***

Закат над Волгой
(Просто размышления на берегу)

«Для создания литературного шедевра одного таланта мало. Талант
должен угадать время. Талант и время нерасторжимы»
(Мэтью Арнольд) 

Над Волгой горит яркий закат, а где-то высоко за облаками гудят тяжёлые
самолёты, несущие под мощными крылами тонны смертоносного груза.
И от этого становится больно на душе...
Но вода, наполненная удивительным свечением, равнодушна к делам
земным. Она многое видела: и желтолицых монголов, чьи низкорослые
лошади опускали морды в речную прохладу; и кровавые походы Ивана
Грозного с его верным опричником Малютой Скуратовым, от чьих деяний
речной поток окрашивалась в тёмно-красный цвет. И немецких солдат,
смывающих грязь с армейских сапог. Да и много чего другого: как горького,
так и великого.
Но мои мысли, среди шумящих камышей и сосен, уходят не в сторону
исторического процесса. Размышления на берегу Великой реки – о
писательском труде. И о том, зачем вообще Создатель миров дал человеку
способность держать в руке перо.

Цинизм писательского труда в том и заключается, что время, когда живёт и
творит писатель – становится, чаще всего, главным объектом его
художественного исследования.  Да, именно само время – наполненное
разными событиями, взлётами и падениями, рождениями и смертями. И чем
ужасней время, тем больше эмоционального материала получает писатель.
Даже если это во;йны, несущие страдания отдельным народам и целым

континентам! Или смерти и страшные эпидемии, что миллионами убивают и
калечат людей. 
Эмоции человека на переломах судьбы – личной или всего общества – и
составляют ту кровь, что питает организм творчества!..

Военный хирург не волен выбирать, кого ему привезут на операционный
стол. Он просто смотрит: что потребуется сделать для спасения жизни
пациенту. Нужно ли просто зашить рану или ампутировать ногу,
поражённую гангреной. Таков каждодневный труд врача на передовой – он
готов к самому страшному! Его не должна пугать кровь или вид
ампутированных человеческих конечностей.
Так и писатель – он не выбирает время, в которое живёт! А потому просто
вскрывает пером (словно скальпелем!) гнойники происходящих вокруг него
событий и катаклизмов.
И чем выше в писателе художественный талант Истинного творца, тем
безжалостней он относится к собственным чувствам и позывам внутреннего
голоса – порой отчаянно протестующего и даже отрицающего увиденное да
пережитое.  Крайне важно сохранять объективность художника слова,
не становясь «рабом» личных симпатий и предпочтений.
Истинный творец убивает в себе раба, идущего на поводу вкуса издателя его
произведений или массового читателя. Он должен слушать только самого
себя – лишь внутренний голос. Это испокон веков так было заведено – и
сохранилось до сегодняшнего дня. Хотя тут – сложный выбор! Ведь любой
автор является, прежде всего, живым человеком – «всё человеческое ему не
чуждо»!
Здесь уже вступает в силу дилемма: кто в тебе главней – автор
художественного устремления к истине или ремесленник-поденщик от пера?
А ещё – чему ты служишь: вечности или сиюминутной конъюнктуре? Это
всегда непростой выбор, так как всякий талант требует собственного
уникального пути.

Мне кажется, существует и ещё один важный критерий в творчестве – куда
призывает писатель? В какие пространства ведёт читателей? И пробуждает
ли в их душах «чувства добрые» (как говорил Пушкин).
Может ли писатель выносить приговор времени, в котором живёт? Конечно,
так делали многие: и Хемингуэй, и Амаду... и тысячи других их собратьев по
писательскому цеху. А, например, высмеивать время – как делал Сервантес?
Или Михаил Булгаков, писавший бессмертный роман «Мастер и Маргарита»
и подвергая себя, как бывший белогвардеец, смертельной опасности?

Возможно, Создатель миров, удалившись от вмешательства в дела земные –
специально наделяет малую горстку индивидуумов столь волшебным даром
писать, чтобы они отражали через полученный от Него дар всё величие и всю
мерзость человеческой души.
Именно писатель может вынести приговор не только сегодняшней
реальности или отдельным личностям, но и целым эпохам: странам и
правителям, религиям и культурным (или псевдокультурным!)
феноменам. Писатель создает особую мифическую реальность, что содержит
в себе как осуждение, так и понимание. Выстраивает моральный императив
любого человеческого деяния – с позиций исторической правды и
нравственности. А затем именно этот художественный миф будет в мыслях
потомков восприниматься как реальность. Кто сможет заявить, что Евгений
Онегин не жил в Пушкинское время? Или господин Чичиков и Обломов?

Но есть одна важная деталь! Писатель должен быть творческой
личностью, способной пропустить через себя собственное время! И здесь всё
зависит от силы и объёма таланта. Рафаэль Санти на фреске 1509 года
«Диспут о Святых Дарах» изобразил Данте в толпе богословов – в лавровом
венце. Тем самым показывая, кто являлись нравственными судьями того
времени.

Виктор Гюго вынес социальные проблемы до масштабов огромных
эпических полотен – веря с детской наивностью, что после романа «Собор
Парижской богоматери» его именем назовут родной Париж.
А Лев Толстой? Не существовало ни единой проблемы его времени, что не
прошла бы сквозь призму его художественного взгляда! А Достоевский, с его
нравственным критерием идеального человека? 
Да что там говорить! Все великие писатели создавали не только уникальный
художественный мир, но и собственный нравственный кодекс, какому
следовали их герои. Именно данный кодекс Творцы Слова настойчиво несли
к читателям. И чем выше и гуманней были писательские требования, тем всё
глубже они проникали в души потомков – вплоть до наших дней!

*
Эх, Волга, Волга! Могучая река уже пять миллионов лет живёт своей
жизнью, не обращая внимания на земные дела и переживания человечества,
чьи самые ранние истоки проявились всего какую-то сотню тысяч лет назад. 
Хотя человек – как и Великая река – не особо меняется со временем: также
страдает и ищет правду.
...Но почему я думаю об этом именно сейчас? И почему чувствую себя таким
усталым – от времени, в котором живу?


Одиночество

«Одиночество – своё собственное общество»
Артур Шопенгауэр

Пропитано луной 
ночное ожиданье,
изгиб реки теряется в ночи: 
на бакенах – огни,
для кораблей посланье,
где от глубин
развешаны ключи.

А мой привал –
среди стволов затерян: 
смотрю в костёр,
как в колкие зрачки.
И тёплый зверь,
дитя чужих мистерий,
слизнет прохладу
у меня с руки...

Среди времён,
парадов да империй –
рождённые
в тенетах тишины! –
мы жёлтый цвет 
подмешиваем в серый
и снова видим розовые сны…
Покинув мир зеркал,
кривых поверий,
на быт земной
взглянув со стороны, 
как в кинозале фильм
из многих серий –  
Сценарий бога в ритме сатаны!

Но человек –
один в пустынях эры:
пред космосом
и страхом новизны 
глазами ищет
путь в ночи к Венере, 


не веря в тайны тёмные Луны...
Пока живём –
мы открываем двери
в осенний дождь
и яркий шум весны,
где роль
(любая: Моцарт иль Сальери!) 
подходит нам
на празднике судьбы...