Асфальтовый трон. Глава 1. Пустые карманы и железн

На Центральном рынке Тамбова в пять утра даже мухи не летали.

Торговцы подтягивались к шести, грузчики — к половине седьмого, а мусора; и вовсе объявлялись ближе к девяти, когда можно было собрать дань с живого товара. Но в пять здесь были только свои. Те, кому принадлежал асфальт.

Золотого Зуба звали Паша Хомут. Тридцать три года, три ходки, две из них — за разбой. В Тамбов он вернулся год назад, когда в Москве начали мочить авторитетов прямо в банях, а здесь еще можно было царствовать без вышки. Хомут держал два ряда мясных павильонов, крышевал челноков с польской кожей и по совместительству считался бригадиром «вятских» — тех, кто контролировал юго-западную часть города.

Виктор Ларин знал о нем ровно три вещи: Хомут умеет бить, умеет договариваться и никогда не прощает долгов. Третье было самым важным.

— Значит так, спортсмен, — Хомут сидел на перевернутом ящике из-под помидоров, зажав в зубах незажженную сигарету. — Цыган за тебя поручился. Но Цыган сейчас в Казахстане мотает срок за чужое мокрое дело, так что поручительство у него такое — с дырочкой.

— Цыган не подставит, — ответил Виктор.

— Это мы еще проверим. Вопрос первый: ты зачем нам?

— Зарабатывать.

— А мы тебе зачем?

— Чтобы не зарабатывать на вас.

Хомут усмехнулся. Повернулся к своим. За его спиной стояло трое. Молчаливые. Тяжелые. Один — здоровенный, с бритой головой и лицом человека, которого били много и безуспешно. Второй — мелкий, вертлявый, с быстрыми глазами. Третий — вообще никакой. Просто темная фигура в темной куртке, которую невозможно было запомнить. У таких профессия одна — убирать.

— Слыхали? — спросил Хомут. — Красиво завернул. Почти как в кине.

— Я не в кине, — сказал Виктор. — Я по делу.

— Вот и давай по делу. Что умеешь?

Спортивный костюм на Викторе высох неровно — пятнами. Под глазами залегли черные круги после двух бессонных суток. Ребра ныли с прошлой недели, когда в Москве двое в кожаных куртках объясняли ему, что он больше не должен появляться в их районе. Объясняли ногами. Аргумент был весомым. Виктор тогда ушел — но запомнил лица. Он вообще запоминал лица. Это умение уже спасло ему жизнь дважды.

— Я самбист, — сказал он. — Мастер спорта. Тренер по рукопашному бою. Армия — разведрота, но без Афгана, не доехал.

— А доехал куда?

— До московского отделения милиции. Условно. За драку.

Хомут переглянулся со своим вертлявым. Тот мелко кивнул.

— Драка с кем?

— С начальником патрульно-постовой службы. У него дочка красивая была. Он считал, что для меня — дороговато.

— И кто был прав?

— Он. Дороговато. Условный срок. Увольнение из спорта. Дальше — сами знаете.

Дальше был провал. Три года без дна — случайные подработки, вечеринки в чужих квартирах, не те компании, не те деньги, не те женщины. Закончилось все той самой ночью, когда бывшая девушка ушла к люберецкому, а бывший тренер сказал в трубку: «Витя, ты сгорел. Не звони больше».

— Вижу, — Хомут наконец прикурил. — Пустые карманы. Злой. Умелый. Опасно такой в дом пускать. Но еще опаснее — не пустить, потому что злой и умелый найдет того, кто пустит. Правильно?

— Правильно.

— Вопрос второй. Забыл спросить. Железное правило. Ты его знаешь?

— Какое?

— А такое, — Хомут прищурился. — В этих краях закон один. Не тот, что в Кодексе. А тот, который на асфальте написан. Я его сейчас скажу, ты слушай и запоминай. На хер запоминай, чтобы никогда не забыть.

Он встал с ящика. Подошел к Виктору вплотную. От Хомута пахло потом, дешевым одеколоном «Шипр» и железом. Он был выше на полголовы и килограмм на двадцать тяжелее — чистый вес, не жир.

— Железное правило, спортсмен. Либо ты строишь свою империю на асфальте. Либо тебя закапывают в лесу. Никакой середины. Никакого «я потихоньку, я маленький, я никого не трогаю». Здесь если ты маленький — тебя съедят. Понял?

— Понял.

— И второе правило, оно же первое, просто повторенное два раза. Никому не верь. Я тебе сейчас скажу «добро пожаловать в команду», ты мне улыбнешься. А завтра я тебя кину. И если ты не кинешь меня в ответ — ты труп. Это понял?

Виктор молчал три секунды. Потом сказал:

— Тогда зачем мы вообще здесь стоим? Если ты меня завтра кинешь, я лучше пойду один.

Хомут замер. На лице его медленно проступило что-то, похожее на уважение. Но только похожее. В девяносто первом уважение и жестокость были одним и тем же словом. Просто на разных языках.

— А ты дерзкий, — сказал он негромко. — Я таких люблю. Пока они живые. А когда дохнут — не очень. Значит так. Будешь работать на мясных рядах. Сначала просто смотреть. Потом — собирать. Потом — если не зарежут — вести. Завтра с шести утра здесь. Без трубы. Придешь с трубой — я тебе ее в задницу засуну. Вопросы?

— Один.

— Давай.

— Кого мне бояться больше всего? Ментов, конкурентов или своих?

Хомут посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся. Потом сплюнул на асфальт.

— Себя, спортсмен. Себя бойся. Потому что однажды ты проснешься и поймешь, что стал тем, кого ненавидел. И вот тогда — пеняй на себя. Потому что обратной дороги нет.

Он махнул рукой своим и пошел в сторону мясных рядов. Вертлявый задержался на секунду, сунул Виктору мятую сотню.

— На завтрак, — сказал. — И на помывку. Пахнешь как бомж. Не позорь команду.

Виктор остался один.

Рынок потихоньку оживал. Где-то заскрипели ворота, залаяла собака, зарокотал первый грузовик с картошкой. А он стоял и смотрел на грязный асфальт под ногами.

Пустые карманы.

Одно железное правило.

И никаких вариантов, кроме одного.

Виктор Ларин сунул сотню в карман, поправил сумку и пошел искать, где можно помыться. Первый шаг по асфальтовому трону был сделан.

Теперь оставалось только не упасть.

Никогда.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.