Бог-Отец и Бог-Сын в лезгинской речи...

«БОГ-ОТЕЦ» И «БОГ-СЫН» В ЛЕЗГИНСКОЙ РЕЧИ...

Язык любого народа выступает не просто средством общения, но и своеобразным «архивом», в котором отражены события, культурные изменения, социальные трансформации и другие аспекты прошлого.
С этой точки зрения лезгинский язык никогда и никем не изучался. Сегодня мы сделаем маленький шаг в этом направлении, чтобы на нескольких примерах показать, что в лезгинском языке отражены некоторые аспекты истории лезгинского народа, связанные с христианством.
При этом, я не отношусь к тем людям, кто ищет истину в религиях, тем беле тогда, когда с точки зрения каждой из которых все остальные религии являются "по определению" ложными. Я ищу лишь следы этих иллюзорных представлений о мире, имевших место в прошлом, в современном лезгинском языке.
Начнём с устойчивого выражения из лезгинского языка «Къурбанд хьайи Аллагь», что означает «Бог, ставший жертвой». Некоторые пытаются это выражение переводить как «ставший жертвой ради Бога». Так лезгинское выражение могут переводить люди, не знающие азы лезгинского языка. Глагол «къурбанд хьун» на лезгинском языке означает «становиться жертвой». С ним связано выражение «зун ваз къурбанд хьуй», означающее «пусть я буду твоей жертвой (т.е. ради тебя готов на всё)».
Но в вышеприведённом выражении «Къурбанд хьайи Аллагь» имеется прилагательное «хьайи» (ставший), указывающее на то, что кто-то не может о себе говорить, что он готов стать "в прошлом" жертвой ради Аллаха, и что в этом выражении речь идет об Аллахе, ставшем «жертвой» в прошлом. Сие обстоятельство, как нам кажется, связано с догматами христианства.
Центральный догмат христианства утверждает, что Бог един по сущности, но существует в трех равновеликих и нераздельных Лицах (Ипостасях): Отце, Сыне и Святом Духе. Это означает, что Бог - это не три бога, а один Бог в трех Личностях, каждая из которых обладает полнотой божественной природы. Потому в христианстве обращение к любой из трёх Ипостасей есть обращение к Богу.
Соответственно, по нашему мнению, лезгинское выражение «Къурбанд хьайи Аллагь» (Бог, ставший жертвой) относится к Богу-Сыну, т.е. к Иисусу, который согласно христианской мифологии пожертвовал собой «ради всего человечества».
Следы христианских Бога-Отца и Бога-Сына сохранились и в других лезгинских выражениях.
Так, лезгины часто произносят фразу «хва кьейдан хва», что в переводе буквально означает «сын того, у кого умер сын». Эту фразу произносят не как проклятие, а как обращение к тому, кто с тобой в дружеских отношениях, но которым ты чуть-чуть недоволен.
Но аналогичной фразы «руш кьейдан руш» (дочь того, у кого умерла дочь), произносимой в отношении женщины, в лезгинском языке нет. Зато есть фраза «хва кьейдан руш» (дочь того, у кого умер сын).
Из двух устойчивых лезгинских выражений «хва кьейдан хва» (сын того, у кого умер сын) и «хва кьейдан руш» (дочь того, у кого умер сын), а также из отсутствия в языке фразы «руш кьейдан руш» (дочь того, у кого умерла дочь), я полагаю, следует, что в лезгинском языке фраза «хва кьейди/кьейиди» (тот, у кого умер сын) в прошлом имела определенный, но ныне утерянный смысл, относящийся к тому, у кого считалось, что был собственный сын, но не было собственной дочери.
Что это так, как мне кажется, нам подтверждает другое лезгинское устойчивое выражение «хва кьейдан чкада» (там, где хозяин тот, у кого сын умер), которое употребляется человеком, когда он хочет выразить свое недовольство тем, что происходит в окружающем его мире. Из семантики (смысла) этого выражения следует, что в прошлом «тот, у кого умер сын» считался хозяином окружающего мира. Очевидно, в этом случае речь шла о таком представляемом людьми «хозяине», как бог. Значит, фраза «хва кьейди» (тот, у кого умер сын) в старину означала «Бог-Отец, у кого умер сын». Такое было возможно во времена христианства, ибо в христианстве Бог-Отец и есть тот, у кого умер Бог-Сын пол имени Иисус и верующие, образно говоря, есть сыновья и дочери «того, у кого умер сын», т.е. сыновья и дочери божьи.
Если это предположение верно, то фраза «хва кьейдан хва» означала «сын того, у кого умер сын» и имела смысл «сын божий», т.е. христианин.
А на какие мысли по поводу фразы "хва кьейдан" нас наводят примеры из литературы? В Словаре лезгинского языка, составленном профессором А.Гюльмагомедовым, указано, что фраза "хва кьейдан" имеет смысл прилагательного, указывающего "величие того, о ком идет речь" (зурбавал къалурдай). В повести Кази Казиева "Кири Буба" есть фраза "Хва кьейдан кичlевал, вун вуч залум затl я" (Страх /от/ того, у кого сын умер, какая я же ты жестокая вещь). Как известно, страх и в Библии, и в Коране от бога. Есть ещё один интересный пример из книги филолога Р.Гайдарова "Выводы о словах" (Гафарикай къейдер). В этой книге он приводит пример предложения, услышанного им в селении Кlеле. Вот это предложение: "Санал акъваз, хва кьейдан куьсуьсар". Здесь "куьсуьсар" - это дети. Значит, здесь речь идет об абстрактных детях, которые являются сыновьями "того, у кого сын умер". Все эти примеры, по-моему, говорят о том, что "хва кьейди" - это тот, кто могуч и кому все принадлежит. Естественно, это - бог.
Есть ещё выражение "хва текьейдан хва» (сын того, у кого не умер сын), ныне имеющее шутливый оттенок. По вышеприведенной логике, вероятно, это в старину означало "нехристь".
Со времен лезгины под натиском мусульман-захватчиков напрочь забыли христианство, но христианские выражения «Къурбанд хьайи Аллагь» (Бог-Сын), «хва кьейдан хва» (божий сын) «хва текьейдан хва» (небожий сын, нехристь), «хва кьейдан руш» (божья дочь) и «хва кьейдан чкада» (в божьем мире) остались, как формы обращения к Богу, близко знакомым людям и как обозначение этого мира…
Тот факт, что эти фразы являются общелезгинскими, свидетельствует о том, что христианство среди лезгин имело общеэтническое распространение.
Есть ещё одно обстоятельство, на которое хотелось бы обратить внимание. Согласно источникам, ислам среди лезгин насаждался огнём и мячом и многие лезгины принимали ислам под страхом смерти, долго притворялись мусульманами, оставаясь верными своим прежним верованиям, прежде всего, христианству.
Об этом свидетельствует историческая хроника «Ахты-Наме». В ней сказано, что, захватив Микраг, предводитель мусульмане его жителей принуждал принять ислам, «принявшие ислам сохранили свою собственность», а «тех же, кто не подчинился, он казнил, а их имущество и их семьи были захвачены в качестве добычи». Потом, из оставшихся в живых, формально принявших ислам, пятеро напали на дом одного знатного мусульманина, поселившегося под горой Шалбуз, в результате этот мусульманин, «переселив из города Микраг тридцать дворов (ханевар), построил отселок Курайш, который от частого употребления [названия] стали называть Куруш».
Получается, тридцать семей из Микрага, формально принявших ислам, чтобы сохранить себе жизнь, были заподозрены в верности прежним верованиям и выселены из Микрага. Это свидетельствует о том, что мусульманские термины как «Аллах» и другие проникали в речь формально принявших ислам, чтобы сохранить свои жизни, но исповедовавших прежние верования. В результате в лезгинских христианских терминах начали появляться мусульманские элементы. Вероятно, этот процесс продолжался долго…
Как бы там ни было, по моему мнению, одно ясно: среди лезгин в прошлом христианство было широко распространено, о чем свидетельствуют обороти речи, сохранившиеся в лезгинском языке и указывающие нам на наличие у лезгин в прошлом понятных в общеэтническом масштабе христианских понятий «Бог-Отец» и «Бог-Сын»…