Рождённый ползать летать не должен!.. часть 1. гла

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 5. Первые любовные разочарования.

В Олеськином классе была одна девочка, - её звали Даша, - которая ей всегда очень нравилась. Она даже и сама не смогла бы толком объяснить, чем именно, но только всегда, на протяжении всех лет учёбы, ей очень хотелось бы с ней подружиться. Хотя причину этого, хоть убей, понять было невозможно.

Даша была очень тихая, скромная и какая-то совершенно незаметная, - как серая мышка. В общем, полная противоположность Олеське, довольно-таки яркой и заводной, с её совершенно неукротимым неуправляемым вспыльчивым характером. В классе у Даши не было ни друзей, ни врагов, - сверстники её, честно говоря, просто не замечали. Сама она никогда не высовывалась и не привлекала к себе внимания, поэтому её никогда не обижали. В общем, создавалось впечатление, что она есть, - и, в то же время, её, вроде как, и нет.

У Олеси с Дашей были хорошие ровные отношения, - какие ей, впрочем, удавалось поддерживать почти со всеми своими одноклассниками, за совсем небольшим исключением. Но сойтись с этой девочкой поближе и подружиться с ней Олеське, несмотря на все её старания, никак не удавалось.

Правда, в пятом классе у неё, вроде как, появился шанс сблизиться с Дашей. Они обе поехали в санаторий и совершенно случайно оказались в одном отряде. Нельзя сказать, что у них тут же обнаружились какие-то общие интересы, но они много времени проводили вместе и сразу же нашли общий язык. Этому поспособствовало ещё и то, что Олеська как раз приходила в себя после ссоры с Катей и Ирой, - и весьма болезненной для неё историей с Верой. Но в санатории Олеся пробыла всего неделю. Ей там очень сильно не понравилось, - она вообще была не лагерным ребёнком и не любила куда-нибудь уезжать из дома. Не спасло положение даже то, что Олеся отправилась в этот санаторий посреди учебного года и таким образом должна была пропустить целый месяц занятий в школе, давно уже ставшей для неё ненавистной.

Но всё оказалось бесполезно. Приехавшая через неделю проведать Олесю мама застала её сидящей на уже собранном и упакованном чемодане, готовую немедленно возвратиться в лоно семьи.

Через положенный срок из санатория вернулась и Даша. Но, увы, несмотря на то, что целую неделю они были практически неразлучны, в школе они вновь отдалились друг от друга.

Летом Олеся снова поддалась на уговоры мамы, не желавшей, чтобы дочь провела всё лето, лёжа с книгой на диване, - почему-то её всегда это ужасно раздражало, - и отправилась в лагерь. И так получилось, - снова благодаря чистой случайности, - что они вновь оказались в одном отряде с Дашей. Это была единственная лагерная смена за всю Олеськину жизнь, которую она отбыла до самого конца, - и, наверное, отчасти именно благодаря дружбе с Дашей. Как это ни странно, но при ближайшем знакомстве у девочек оказалось так много общего, что они просто не могли не подружиться. И Олеська не сомневалась, что на этот раз их отношения не прервутся с возвращением домой.

Правда, уже имея достаточно печальный опыт дружбы со сверстниками, Олеська больше не поддавалась чувствам. Да, ей нравилось общаться с Дашей, и она хотела бы продолжать дружить с ней и дальше, в школе, но она больше вовсе не тешила себя несбыточными иллюзиями по поводу того, то это будет верная дружба на всю жизнь. В её прошлом было слишком много болезненных разочарований, связанных с такими вот верными подругами, на которых Олеська ошибочно возлагала слишком большие надежды. И она очень хорошо помнила, как это больно, когда тебя предают. И попросту не готова была ещё раз позволить себе сблизиться с другим человеком настолько, чтобы он действительно стал что-то значить для неё.

Возможно, именно из-за этого Олеськиного слишком уж рассудочного отношения у них с Дашей так и не получилось прочной дружбы. Вернувшись в город, они с ней почему-то даже и не попытались продолжить общение. Словно и не было тех недель в лагере, когда они были практически неразлучны.

Так что, к сожалению, несмотря на горячее желание, Олеське так и не удалось в очередной раз обрести в лице Даши подругу. Но зато на этот раз она сумела избежать лишней боли и разочарования. А это было для неё на тот момент, пожалуй, даже гораздо важнее, потому то, несмотря на её неполные пока что двенадцать лет, она была уже достаточно разочарована жизнью. И теперь она искренне была уверена в том, что люди напрочь лишены честности и порядочности, и поэтому любая духовная или физическая близость с ними таит в себе только боль и обиду.

К сожалению, вся её дальнейшая жизнь будет только подтверждать собой эти вынесенные ею из детства печальные аксиомы.

Правда, дружба с Дашей оказалась не совсем бесплодной для Олеськи. Дело в том, что её родители буквально несколько месяцев назад завели ей щенка. И Даша всю смену взахлёб рассказывала только о том, какой он замечательный, и как это вообще здорово – иметь собаку.

Олеся слушала её очень внимательно. О животных она никогда даже и не мечтала, прежде всего, потому, что всегда почему-то была искренне уверена в одном: родители никогда не позволят ей никого завести. Но Дашины рассказы были такими захватывающими, что Олеська, поначалу лишь по-доброму завидовавшая подруге, через несколько дней обрела твёрдую уверенность в том, что ей тоже просто жизненно необходима собака.

За пару недель она перечитала всё, что смогла найти в лагерной библиотеке о четвероногих друзьях человека, и даже сама поразилась тому, как это ей до сих пор не приходило в голову попросить родителей завести ей щенка. Теперь ей уже казалось, что жить без собаки в доме просто невозможно, и она была преисполнена решимости в самое ближайшее время исправить эту оплошность.

Приехавшую в посетительный день маму ждал сюрприз. У Олеськи было достаточно времени, и она успела подготовить весьма поучительную лекцию о пользе приобретения для неё четвероногого друга. Мама, видимо, была настолько ошарашена Олеськиным напором, что даже не отказала ей сразу же и наотрез. Вместо этого она пообещала подумать. Олеська же, в свою очередь, тоже пообещала ей, что подготовится, как следует, к появлению щенка в доме, тщательно проштудирует всю доступную литературу, чтобы с самого начала знать, как нужно обращаться с собакой, и посвятит ему всю свою дальнейшую жизнь.

Возможно, мама всерьёз надеялась, что со временем Олеська охладеет к этой идее или даже попросту передумает, поэтому и не воспротивилась сразу же такому, наверняка, на её взгляд, абсурдному желанию дочери. А потом было уже слишком поздно. Олеська подошла к этому вопросу настолько серьёзно, что даже мама, - и та не смогла остаться в стороне. И, почувствовав твёрдое намеренье дочери, во что бы то ни стало, превратиться в заядлого собаковода, мама решила действительно пойти ей навстречу, поскольку догадывалась, как одиноко ей жить в этом мире. А Олеська с самого начала пыталась её уверить, будто бы существует вероятность того, что с приобретением щенка вся её жизнь в корне изменится, поскольку у неё должен был существенно расшириться круг знакомых, объединённых одним общим увлечением. И она искренне надеялась найти среди них новых друзей.

Мама, видя упорство дочери в достижении намеченной цели, даже подключила к этому делу всех своих знакомых. Она посоветовалась со всеми, кто имел хоть какое-то отношение к животным, и выяснила, что брать щенка лучше всего не из осеннего, а из весеннего помёта. Такие собаки обычно бывают крепче и вырастают более здоровыми, поскольку первые месяцы их жизни выпадают на лето. Весенние щенки реже страдают от рахита, получают больше витаминов, да и вообще гораздо легче растут, чем осенние. Это подтверждали все знакомые мамы единогласно, и Олеська, несмотря на то, что ждать обещанного подарка необходимо было ещё почти целый год, не могла не согласиться с разумностью этих доводов, и, скрепя сердце, решила немного потерпеть.

Тем временем начался новый учебный год. Программа одиннадцатилетнего обучения прочно заняла своё место в российских школах, хотя поначалу далеко не все понимали, что конкретно она собой представляет, и зачем вообще нужна. Олеська, кстати, так никогда и не сумела этого понять. Но это уже к делу не относится. Теперь в начальной школе дети учились четыре года, а не три, как это было до сих пор. В результате возникла некоторая несогласованность в итоговом количестве лет обучения. И для того, чтобы хотя бы формально все дети заканчивали именно одиннадцатилетку, было принято решение, что те, кто как бы «отстал», попросту перешагнут через один класс.

Вот так и получилось, что Олеськины сверстники из пятого класса, минуя шестой, перешли сразу же в седьмой.

Начало этого учебного года ознаменовалось для Олеськи ужасным событием, которое надолго выбило её из колеи. И это произошло, в первую очередь, потому, что она оказалась к нему попросту не готова.

К двенадцати годам о взаимоотношениях полов Олеська знала практически всё. Слышала она и о том, что возможно насилие по отношению к женщинам или даже девочкам, и поэтому необходимо быть осмотрительной и проявлять осторожность. Но при этом ей даже и в голову не приходило, что опасность может подстерегать её в стенах родной школы, тем более, что её возраст пока ещё, вроде как, совершенно этому не способствовал.

Правда, для своих двенадцати лет Олеся была уже довольно развитой девочкой. Её стройной фигурке завидовали многие старшеклассницы, и она чувствовала себя уже очень даже привлекательной девушкой. Правда, мальчики-ровесники почему-то не обращали на неё пока ещё ни малейшего внимания, и это её, разумеется, безумно огорчало. Но Олеська списывала всё на то, что они были пока ещё просто слишком глупы для каких бы то ни было взрослых отношений. Сама же Олеся была уже достаточно разумной, чтобы мечтать о любви и желать её, а та почему-то всё никак не спешила приходить к ней. И Олеся очень страдала из-за этого.

Но, увы, первым мальчиком, обратившим на неё своё внимание, оказался вовсе не прекрасный принц, о котором грезят, наверное, все девочки, а старшеклассник из неблагополучной семьи с явными криминальными наклонностями. И всё произошло вовсе не так, как она себе это представляла в своих радужных мечтах. Напротив, такое ей могло привидеться только разве что в самом кошмарном сне.

На этого мальчика Олеська обращала внимание и раньше. Он был чуть постарше и, в принципе, отличался довольно-таки привлекательной внешностью. Но в его взглядах, которые он украдкой бросал на Олесю, было нечто такое, от чего ей становилось очень сильно не по себе. Олеську от них просто в дрожь бросало, - а ведь она была не робкого десятка и всегда умела постоять за себя!.. Но это было сильнее её, и поэтому она всегда инстинктивно старалась держаться от него подальше.

Но не получилось.

В самом начале учебного года, буквально в один из первых же дней, случилось так, что учитель математики послала Олесю за журналом в учительскую, которая временно, из-за не законченного ещё ремонта, находилась не на своём привычном месте, а совершенно в другом кабинете. Причём, номер кабинета учительница как-то запамятовала и смогла лишь примерно объяснить его местоположение. Ну, а поскольку здание их школы было довольно-таки большое, новое и современное, то было совсем не удивительно, что нужную дверь Олеся сумела отыскать далеко не сразу. И она ещё должна была поблагодарить забывчивую учительницу хотя бы за то, что та смогла правильно указать этаж, на котором располагался временный кабинет учительской, - иначе, наверное, Олеське так и не удалось бы отыскать его во веки вечные веков.

Ещё в самом начале своих поисков она натолкнулась на Наташу, которая по какой-то причине опоздала на урок. Расспрашивать её об этих причинах Олеська не стала, потому что попавшаяся ей навстречу одноклассница выглядела очень расстроенной и возбуждённой, а возможно, - как она поняла уже гораздо позже, - попросту напуганной. Но Олеська не придала этому особого значения, - мало ли, что могло её так расстроить!.. С Наташей они давно уже практически не общались, так что вникать в её проблемы Олеська не собиралась. В конце концов, существовала вероятность, что Наташа просто расстроилась из-за своего непреднамеренного опоздания на урок и теперь боялась, что учитель запишет ей замечание в дневник.

Правда, даже будучи полностью сосредоточенной на поисках нужного кабинета, Олеська всё-таки краем глаза успела уловить, что Наташа выскочила из-за угла как-то слишком уж поспешно, испуганно озираясь по сторонам, и тут же торопливо начала одёргивать на себе одежду. Правда, что именно у неё было там не в порядке, Олеська так и не разглядела, - да она и не особенно старалась. Ей хватало сейчас и своих собственных проблем, потому что, даже заглядывая во все кабинеты подряд, она никак не могла отыскать растворившуюся в воздухе учительскую. Наташа же, увидев Олесю, тут же бросилась к ней, как Олеське почему-то показалось, с радостью и облегчением.

Но она отметила всё это про себя чисто автоматически и не придала случившемуся особого значения. Смысл происходящего дойдёт до неё гораздо позже.

- Привет! – воскликнула Наташа. Обычно очень аккуратная, - сегодня она выглядела какой-то потрёпанной, а её голос почему-то звучал несколько испуганно и даже слегка дрожал. – Что ты здесь делаешь?

- Учительскую ищу, - рассеянно отозвалась Олеся, оглядываясь по сторонам. – Ты случайно не знаешь, в каком она сейчас кабинете?

- Я слышала, что где-то здесь… - начала было говорить Наташа и вдруг осеклась, так и застыв с открытым ртом, словно кто-то выключил звук. – Ну, ладно, я побежала на урок! – добавила она вдруг совершенно неожиданно и поспешно зашагала прочь, почему-то часто и испуганно оглядываясь.

Открывая дверь обнаруженного, наконец, с такими трудами кабинета, Олеська, опять-таки краем глаза, успела заметить, как из-за того же самого угла, из-за которого буквально минутой ранее выскочила Наташа, вышел старшеклассник и почему-то остановился.

Олеся взяла журнал и поспешила на урок. Но тут дорогу ей перегородили. Она удивлённо подняла глаза и увидела того же самого старшеклассника, который сейчас, как-то странно похабно ухмыляясь, стоял у неё на пути.

Олеся остановилась, по-прежнему недоумённо глядя на парня. Знакомы они с ним не были; правда, она слышала краем уха, что его зовут Сергей Галкин, и что он довольно известный в их школе хулиган, по которому давно уж колония плачет. Он был старше года на два, и Олеся действительно в первый момент совершенно искренне не поняла, что ему от неё надо.

- Что-то ищешь? – как-то странно озабоченно озираясь по сторонам, спросил её Галкин.

До сих пор у них никогда не было ни повода, ни возможности общаться, и Олесю, естественно, необычайно удивил его вопрос. Ещё большее недоумение вызвал у неё его какой-то воровской, бегающий взгляд. Но пока Олеся не видела никакой необходимости опасаться его. В конце концов, они с ним находились сейчас в самом центре школы; по обеим сторонам от них были кабинеты, в которых в этот миг шли занятия, и поэтому с ней просто не могло сейчас произойти ничего плохого.

Конечно, если бы они с ним столкнулись на безлюдной улице в тёмном переулке, Олеська сразу же всё поняла бы. Но в школе, средь бела дня, в самый разгар занятий, среди целой кучи людей, - пусть даже и скрытых от них сейчас закрытыми дверями, но, без сомнения, готовых сразу же прийти на помощь, стоит только позвать!..

Поэтому Олеся, не подозревая ничего плохого, вежливо ответила:

- Уже нашла.

- А что искала? – зачем-то задал новый вопрос Галкин. Олеська уже только потом поняла, что таким образом он нарочно тянул время, пытаясь убедиться, что, кроме них, в огромном коридоре никого больше нет.

- Учительскую, - отозвалась девочка и решительно шагнула мимо, надеясь, что теперь-то он оставит её в покое и даст пройти.

Но парень вместо этого уверенно взял её под руку и, как показалось Олеське, слегка подтолкнул её к стене.

- А теперь ты куда идёшь? – продолжил он свои расспросы, кивая на журнал в её руке. – На урок?

- Да, - сказала Олеся и снова попыталась пройти мимо.

Но Галкин, бросив ещё один быстрый взгляд по сторонам, вдруг прижал её к стенке.

В первый момент Олеська попросту не поняла, что происходит. И только лишь почувствовав его руки, грубо ощупывающие её тело, она испугалась по-настоящему.

Сердце забилось в груди, как пойманная птичка. Олеська не знала, что делать, и как вообще вести себя в такой ситуации. С одной стороны, он, вроде бы, не делал пока ещё ничего страшного, и поэтому кричать и звать на помощь, как показалось Олеське, было совершенно нелепо. И, что самое главное, безумно стыдно. Она сейчас даже мысли не могла допустить о том, что кто-то может застать её здесь в подобной весьма двусмысленной ситуации, на что, видимо, и рассчитывал Галкин. Но, в то же время, продолжения, естественно, она не желала и боялась, и поэтому прекрасно осознавала, что необходимо немедленно положить этому конец…

Все эти мысли успели промелькнуть в Олеськиной голове буквально за считанные мгновения, хотя тогда ей казалось, что прошло уже очень много времени. Но на самом деле в действительности весь этот кошмар длился всего лишь несколько секунд. Где-то невдалеке послышался цокот каблучков, - причём, судя по звукам, к ним приближалась взрослая женщина, возможно, учительница, - и Галкин тут же отскочил в сторону и бросился прочь, исподтишка косясь то на свою жертву, то на пустой пока ещё коридор.

Олеське потребовалась секунда на то, чтобы прийти в себя. Она всё ещё не вполне осознавала, что конкретно с ней произошло, но при этом испытывала самый настоящий ужас. В последующее же мгновение она кинулась навстречу этим приближающимся шагам, - то есть, в сторону, противоположную той, в которой скрылся Галкин.

Из-за угла действительно вывернула учительница. В первое мгновение Олеська чуть было не бросилась к ней в поисках защиты, но, так и не решившись на это, прошла мимо. Просто в самый последний момент она вдруг осознала, что попросту не сможет найти подходящих слов, чтобы хоть кому-нибудь рассказать о том, что с ней произошло.

К тому же, эта учительница, проходя мимо Олеськи, бросила на неё такой подозрительный взгляд, словно сразу же догадалась, что девочка занималась здесь чем-то непристойным. И выражение её лица при этом отнюдь не добавило ей оптимизма.

Окольными путями, шарахаясь от каждого шороха и избегая хоть кому-нибудь попадаться на глаза, Олеська пробралась к своему классу. И, уже в тот самый миг, когда она уже почти поверила в своё чудесное спасение, она снова увидела Галкина. Он поджидал её у самых дверей нужного ей кабинета. От неожиданности и страха у Олеськи даже ноги подкосились. На губах парня снова появилась всё та же самая плотоядная ухмылка, и он опять попытался перегородить ей дорогу. Но, к счастью для Олеськи, вдали снова послышались чьи-то шаги, и Галкина тут же как ветром сдуло.

Олеся поспешно юркнула в класс, искренне надеясь на то, что подобное происшествие окажется первым и последним в её жизни.

Вообще-то, она всегда считала себя довольно смелой девушкой, но последующие несколько дней она прожила в постоянном не проходящем страхе. Галкин, которого раньше она видела, разве что, только лишь изредка, да и то мельком, теперь на переменах постоянно крутился где-то поблизости. Он не пытался больше пока подходить к ней, - ведь рядом было слишком много нежелательных свидетелей, - но Олеся чувствовала, что он преследует её и ожидает момента, чтобы снова напасть. И она просто смертельно боялась. И его самого, и его страшной улыбки потенциального насильника, и того, что он сможет сделать ещё, если ему когда-нибудь представиться такой случай.

А случай ему действительно вскоре представился.

Правда, к тому времени уже прошло несколько недель, почти изгладивших из Олеськиной памяти первоначальное впечатление и шок, который она при этом испытала. И она уже даже начала понемногу успокаиваться, ошибочно полагая, что ей больше ничего не грозит. А в это время, как оказалось, Галкин был где-то поблизости и терпеливо выжидал…

Однажды получилось так, что Олеська вместе со своим соседом по парте Димкой осталась после уроков дежурить по классу. У них в школе, - да, наверное, и во многих других школах тоже, - было такое правило: ученики в конце дня должны были сами вымыть пол в своём кабинете. И в тот день настала их очередь. В принципе, в этом не было ничего особенно страшного и занимало, от силы, полчаса времени, - не больше. А кроме того, Олеська прекрасно ладила с Димкой, и, признаться честно, для неё это была единственная возможность хоть немного пообщаться с ним. Потому что никаких других шансов у неё по-прежнему не было.

Кстати, Олеська так никогда и не поняла, почему. Даже потом, спустя много лет, она всё ещё терялась в догадках по этому поводу и не могла уразуметь, почему из их довольно-таки серьёзной дружбы так ничего и не вышло.

К тому моменту им обоим уже исполнилось по двенадцать лет. И все эти годы, начиная с самого первого класса, их связывала тайная дружба, которая никак не могла перерасти в явную. Но в этом не было Олеськиной вины. Димка с самого начала очень сильно нравился ей, и она всегда тешила себя надеждой, что, рано или поздно, они начнут с ним встречаться. Более того, самое смешное и нелепое во всей этой ситуации заключалось в том, что Олеська тоже давно нравилась Димке. И она знала об этом совершенно точно, поскольку их мамы работали на одном предприятии, и Димкина мама рассказывала Олеськиной, что её сын давно уже влюблён в свою соседку по парте. При этом женщины очень нравились друг другу; их дети, соответственно, тоже всегда вызывали у них обеих симпатию, и поэтому, зная об этой их тайной дружбе, они обе тоже всегда надеялись, что со временем она перерастёт в нечто большее.

Но за все годы их совместной учёбы сам Димка так никогда и ни единым словом не намекнул Олеське на то, что она ему нравится. Единственным признанием с его стороны мог служить лишь тот факт, что он упорно продолжал сидеть с ней за одной партой, хотя в старших классах у них давно уже была возможность пересаживаться по желанию. Учителя терпимо относились к этому и не запрещали садиться за одну парту с друзьями. Они ставили при этом одно лишь условие: не болтать на уроках.

И единственными в целом классе, кто так и не воспользовался этим предоставленным им правом, были Олеся и Дима. Они никогда не обсуждали этот вопрос между собой, но изо дня в день, по молчаливому согласованию, садились вместе. Их одноклассники, разумеется, давно уже заметили это и посмеивались над ними, но не слишком сильно. Все как-то давно уже привыкли за это время, что Олеська с Димкой дружат, и давно уже не обращали на это внимания, разве что иногда, под настроение, поддразнивали их.

Признаться честно, Олеська давно уже мечтала о том, чтобы эта их молчаливая дружба, наконец-то, переросла в нечто большее. Нет, она не была пока ещё влюблена в Димку. Но он нравился ей, - а в душе Олеся была уже достаточно взрослой девушкой, вполне созревшей для первой любви. А кроме того, Димка, пожалуй, был самым симпатичным мальчиком в их классе. Но предпринимаемые Олеськой время от времени робкие попытки продолжить общение с ним за пределами школы натыкались на полнейшее непонимание. Видимо, сам Димка просто пока ещё не дорос до всего этого.

Так что стоит ли удивляться тому, что Олеське всегда нравилось дежурить вместе с её незадачливым соседом по парте, потому что для неё это была единственная возможность хоть немного побыть с ним наедине. При этом они с ним даже почти не разговаривали, - наверное, потому, что оба попросту не умели пока ещё это делать. Но они были вместе, и им было хорошо от этого.

В тот день Олеська, оставив Димку что-то делать в классе, пошла в туалет выкидывать мусор. И на обратном пути столкнулась с Галкиным.

Когда она увидела этого парня, идущего ей навстречу, её охватил самый настоящий ужас. В этот час школа была совершенно пустынна; уроки давно уже закончились, и поэтому рассчитывать на чью-либо помощь было попросту бессмысленно.

Но Галкин, вопреки всем Олеськиным опасениям, только подмигнул ей и прошёл мимо. Олеся мигом добралась до своего класса, будучи всё ещё не в силах унять бешеное биение сердца и успокоиться. Но, в то же время, поскольку на этот раз он даже и не пытался приставать к ней, она подумала, что все неприятности уже позади, и больше ей ничего не грозит.

Наивное заблуждение!.. Оно дорого ей стоило!..

Потом, спустя много лет, Олеська никак не могла уразуметь, почему тогда вела себя так безропотно и боялась этого хулигана так панически. Нужно было бежать, кричать, драться, в конце концов, надеть ему ведро на голову, рассказать маме или ближайшей же появившейся на горизонте учительнице. Но всё это прекрасно могла осознавать взрослая сложившаяся женщина, прошедшая огонь, воду и медные трубы. А тогда она была до смерти испуганной двенадцатилетней девочкой, обмирающей от ужаса каждый раз при виде этого негодяя. Она чувствовала себя совершенно беспомощной и беззащитной перед ним. И не знала, что делать.

Некоторое время спустя ей опять потребовалось пойти в туалет, - нужно было вылить грязную воду и налить чистой. Олеся пустилась в этот путь не без некоторого содрогания, поскольку туалет находился на другом конце коридора, за поворотом, - то есть, довольно далеко от их класса. Конечно, она вполне могла бы попросить сходить туда Димку, но гордость попросту не позволила ей так поступить. Несмотря на пережитый страх, в глубине души Олеська просто не готова была признать, что кто-то может так сильно её напугать.

Она снова увидела Галкина. Он сидел на подоконнике практически около самого туалета. Причём, он был не один. Рядом с ним стоял мальчишка из Олеськиного класса, Женька Круглов, хулиган-второгодник, которого все одноклассники жутко боялись. Все, кроме самой Олеськи, - поскольку до сих пор она вообще всегда считалась очень смелой, умела постоять за себя, и все ребята знали, что она никому не даст спуску. Но в тот момент, увидев Круглова вместе с Галкиным, Олеся вдруг почувствовала, что вскоре, пожалуй, присоединится ко всем остальным и тоже будет бояться его…

Парни проводили её недобрыми взглядами, но не окликнули и не попытались приблизиться. И это снова дало Олеське ложное ощущение безопасности. Возможно, - наивно подумала она, - тот неприятный случай был просто недоразумением, и Галкин на самом деле вовсе даже и не собирался преследовать её… Возможно, он даже и сам-то давно позабыл об этом, и она напрасно продолжает бояться его все эти месяцы…

На обратном пути ей снова пришлось пройти мимо них. При этом Олеське почему-то показалось, что Галкин рассказывает о ней своему приятелю, но это было чисто интуитивное ощущение, не подкреплённое ни единым донёсшимся до её ушей звуком. Но, как бы то ни было, а они опять позволили ей беспрепятственно пройти мимо, и Олеська окончательно успокоилась, утратив бдительность и поверив в то, что случившееся больше никогда не повторится.

Она принесла воду в класс и собралась мыть пол. Димка вытирал мел с доски. И в этот самый момент неожиданно открылась дверь, и в кабинет вошёл Галкин.

У Олеськи, в буквальном смысле слова, сердце ушло в пятки. Видимо, испуг слишком явно отразился на её лице, потому что Галкин, глядя на неё, очень серьёзно произнёс:

- Не бойся! Я ничего тебе не сделаю! Мне просто надо поговорить с тобой!

Его голос при этом был спокойным и ровным. На лице не было привычной похабной ухмылки, и Олеся впервые отметила про себя, что он, в принципе, довольно-таки симпатичный парень. И, если бы они с ним познакомились при других обстоятельствах, то он, вполне возможно, мог бы даже понравиться ей. Но их встреча произошла таким образом, что любые симпатии были теперь напрочь исключены. И Олеся точно знала, что, даже если бы он полностью раскаялся и никогда больше не повторил ничего подобного, ей всё равно было бы в жизни не забыть обстоятельства этого их «первого свидания». И не простить того, что он тогда сделал.

- Чего тебе надо? – спросила Олеся у него, стараясь говорить спокойно и твёрдо и не показывать охватившего её безумного страха.

В принципе, внешне ей это почти удалось, потому что она всегда неплохо умела владеть собой, даже несмотря на то, что внутренне её буквально сотрясала дрожь.

- Да просто хочу с тобой поговорить! – как-то почти по-доброму усмехнулся Галкин. – Давай выйдем на минутку! Не бойся, я тебя не трону!

Несмотря на всю свою наивность, Олеся уже была достаточно научена горьким опытом, чтобы снова не попадаться на такую удочку.

- Говори, что хотел, и убирайся! – твёрдо заявила она.

- Ну, зачем ты так со мной?.. – обиженно пожал плечами Галкин. – Я же ничего страшного тебе не сделал! Мне действительно надо кое-что сказать тебе! Слушай, пацан! – обратился он к стоящему чуть в стороне от них Димке. – Выйди-ка на минутку! Нам поговорить надо!

Всё это произошло так быстро, что Олеся даже не успела ничего сделать. Уже потом ей пришла в голову мысль, что нужно было попросить Димку остаться, потому что при свидетелях Галкин просто не осмелился бы приблизиться к ней. Но в тот момент она просто растерялась и как-то не сообразила этого, - ведь, что ни говори, а она была всего лишь глупым и достаточно доверчивым ребёнком. На какой-то миг ей даже показалось, что Галкин хочет попросить у неё прощения за то, что произошло, - или просто попросить её молчать и никому не рассказывать об этом…

И Димка, тоже, видимо, не заподозривший ничего дурного, равнодушно пожал плечами и молча вышел из кабинета.

Галкин зачем-то шагнул вслед за ним к двери и… запер её на задвижку. После этого он медленно повернулся к Олеське. И в тот же миг она всё поняла.

Его лицо за какое-то мгновение преобразилось настолько, что теперь перед ней, казалось, стоял совершенно другой человек. На его губах играла уже знакомая ей по прошлому разу похабная ухмылка. И Олеська – несколько запоздало, к сожалению, - перепугалась до полусмерти и даже сама поразилась тому, как можно было оказаться такой дурой, чтобы по собственной воле опять остаться с ним наедине.

- Открой дверь! – потребовала она, по-прежнему стараясь говорить спокойно. А впрочем, на этот раз это удалось ей уже без малейшего труда. Первоначальный мгновенный испуг прошёл, и Олеська действительно уже полностью овладела собой. И она словно заранее знала, как ей следует сейчас себя вести.

Спустя ещё несколько лет, побывав во многих переделках, Олеська поймёт, что в минуты реальной опасности она чувствует себя гораздо спокойнее и увереннее, чем в преддверии её. В такие моменты она вдруг обретала поразительное хладнокровие и выдержку. Естественно, ей бывало страшно, - да иначе просто и быть не могло, - но в такие моменты она словно отделялась от своего тела и наблюдала всю эту сцену со стороны. Какой-то странный инстинкт самосохранения словно подсказывал ей, как нужно вести себя, и как следует поступать, чтобы не навредить себе ещё больше. И он никогда её не обманывал.

Вот и сейчас Олеська твёрдо знала, что самое главное во всей этой ситуации – сохранять хладнокровие. Нельзя было ни в коем случае показывать этому потенциальному насильнику, насколько ей страшно. Её ужас только придал бы ему сил и уверенности. Тогда как её спокойствие окажется для него не самым приятным сюрпризом и, возможно, даже сумеет остановить.

- Сейчас открою! – в ответ на её грозное требование пообещал Галкин, приближаясь к ней. – Вот только пощупаю тебя и открою!

- Если ты подойдёшь ко мне, я закричу! – предупредила его Олеся.

В глубине души она прекрасно осознавала, что кричать сейчас совершенно бессмысленно. В школе практически никого не осталось, и надежды на то, что её хоть кто-нибудь услышит, почти не было. Разве что только Димка, стоящий сейчас за дверью… Но, тем не менее, это всё-таки был шанс, и Олеська собиралась использовать его на все сто процентов.

Галкин, разумеется, не внял её предупреждению. Он схватил её и попытался прижать к себе.

- Помогите! – закричала Олеся.

Как ни странно, это подействовало. Галкин тут же выпустил её и отступил на шаг назад.

- Чего ты орёшь? – рявкнул он. – Я же сказал, что ничего тебе не сделаю! Только пощупаю тебя и уйду!

- Открой дверь, иначе я снова закричу! – пригрозила Олеська, непроизвольно отступая всё-таки на шаг назад.

Галкин смотрел на неё в раздумье, но не трогался с места. Уходить он, естественно, не собирался, поскольку ещё не получил желаемого, но и приближаться к Олеське тоже, похоже, опасался. Позже он скажет, что она нравилась ему… в определённом смысле. И он не желал отступать так просто, хотя и понимал заранее, что с ней хлопот не оберёшься.

- Слушай, да не ори ты!.. – попросил он. – Я ничего тебе не сделаю!

- Открой дверь! – повторила Олеська.

- Знаешь, давай с тобой договоримся!.. – чуть подумав, предложил «компромисс» Галкин. – Дай мне только тебя за грудь потрогать, и я сразу же уйду!

Олеська быстро взвесила все «за» и «против». И решилась.

- Хорошо, потрогай! – кивнула она, выпячивая грудь. А она у неё была уже, надо заметить, довольно выдающаяся для её возраста, хотя сейчас её это вряд ли могло особенно обрадовать. – И открывай дверь!

Галкин протянул к ней руку. Но, естественно, этого ему показалось мало, и другой рукой он снова попытался прижать её к себе.

- Помогите!!! – заорала Олеська ещё громче прежнего.

Галкин выругался и отскочил в сторону. Потом он открыл, наконец, задвижку и распахнул дверь, показывая жестом, что она может выходить. Олеська тут же, не раздумывая, выскочила из кабинета. За дверью она увидела Димку, глядящего на неё испуганными глазами, и Женьку Круглова, на лице которого, напротив, было написано сильнейшее любопытство и даже какой-то животный восторг. Больше в коридоре никого не было. И похоже было на то, что никто, кроме этих двоих, не слышал её криков.

Галкин вышел из кабинета следом за ней и обронил недовольным тоном:

- Чокнутая!..

Ждать дальнейшего развития событий Олеська не стала. Какое-то шестое чувство подсказало ей, что Галкину и Круглову потребуется не так уж много времени, чтобы понять, что школа совершенно пуста, и сейчас она действительно абсолютно беззащитна перед ними. К счастью для себя, в минуты опасности Олеська соображала на редкость быстро. И поэтому уже в следующее мгновение она заскочила обратно в класс и, захлопнув за собой дверь, заперла её на задвижку.

Ей повезло. Она смогла опередить их буквально на долю секунды. Дверь тут же затряслась под удами кулаков двух хулиганов, сообразивших, что опасаться им, в принципе, совершенно нечего, и теперь она в полной их власти. Но не тут-то было!.. За запертой дверью Олеся чувствовала себя в полнейшей безопасности. Правда, ей предстояло ещё как-то выбраться потом из класса и дойти до дома, но об этом она ещё успеет подумать после. А сейчас самое главное было то, что ей удалось ускользнуть от них.

- Открой дверь! – услышала она голос Галкина. – Я тебя по-хорошему прошу!..

Не обращая на его крики ни малейшего внимания, Олеська взяла швабру и начала мыть пол.

- Открой, иначе тебе же потом хуже будет! – раздался голос Круглова, который тоже, видимо, решил присоединиться к своему приятелю в поисках острых ощущений и получить свою долю удовольствия.

Но Олеся прекрасно отдавала себе отчёт в том, что хуже уже просто быть не может. Потому что она твёрдо решила, что больше никогда не допустит повторения подобной ситуации.

Дома у неё был перочинный ножик, который она очень любила. Она частенько таскала его с собой, - не в целях самозащиты, разумеется, поскольку до сих пор ей такое даже и в голову не приходило, - а просто так. К сожалению, как раз в этот день она забыла прихватить его. Но в тот момент Олеська пообещала себе, что больше никогда не выйдет из дома без оружия и попросту прирежет всякого, кто посмеет хотя бы протянуть к ней свои поганые руки.

Она приняла это решение совершенно спокойно и осмысленно, потому что в тот страшный момент, когда она оказалась в классе наедине с Галкиным, она впервые ощутила, насколько на самом деле женщина может быть беззащитна перед мужчиной. И поэтому она твёрдо пообещала себе, что больше подобное никогда не повторится.

Стук в дверь прекратился. Олеська непроизвольно прислушалась, пытаясь определить, что именно там происходит. Может быть, они поймут, что теперь им до неё не добраться, и просто уйдут?.. – мелькнула у неё наивная мысль.

Напрасные надежды!..

- Эй, пацан, попроси, чтобы она открыла тебе дверь! – услышала Олеська приглушённый голос Галкина. По всей видимости, он обращался к Димке. – Скажи ей, что мы ушли!

Как это ни странно, но ей было хорошо слышно его, даже через стенку. Правда, она так и не смогла уловить, что именно ответил ему на это Димка. Но просить её открывать дверь он не стал.

В Олеськиной душе на миг даже шевельнулась тревога за одноклассника. Как бы, - подумала она, - эти подонки не избили его за то, что он отказался им помогать!.. Но тут уж она ничего не могла поделать и никак не сумела бы его защитить. Сейчас ей необходимо было в первую очередь позаботиться о себе самой.

За дверью ещё некоторое время раздавались какие-то шорохи, а потом всё стихло.

Олеська подошла к окну. Здание школы было крестообразным, и их кабинет находился практически в центре этого перекрёстка. Поэтому из окна их класса было видно другое крыло школы, - причём, очень хорошо, поскольку оно находилось практически всего в нескольких метрах. И в том крыле, у окна, Олеська увидела Димку. Вид у него был очень грустный. Он печально смотрел на неё через два стекла и небольшое расстояние, равное примерно половине ширины их класса. Ни Галкина, ни Круглова поблизости видно не было, и Олеська порадовалась уже тому, что сам Димка выглядит целым и невредимым. По крайней мере, они его не тронули, - а ведь она действительно всерьёз опасалась, что они могут отыграться на нём в случае неудачи.

Увидев Олеську, Димка едва заметно покачал головой. Это был действительно почти неуловимый жест, - он, явно, боялся, что эти двое могут его увидеть, - но настолько красноречивый, что Олеська сразу же поняла его значение. Он словно словами сказал ей: ни в коем случае не открывай дверь, они ещё там!..

Олеська кивнула в знак того, что хорошо поняла его, ободряюще улыбнулась Димке и продолжила уборку.

Прошло довольно много времени, - по Олеськиным подсчётам, не менее получаса. Она давно уже закончила мыть пол и всерьёз задумалась над тем, как ей выбраться отсюда и благополучно добраться до дома. И в этот самый момент раздался тихий стук в дверь.

- Кто там? – спросила она, разом снова насторожившись.

- Это я, - послышался Димкин голос. – Открой, они уже ушли!

У Олеськи даже и мысли не возникло усомниться в его словах. Она открыла задвижку, впустила Димку и тут же закрыла её снова. На всякий случай.

- Я уже всё здесь вымыла, - сказала она Димке. – Ты сможешь сам вылить воду, поставить всё здесь на место и закрыть дверь?

- Да, конечно, - кивнул он.

- Тогда я сейчас уйду, хорошо? – спросила Олеся. – А ты всё тут доделаешь, ладно?

Димка кивнул, поглядывая на неё с явной тревогой.

Не долго думая, Олеська открыла окно и, благо, кабинет был на втором этаже, свесилась из него.

- Ты, что, собираешься через окно выбираться? – испуганно спросил её Димка.

Признаться честно, такая мысль уже приходила ей в голову, но, прикинув на глаз расстояние до земли, она вынуждена была от неё отказаться.

- Только разве что в крайнем случае! – рассмеялась она в ответ на его слова. – Я просто хочу попросить кого-нибудь проводить меня!

В этот момент проходивший мимо мужчина привлёк её внимание. Олеська внимательно оглядела его с ног до головы и пришла к выводу, что он заслуживает доверия.

- Извините!.. – решилась окликнуть она его. – Вы не могли бы помочь мне?

Мужчина поднял голову на незнакомую девочку в окне. Олеська старалась говорить спокойно и вежливо, но, вне всякого сомнения, выглядела при этом настолько взволнованной, что он, разумеется, не мог оставить её просьбу без внимания.

- Да, конечно! – сказал он. – Что я должен сделать?

- Вы не могли бы вывести меня из школы? – попросила Олеська.

Она прекрасно понимала: существует вероятность того, что Круглов и Галкин затаились где-нибудь под лестницей и поджидают её. И она, к сожалению, слишком хорошо осознавала, что сейчас просто не сможет справиться с ними, тем более, что эти два подонка, похоже, объединились. Поэтому она не стала рисковать и искушать судьбу, пытаясь выбраться из школы самостоятельно, а решила заручиться поддержкой взрослого человека.

Если эта её необычная просьба и удивила незнакомца, то он ничем этого не показал. Возможно, она действительно выглядела в тот момент очень напуганной и беспомощной, - она не знала. Могла только предположить, что это так и было на самом деле, - отчасти, потому, что она действительно перепугалась не на шутку и ещё не успела полностью прийти в себя, а отчасти, потому, что ей очень нужно было произвести на этого человека достойное впечатление, чтобы он не отказал ей. И мужчина, разумеется, - как понадеялась Олеська, - уже по одному её виду предположил, то это не розыгрыш, - просто действительно случилось нечто страшное. А может быть, он даже сумел догадаться, что именно, - ведь он же, в конце концов, был взрослым разумным человеком, а она – ещё довольно-таки маленькой девочкой.

- Конечно! – сразу же согласился он. – Как мне вас найти?

Олеська подробно объяснила ему, как отыскать нужный кабинет, закрыла окно и, наконец-то, смогла вздохнуть с облегчением, поверив в то, что на этот раз всё закончится для неё благополучно.

Через минуту она осторожно выскользнула за дверь навстречу незнакомцу, который появился, спустя ещё буквально несколько секунд.

Проходя по пустынным коридорам школы, Олеська непроизвольно со страхом оглядывалась по сторонам. Нет, она была уверена, естественно, что в обществе взрослого мужчины ей ничего не грозит, но всё-таки не могла успокоиться окончательно. Тем более, что она просто не представляла сейчас, как ей следует вести себя, если они встретят Галкина или Круглова. Но всё было тихо. Похоже, эти подонки поняли, что на этот раз им ничего не светит, и убрались восвояси, решив отложить развлечения до лучших времён. И Олеська со своим провожатым благополучно выбралась на улицу.

- Поводить вас до дома? – спросил её незнакомец.

- Нет, спасибо, не надо! – отозвалась она. Теперь-то Олеська была на все сто процентов уверена в том, что ей больше ничего не грозит. – Дальше я доберусь сама!

- Вы уверены? – обеспокоено переспросил её мужчина. – Я мог бы проводить вас! Мне не трудно!

Олеся на мгновение задумалась. В принципе, она жила буквально в двух шагах от школы, так что её провожатый потерял бы действительно не слишком много времени, если бы всё-таки довёл её до дома. Но, с другой стороны, ей и так было стыдно за то, что она побеспокоила этого совершенно не знакомого ей человека, - и оправданием ей могло служить лишь то, что у неё действительно не было выхода. А кроме того, - подумала Олеська, - не решатся же эти негодяи напасть на неё прямо посреди улицы!.. Это оказалось весьма серьёзным доводом, и она твёрдо покачала головой.

- Нет, спасибо, дальше я сама дойду! – решительно проговорила Олеся. – Я живу тут неподалёку! Извините, пожалуйста, что я вас побеспокоила!

- Да ничего страшного!.. – улыбнулся ей мужчина.

Она попрощалась с ним и быстро зашагала к дому, спиной ощущая, что он ещё некоторое время смотрел ей вслед, прежде чем отправиться дальше по своим делам.

События последующих дней слились в Олеськиной памяти в нечто единое, неразрывно связанное со стыдом и страхом. Да, нельзя было не признать, - вся последовательная цепь этих происшествий была достойным примером взросления, хотя такого, наверное, и врагу пожелать не решишься!..

После некоторого колебания, связанного с вполне естественной стыдливостью и страхом перед тем, что это дело может получить весьма нежелательную огласку, Олеська всё-таки решилась рассказать обо всём маме. Та схватилась за голову, но только в первый миг. Мгновенно взяв себя в руки, она попыталась успокоить Олеську и объяснить ей, что такое происшествие, почти преступление, нельзя оставить безнаказанным. Скрепя сердце, Олеська согласилась. Она уже и сама поняла к тому времени, что, если ничего не предпринять по данному вопросу, то Галкин будет преследовать её снова и снова, - да ещё и приятелей своих подключит, вроде того же Круглова, пока не произойдёт что-нибудь более серьёзное. И более страшное.

Заручившись Олеськиным согласием, мама переговорила с их классным руководителем Ириной Дмитриевной. Правда, Олеська знала, что эта учительница всегда её недолюбливала, и поэтому она не без оснований опасалась, что её личные чувства наложат свой отпечаток на её отношение к случившемуся. Но, к счастью, на этот раз она ошиблась. Несмотря на личную неприязнь, - и притом, довольно сильную, - к непокорной ученице, Ирина Дмитриевна едва в обморок не упала, когда узнала о происшедшем, - тем более, что это случилось в стенах их родной школы. И она тут же выяснила, что нужно делать в подобных случаях, и объяснила Олеськиной маме, как написать заявление, и куда его отнести.

Галкин, прознавший о том, что Олеська обратилась в милицию, попытался было угрожать ей, но следователь по работе с несовершеннолетними быстро образумил его. Саму же Олеську вызывали к этому следователю один только раз, чтобы она рассказала о том, что произошло. Димку пригласили тоже, - в качестве свидетеля. Между Олеськой и Димкой никогда не было никаких разговоров на эту тему, и она так никогда и не узнала, догадывается ли её одноклассник о том, что произошло, и, если догадывается, то как он к этому относится, и что думает о самой Олеське в свете всех этих событий?.. Правда, она знала, что её мама кратко объяснила Димкиной, что произошло, да и с ним самим попыталась аккуратно переговорить, чтобы он понял, что ничего страшного не случилось, и Галкин ничего Олеське не сделал, - только напугал. Понял Дима или же нет – не известно. Но их отношения остались прежними.

На суд Олеську, разумеется, не приглашали, поскольку она была несовершеннолетней. После суда Галкин несколько раз подходил к ней, когда никто его не видел. Он говорил, что его родителей оштрафовали из-за неё, и он непременно ей за это отомстит. Олеське было немного страшно и стыдно. Но не слишком сильно. Во-первых, потому, что теперь в кармане школьного фартука у неё всегда лежал нож, и она была полна решимости пустить его в ход при первой же возможности, если хоть кто-то – сам Галкин или его дружки-уголовники, которыми он пытался её запугать, - только приблизятся к ней. А во-вторых, следователь в милиции первым же делом посоветовал ей не бояться ничьих угроз. Он объяснил ей, что настоящие преступники в таких случаях никогда не запугивают попусту свою потенциальную жертву, - они действуют. А те, кто угрожает, как правило, ни на что другое попросту больше не способны.

И Олеська поверила в это, потому что действительно, несмотря на все свои довольно жалкие попытки запугивания, Галкин больше не пытался приставать к ней. И все его рассказы о друзьях-уголовниках, которые непременно ей за него отомстят, тоже, к счастью, оказались просто выдумкой. Так что, несмотря на довольно сильный ужас, пережитый по вине этого подонка, никаких других последствий, слава Богу, не предвиделось. Хотя Олеська, наученная горьким опытом, ещё много лет не выходила из дома без своего верного перочинного ножика.

Но, как уже не раз упоминалось, всё когда-нибудь проходит. И даже самые тяжёлые и страшные воспоминания, в конце концов, оказываются всего лишь воспоминаниями, оставленными где-то на задворках памяти.

После Нового года, побывав на очередном родительском собрании, мама принесла домой не слишком радостное известие, которое Олеську слегка расстроило. Димкина мама рассказала ей о том, что они получили квартиру в весьма отдалённом районе, и через пару недель переезжают в неё. И Дима, естественно, будет теперь ходить в другую школу, поближе к дому.

Димкина мама добавила, что её сын не желает переезжать, очень сильно расстраивается и даже плачет, - и всё это, якобы, из-за того, что он не хочет расставаться с Олеськой. Он даже заявил, что будет продолжать ходить в старую школу, несмотря на то, что добираться ему теперь до неё нужно было часа полтора – два. Но родители сказали ему, что это, разумеется, попросту невозможно, и теперь он обиделся на них и вообще отказывается с ними разговаривать.

Олеську, конечно же, опечалила эта новость, но не слишком, потому что она лично не увидела в ней ничего особенно фатального. Она не восприняла Димкин переезд, как трагедию, потому что твёрдо была уверена, что это ничего не изменит в их отношениях. Если Димка захочет продолжать дружить с ней, то его переезд вовсе не станет преградой для этого. Они с ним по-прежнему смогут встречаться, созваниваться, переписываться, в конце концов, - если, конечно же, сам Димка будет не против.

В какой-то степени Олеська, наоборот, признаться честно, даже обрадовалась этому и понадеялась на то, что теперь их дружба сможет, наконец-то, перейти на совершенно новый уровень. Ведь здесь, среди постоянных насмешек их глуповатых одноклассников, Димка никак не мог решиться предложить ей хоть что-то большее. Даже о том, что она нравится ему, Олеська знала только со слов его мамы, которой, вроде бы, не имело никакого смысла лгать в этом вопросе. Но сам Димка никогда даже и словом не обмолвился ни о чём подобном. И у Олеськи с годами уже возникло довольно твёрдое убеждение, что здесь, в этом классе, в привычной для них обоих обстановке, нерешительный Димка так и не заговорит о своих чувствах до самого окончания школы.

В общем, на её взгляд, всё было легко и просто. Но в жизни, к сожалению, всегда всё оказывается несколько иначе.

И, если Олеська не видела никаких особых препятствий для продолжения их дружбы, то Димка, похоже, рассматривал эту ситуацию под каким-то совершенно другим углом. До самого последнего дня Олеська всё ждала и надеялась, что Димка всё-таки заговорит. Но он по-прежнему молчал, как партизан. Более того, в последние дни его поведение вдруг очень сильно изменилось. Честно говоря, временами Олеське даже стало казаться, что это совсем не тот человек, с которым она дружила все эти годы. В общем, напоследок добрый и покладистый мальчик Дима сделал всё для того, чтобы Олеське совсем не трудно было забыть его.

Во-первых, он как-то совершенно перестал обращать на неё внимание. Во-вторых, он неожиданно стал таким же грубым и невоспитанным, как и все остальные мальчики в их классе. В-третьих, - и это было, пожалуй, самым удивительным, а потому и самым болезненным для Олеськи, - он вообще пересел от неё за другую парту. Словно и не было всех тех лет, которые их с ним связывали…

В общем, недели две Олеська очень внимательно наблюдала за всеми этими выкрутасами своего теперь уже, похоже, бывшего друга и перестала жалеть о том, что он переезжает.

Правда, потом, в последующие годы, она не раз вспоминала о Димке и даже пыталась его найти. По старой памяти. К сожалению, - а может быть, и к счастью, - ей это так и не удалось. Что же касается самого Димки, то он никогда не предпринимал никаких попыток хоть как-то связаться с ней, несмотря на то, что уж он-то прекрасно знал, где её искать. Тайна их так внезапно оборвавшихся отношений так и осталась для Олеськи неразрешимой загадкой, которую ей, несмотря на все её старания, так никогда и не удалось разрешить.

Но, несмотря на всё то, что их связывало, Димка не стал для Олеськи ни первой любовью, ни первым разочарованием. Скорее, действительно первой загадкой. В её жизни ещё будет немало таких же внезапно оборвавшихся отношений, - причём, не только с мужчинами, но и с женщинами. В качестве наглядного примера могла бы служить всё та же Даша, дружба с которой каждый раз непременно обрывалась с возвращением в город. И Олеся так никогда и не сумеет понять, какая именно черта её непростого характера заставляет людей бояться её и тихо исчезать из её жизни, попросту не рискуя брать на себя ответственность за дальнейшее развитие отношений с таким сложным и требовательным человеком, как она.

И дело тут было даже и не в её собственных ужасных недостатках. Скорее, наоборот. Олеська пугала окружающих её людей своими весьма немногочисленными достоинствами. Общаясь с ней, видя её необыкновенную – где-то на грани фанатизма – честность, замечая за ней эту полнейшую самоотдачу по отношению к близким, её потенциальные друзья, видимо, просто пугались. Они сами обнаруживали в себе кучу самых различных недостатков, которые словно ещё больше обнажались на фоне Олеськиных странных манер, которые она пыталась довести до полного совершенства. Нет, она, разумеется, никогда не была идеальной, да и не считала себя таковой. Но порой – и она знала это – ей действительно удавалось создать такую видимость. И люди, которых пугала её уверенность в собственном превосходстве, просто бежали от неё, как от прокажённой, потому что, похоже, на её фоне они казались себе ещё хуже, чем были на самом деле.

И это, наверное, было самой большой трагедией в её жизни.

https://rutube.ru/video/4b0bf920a08dd6b21897a139348ae203/