовые мысленные беседы с Веркой. И ей всегда удавалось привести в них настолько неоспоримые доказательства своей невиновности, что даже у Веры больше не оставалось никаких сомнений в том, что она не права. В этих мысленных разговорах Олеська умудрялась полностью оправдаться перед ней и даже выслушать её мольбы о прощении, а также вывести на чистую воду истинного виновника происшедшего и подвергнуть его совершенно заслуженному наказанию.

Но это были всего лишь мечты. На самом деле она не могла осмелиться даже просто подойти к девушке, бросившей ей в лицо такие ужасные обвинения; она не в силах была решиться даже просто поздороваться с ней, - не говоря уж ни о чём другом…

Но время шло. И понемногу все эти жуткие мысли как-то незаметно перестали терзать Олеськину слишком уж впечатлительную душу. Она смогла это пережить. И она даже сумела забыть обо всём. Ну, или почти обо всём…

Лишь три года спустя, повзрослев, поумнев, без сомнения, и научившись гораздо лучше владеть собой и своими чувствами, Олеся узнала через общих знакомых телефон Веры Головановой и решилась ей позвонить. Она вполне могла бы и не делать этого. Та история давно уже канула в Лету, и Олеся была уверена, что о ней давно все позабыли, включая и саму Веру. И даже она сама к тому времени давно уже не вспоминала об этом случае. И всё-таки те воспоминания, которые всё ещё оставались у неё, по-прежнему причиняли ей боль. Тихую, нудную и уже вполне привычную. И для того, чтобы избавиться от неё раз и навсегда, а также затем, чтобы окончательно похоронить все эти неприятные воспоминания и оставить их в далёком прошлом, Олесе всё-таки необходимо было объясниться с непосредственной виновницей её былых терзаний.

- Здравствуйте! – спокойно сказала она, когда на том конце провода сняли трубку. Ведь она, в конце концов, давно уже не была той слишком впечатлительной вспыльчивой девчонкой, совершенно не умеющей держать себя в руках. По крайней мере, ей искренне хотелось так думать. – Позовите, пожалуйста, Веру! – попросила она свою невидимую собеседницу.

- Это я, - ответила та, явно не догадываясь, кто может ей сейчас звонить.

- Вера, это Олеся Комарова, - представилась Олеська. – Помнишь меня?

- Да, помню, - отозвалась Вера, и её голос при этом прозвучал несколько удивлённо. Она до сих пор иногда появлялась в школе, хотя давно уже закончила её, - забегала проведать старых друзей, - и иногда даже встречалась там с Олеськой, но та никогда не только не предпринимала никаких попыток помириться с ней, а, напротив, всегда проходила мимо с независимым и гордым видом, не желая даже здороваться. Насколько, правда, могла судить сама Олеся, Вера давно уже не держала на неё зла. Для неё прошлое давно уже осталось в прошлом, и она считала, что вспоминать о нём не стоило. Просто Веру, как потом выяснилось, всегда удивлял тот факт, что Олеська ведёт себя так, словно это сама Вера причинила ей какое-либо зло, а не наоборот.

И вот теперь этот странный звонок… Она его, разумеется, совершенно не ожидала и не понимала, что этой девочке может быть нужно от неё, - да ещё спустя столько лет…

- Вера, ты помнишь наш последний разговор? – спокойно проговорила Олеся. – Тогда я не стала ничего доказывать тебе, потому что знала, что ты мне всё равно не поверишь. Но с тех пор прошло уже несколько лет, и ты сама понимаешь, что сейчас для меня уже нет никакого смысла врать тебе! Я никому не рассказывала тогда про этот справочник! Ты обвинила меня несправедливо!

На этот раз пришла Верина очередь лишиться дара речи. Во-первых, она полагала, что эта давнишняя история давно уже была всеми позабыта и похоронена, и Вера никак не думала, что Олеся может помнить о ней до сих пор и, по всей видимости, всё ещё переживает. А во-вторых, - и Олеся уловила это чисто интуитивно, - но на этот раз Вера сразу же безоговорочно поверила её словам. Потому что действительно не имело никакого смысла звонить спустя столько лет и снова лгать…

- Олеся, прошло уже столько времени… - растерянно проговорила Вера. – Тогда я была уверена в том, что это ты! Мне сказал об этом один человек, и я считала, что ему можно доверять!

Даже теперь, спустя столько лет, Олеся не смогла удержаться, чтобы не задать этот мучивший её все эти годы вопрос:

- Кто этот человек?

- Ну, какое это теперь уже имеет значение?.. – попыталась отмахнуться от неё Вера.

- Очень даже большое! – заявила Олеся. – Потому что именно этот человек на самом деле и разболтал всем обо всём, а потом обвинил в этом меня! А ты с готовностью поверила ему, даже ни на миг не допуская мысли о том, что я ни в чём не виновата!

- Да, наверное, - вынуждена была согласиться с нею Вера. Олеся полагала и даже надеялась на то, что она испытывала сейчас хотя бы лёгкое чувство вины перед ней за свои подозрения, но при этом Вера по-прежнему не понимала, зачем нужно теперь, спустя столько лет, ворошить прошлое. Она ведь попросту не догадывалась о том, как много это для Олеси когда-то значило. А возможно, значит и до сих пор, - ведь не зря же она позвонила ей теперь, спустя столько лет…

- Ты обвинила во всём меня! – сказала ей Олеся. – Даже и не попыталась разобраться в ситуации, - просто обвинила – и всё, - потому что тебе так было проще! А ты вообще тогда хотя бы на мгновение задумалась о том, что это для меня значило? Да я чуть руки на себя тогда не наложила!.. А ты теперь преспокойно спрашиваешь, какое всё это теперь имеет значение!..

- Господи, Леся, но ведь я даже и не догадывалась, что для тебя это так серьёзно! – почти испуганно вскричала Вера. Видимо, Олеськин взволнованный голос, - а сдержать свои эмоции ей так и не удалось, несмотря на все старания, - лучше всяких доказательств подтверждал, что она сейчас говорила правду. И Вера, похоже, даже испугалась в какой-то степени, - правда, несколько запоздало, к сожалению. Хотя она по-прежнему не понимала, зачем сейчас вообще нужно говорить об этом?..

- Для меня это тогда было очень серьёзно! – подтвердила Олеся. – После того, как ты обвинила меня в предательстве, я вообще не знала, как мне жить дальше с этим! Неужели ты тогда не видела, что я за человек? Мне было всего одиннадцать, зато ты-то была уже достаточно взрослой, чтобы научиться разбираться в людях! Неужели тебе не понятно было, что я, скорее, умерла бы, чем предала вас?

- Леся, ну, я, разумеется, видела, что ты очень принципиальная и порядочная, но мне сказали, что это ты!.. – с тяжёлым вздохом повторила Вера. – И я поверила! У меня просто не было никаких оснований не верить этому человеку! Но, Олеся, я ведь вовсе даже и не собиралась тогда порывать с тобой всякие отношения, как это получилось на деле! Конечно, я обиделась на тебя, но я полагала, что, несмотря ни на что, мы с тобой по-прежнему будем дружить! Ты сама после того разговора начала сторониться меня, и я полагала, что это как раз потому, что ты чувствуешь себя виноватой!

В ответ Олеська лишь невесело рассмеялась.

- Я не просто сторонилась тебя, - я тебя тогда смертельно боялась! Боялась опять услышать от тебя подобные обвинения и снова не суметь оправдаться! Но я действительно ни в чём не виновата ни перед тобой, ни перед твоим дядей!

- Я верю тебе, Леся, но ведь теперь уже ничего не изменишь! – снова вздохнула Вера, и Олеська неожиданно поняла, что она права. Действительно, прошло уже слишком много времени, и теперь все её слова уже ничего особого не значили. Даже для самой Олеськи на самом деле это давно уже потеряло к тому времени всякий смысл, и не понятно было, чего она вообще конкретно рассчитывала добиться этим своим звонком?..

Всё попросту прошло. И Олеся, наконец, поняла это, признала и могла теперь оставить в прошлом.

- Ладно, - чуть подумав, обронила она. Теперь ей уже не терпелось закончить этот разговор и повесить трубку. – В принципе, я просто хотела, чтобы ты знала, что я тогда была ни в чём не виновата! Прощай!

- Леся, подожди!.. – воскликнула вдруг Вера. Насколько Олеся могла судить, она чувствовала себя одновременно и виноватой, и ошарашенной, и даже чем-то слегка напуганной. – Какой у тебя телефон? Давай как-нибудь встретимся с тобой и поговорим по-человечески!

- Нет! – решительно оборвала её Олеся. Когда-то общение с Верой так много значило для неё, но не сейчас. Было уже слишком поздно. И она не желала больше ни встречаться с ней, ни разговаривать, ни даже вообще ещё когда-нибудь в жизни слышать о ней. Теперь, когда ей удалось, наконец-то, похоронить всю эту историю в своей душе, её детская дружба с Верой умерла вместе с ней.

- Прощай! – холодно обронила Олеся и повесила трубку.

На этот раз всё действительно закончилось.

И Олеся больше никогда об этом не вспоминала.

https://rutube.ru/video/d1d6100549290dd3ef4c280e022bc674/