Глава V Новое знакомство продолжение

 ГЛАВА V
НОВОЕ ЗНАКОМСТВО
( продолжение)

К шести часам они добрались до трактира на улице Фоссе-Сен-Жермен. Привязав лошадь неподалеку и поручив Глюму ее охранять, де Шарон вошел внутрь. Из харчевни доносился дразнящий аромат жареной баранины и курицы.

Внутри юноша огляделся и увидел именно то, что описывал аббат. У окна сидел рослый мушкетер, с аппетитом уплетавший баранью ногу. Его щегольской вид не вызывал сомнений: вишневый камзол, богато расшитый, эффектно облегал широкую грудь и могучие плечи. Золотые пуговицы мерцали в полумраке, словно крошечные звезды. Изящные манжеты и кружевной воротник выдавали утонченный вкус.

Мушкетер держал баранью ногу почти театрально: локоть отведен, пальцы крепко, но изящно сжимали кость. Он откусывал куски с таким аппетитом, будто совершал ритуал. Время от времени он замирал, стряхивал невидимые крошки с камзола или поправлял перчатку.

На поясе покачивалась шпага с витой рукоятью и гардой в виде извивающейся змеи. Широкие сапоги из мягкой кожи, начищенные до тусклого блеска, все же хранили следы дорожной пыли.

Лицо мушкетера дышало уверенностью и самодовольством. Крупный нос с легкой горбинкой, густые, лихо закрученные вверх усы и взгляд, оценивающе скользящий по залу, выдавали человека, привыкшего к восхищению.

Когда он поднял кружку с вином, чтобы запить очередной кусок мяса, де Шарон заметил на его пальце массивное кольцо с крупным аметистом – еще одно подтверждение, что перед ним не просто солдат, а мастер производить впечатление. Мушкетер сделал глоток, удовлетворенно крякнул и с новым энтузиазмом принялся за еду, тихонько напевая себе под нос.

«Черт возьми, как же точно все предсказал этот шевалье!» – пронеслось в голове де Шарона. Он двинулся к столу, за которым ужинал франт, и, подойдя вплотную, спросил:

 — Прошу прощения, месье, не вы ли являетесь виконтом д’Аваллон?

  Трапезующий так был увлечен своей едой, а  обращение де Шарона оказалось настолько неожиданным, что он с трудом не поперхнулся.   

— Что?! — Мушкетер вскинул на юношу глаза, в которых на мгновение мелькнуло раздражение, смешанное с удивлением.

— Я спросил у вас не являетесь ли вы месье д’Аваллоном?

На это мушкетер откашлялся и ответил:

 — Для начала не месье, а виконт де Бово-дю-Риво де Шастелль   д’Аваллон...

 — Я это учту на будущее, — заверил бургундец.

 — Затем, — властно перебил его мушкетёр, подбоченившись, — извольте назвать ваше имя и изъяснить толком, что вам от меня угодно!

 — Меня зовут шевалье де Шарон, — с достоинством ответил юноша, слегка склонив голову. — Меня прислал к вам ваш кузен…

 — Позвольте, позвольте, — вновь осадил его виконт, пристально вглядываясь в лицо собеседника. — Вы утверждаете, что вас зовут шевалье де Шарон?

 — Да, — растерянно ответил юноша.

 — И вы приехали из Бургундии, из-под самого Дижона?

 — Да, — повторил шевалье, на сей раз тверже, с ноткой дворянской гордости в голосе. — Но откуда вы это знаете, сударь?

 — Я родом из тех же краёв, — улыбнулся виконт. — Мой отец некогда водил дружбу с вашим родителем месье Бертраном де Шароном, и не раз вспоминал о нём в беседах со мной. А как ныне поживает ваш батюшка?

— Он покинул сей мир полгода назад, — с горечью произнёс юноша, опустив взор.

 — Очень жаль, — произнёс д’Аваллон с неподдельным участием. — Ну-с, а вы сами что делаете в Париже?

— Мне посоветовал обратиться к вам ваш кузен, почтенный аббат Реми, — пояснил шевалье.

 — Де Рамис!.. — тотчас смекнул мушкетер.  — То есть вы хотите сказать, что знакомы с аббатом Реми?

 — Да.

— И он посоветовал вам обратиться ко мне?

— Да.

 — Чем я могу быть полезен?

 — Представьте меня г-ну де Монтале.

 — Вы меня, конечно, извините, любезный шевалье,  – произнес виконт, снова промокнув губы платком.  — но с какой стати, да и в качестве кого я вас представлю?

 — В качестве человека, умеющего держать шпагу и желающего стать королевским мушкетером.

— А рекомендательное письмо при вас имеется?

 — К сожалению, нет.

 — В таком случае, молодой человек, оставьте надежду.

— Но почему же?! Тысяча чертей! — вспыхнул шевалье. — А! Вы боитесь поручиться за меня!

— Не в этом дело, — мягко возразил д’Аваллон. — Просто, как бы это поделикатнее выразиться… вы ещё весьма юны, вот в чём суть.

— Но мне уже шестнадцать лет! — возмутился юноша.

На это д’Аваллон улыбнулся.

 — А в искусстве фехтования я не уступлю и вам! — пылко добавил шевалье. — Вы можете убедиться в этом лично, если пожелаете! Прошу вас!

 С этими словами бургундец стремительно скинул плащ, изящным движением обнажил шпагу и, выставив её вперёд, принял боевую стойку. Его глаза горели азартом, а поза излучала уверенность и отвагу.

— Прошу вас к бою, сударь!

— Тише, — произнес д’Аваллон, оглядываясь по сторонам, — успокойтесь, шевалье.

 — Нет, нет, месье д’Аваллон, вы мне не верите. Поэтому я требую удовлетворения!

— Хорошо, — согласился виконт, окончив к тому времени трапезу, — если вам не терпится свернуть себе шею, тогда пойдемте со мной в одно местечко, тут недалеко.   Только будьте добры идти от меня на расстоянии пяти шагов.

 — Зачем еще? — чуть смягчившись, спросил де Шарон

— Так нужно, сейчас вы все поймете.

Выйдя из трактира, д’Аваллон, несмотря на свою увесистость, ловко сел в седло и, подстегнув своего испанского жеребца, гордо зарысил по улице Фоссе-Сен-Жермен. Следом за ним ехал на овернской лошадке его слуга Патрик, а еще дальше от них   —  Шарон и Глюм.

Несмотря на показную браваду, молодой дворянин не мог отделаться от тревожного чувства. Всю дорогу он украдкой, с невольным опасением, поглядывал на своего будущего противника. Могучие плечи и жилистые руки д’Аваллона красноречиво свидетельствовали о недюжинной силе и отточенной ловкости, а азартный блеск в его глазах выдавал непреклонную решимость довести задуманное до конца.

Вскоре, завернув за угол первого же переулка , де Шарон увидел перед собой обширную площадь, залитую последними лучами закатного солнца. В центре её, словно две мрачные статуи, застыли две фигуры. Плащи королевских мушкетёров, развевающихся на ветру, точно знамена, в час битвы, а эфесы хорошо отчищенных шпаг поблёскивали в угасающем свете уходящего дня. Казалось, сами тени вокруг них дышали угрозой и предвещали нешуточное испытание.

Де Шарон невольно задержал дыхание, вглядываясь в эти фигуры. Первый из них, тот, что стоял чуть впереди, был среднего роста, с неприметной, на первый взгляд, наружностью. В чертах его лица не было ни броской красоты, ни резких, запоминающихся линий — лишь спокойная, уравновешенная гармония, словно высеченная искусным скульптором.

Но стоило вглядеться в него подольше, как становилось ясно: перед вами человек отнюдь не заурядный. Опрятный кафтан темно-синего сукна сидел на нем с той непринужденной элегантностью, которая дается лишь воспитанием и привычкой к лучшему обществу. Перчатки из тонкой кожи, слегка потертые в походах, но безупречно чистые, выдавали в нем человека, для которого безукоризненность во всем была естественным состоянием.

Особое внимание привлекали две маленькие родинки, расположенные параллельно на его скулах — словно две едва заметные точки, поставленные чьей-то аккуратной рукой. Они ничуть не портили лица, напротив — придавали ему особую, почти таинственную выразительность.

В осанке дворянина читалась сдержанная сила — не показная, но ощутимая, как гул далекого прибоя. Взгляд его, спокойный и проницательный, скользил по площади без суеты, подмечая каждую деталь. В нем не было ни высокомерия, ни надменности — лишь та внутренняя уверенность, что свойственна людям истинно благородного нрава, привыкшим отвечать за свои поступки. Этим человеком был скрывавшийся под именем бедного мушкетера граф де Гермон — а на самом деле наследник древнейшего и некогда богатейшего рода Прованса граф де Крильон, родной племянник того самого легендарного "храброго из храбрых", которого так горячо любил и ценил покойный король Генрих Четвертый Наваррский».

Второй мушкетёр, стоявший чуть позади и сбоку, являл собой полную противоположность своему товарищу. Стройный, утонченный, он казался воплощением молодости и стремительности. Его лицо, с тонкими, почти девичьими чертами, светилось живым блеском, а улыбка, лёгкая и непринуждённая, словно играла на губах, не исчезая до конца.

Из-под лихо распахнутого лазоревого казакина на нём был виден кафтан цвета слоновой кости, богато расшитый серебряной нитью, — дорогая ткань плотно облегала фигуру, подчёркивая безупречную стройность стана и лёгкость походки. Перчатки из тончайшей лайки, без единого пятнышка, свидетельствовали о тщательной, почти фатовской заботе о собственном внешнем виде, а кружевной воротник, ниспадавший на грудь, придавал облику некую изысканную хрупкость.

Шпага, висевшая на его поясе, отличалась особым изяществом: гарда была выполнена в форме распустившегося цветка, а рукоять искусно обвита шёлковой тесьмой. Казалось, оружие — скорее изысканное украшение, нежели смертоносное орудие, но опытный глаз сразу угадывал в этой утонченности скрытую и опасную угрозу.

Движения мушкетёра были плавными, почти танцевальными: он мерно переступал с ноги на ногу, будто репетируя па гавота, и время от времени щегольским жестом поправлял манжету или стряхивал невидимую пылинку с камзола. В его ясном и чуть насмешливом взгляде читалась абсолютная уверенность человека, привыкшего к всеобщему восхищению. Звали его шевалье Лафонтен.

Позади вышеупомянутых персонажей стояли два лакея.

«Всё ясно, — подумал де Шарон, пристально вглядываясь в незнакомцев. — Это секунданты господина д’Аваллона. Что ж, если мне суждено пасть, то, по крайней мере, от руки настоящего мушкетёра!».

— Господин де Бово дю Риво де Шастелль д’Аваллон, — обратился он к виконту с учтивым поклоном, — я в Париже недавно и из знакомых имею лишь аббата Дюбуа, да шевалье де Рамиса. Посему не будете ли вы столь любезны позволить мне воспользоваться вашими секундантами?

Д’Аваллон разразился громким, искренним смехом, откинув голову назад и блеснув белоснежными зубами.

— Вы что, всерьёз полагаете, — произнёс он, едва сдерживая смех, — что я, потомок друга вашего отца, приму от вас необдуманный вызов? Да вы просто оскорбляете меня, сударь!

— Но тогда зачем же вы пригласили меня сюда? — с недоумением осведомился бургундец, слегка нахмурив брови.

— Минуту терпения, де Шарон, сейчас вы всё узнаете. Постойте пока здесь, а я перекинусь парой слов со своими друзьями.

Бургундец остался на месте, тревожно следя за действиями мушкетёра. Между тем д’Аваллон подъехал к де Гермону и Лафонтену и что;то тихо сказал им на ухо. Те разом обратили взоры на побледневшего юношу, и на их лицах заиграли едкие усмешки.

— Нашли время для шуток, нечего сказать, — несдержанно сказал Лафонтен.  — Через четверть часа здесь уже будет Жилло.

— А с чего вы взяли, что я пошутил? — почти обиженно проговорил д’Аваллон. — Я, между прочим, на полном серьёзе предоставляю вам этого юношу в качестве свидетеля. В конце концов, чем он вам не нравится? Да, он  юн, но по его словам - очень отважен и ловок.

— Он обезумел, — пробормотал Лафонтен, проходя мимо де Гермона.

— Вы верно запамятовали, виконт, что свидетеля никто не освобождает от дуэли, — бесстрастно, напомнил провансалец, — а этот юноша — всего-навсего ребенок.

— Хорошо! Что мне оставалось делать? — воскликнул  д’Аваллон. — Да, другого свидетеля я не нашел, а этот пришел и, можно сказать, сам напросился.

— Если вам, и впрямь, не удалось найти подходящего человека, — проговорил Лафонтен, — позвали бы лучше Форбьена.  Он в гвардии человек новый, и его вполне могли бы принять за свидетеля.

— Я предлагал ему, — со стыдливостью произнес д’Аваллон

— И что же он? — осведомился Лафонтен.

— А он мне ответил, что не может предоставить такую услугу, потому не далее четверти часа назад принял слабительный чай.

— Вот незадача!

— Очень славно, — вздыхая, сказал де Гермон, — сейчас этого юношу ранят или убьют, что вероятнее всего, а нам с вами, господа, придется втроем драться с пятеркой разъяренных бретеров. И помяните мое слово: доложат о нас, как о четверке необузданных головорезов. Может отложим всю эту затею?

— Де Гермон, но отступать как-то… — поспешил робко возразить Лафонтен, бросив быстрый взгляд на  виконта.

— Что бы там ни было, а я лично предлагаю драку, — ответил д’Аваллон.

Де Гермон удовлетворенно кивнул,  снова  посмотрел на молодого человека и кликнул:

— Эй, юноша, подойдите-ка сюда!

Молодой человек, поняв, что эти слова относятся к нему, приблизился с самым непринуждённым видом, хотя сердце его билось учащённо. Он, конечно же, слышал разговор трёх друзей, но до времени решил не показывать виду.

— Не знаю, чем закончится для вас эта дуэль, — обратился с сочувствием граф, окинув юношу проницательным взглядом, — но, как я слышал, вы сами на неё напросились. Так что не держите на нас зла, если что.

От услышанных слов де Шарон задрожал от ярости, но сумел сдержать порыв. Он с радостью сцепился бы с этой компанией на шпагах, если бы ему так не приглянулись де Гермон своей аристократичной выправкой и Лафонтен — утончёнными манерами. Он решил сдержать свою прыть и доказать свою храбрость на деле.

— Пока у нас есть время, — воспользовался этой передышкой виконт, обращаясь к своему земляку из Бургундии, — не угодно ли вам узнать, по какой причине мы дерёмся?

— Горю от нетерпения, — ответил де Шарон с поклоном, стараясь скрыть волнение.

— Ну тогда слушайте: в роте гвардейцев кардинала, с которыми, как вам, наверное, известно, мы мушкетёры, отчаянно враждуем, служит некий гвардеец Жилло. Этот Жилло носит шитую золотом перевязь для шпаги. Многие из роты, в том числе и я, подозревают, что перевязь эта шита золотом лишь спереди. Посему мы решили, как говорится, вывести Жилло на чистую воду. Мы знаем, что скоро он пойдёт по этой дороге. Нам крайне необходим свидетель — тот, кто подтвердит наши слова. И этим свидетелем, волею судеб, станете вы.

— Что ж, — радостно проговорил бургундец, выпрямившись во весь рост, — для меня честь служить таким людям, как вы!

— Похвально! — улыбнулся д’Аваллон, одобрительно кивнув.

— А вот кстати, и наши друзья, — сказал де Гермон, указывая рукой вдаль.

Действительно, на повороте тойго же переулка мушкетеры увидели своих противников, которые как раз выходили из роскошных экипажей. Это были упомянутый Жилло, маркиз де Монсель, шевалье Кюзак, граф Ла Пейри и шевалье де Бушар.

Увидев их, д’Аваллон, не теряя ни мгновения, спешился и, вручив поводья верному Патрику, велел ему отправляться назад в конюшни. Де Шарон последовал его примеру и отдал поводья своего скакуна Глюму.

Тем временем трое мушкетеров и де Шарон направились навстречу пяти гвардейцам. Когда расстояние между ними сократилось до десяти шагов, те и другие сняли шляпы, раскланялись с изысканной учтивостью и приблизились ещё на несколько шагов с непокрытыми головами. При этом они любезно улыбались друг другу, так что в глазах случайного прохожего они сошли бы за самых добрых друзей.

— О! Господин де Жилло! — первым воскликнул д’Аваллон. — Как я рад вас видеть!

— Взаимно, господин д’Аваллон, — ответил в свою очередь Жилло.

— Раз уж наша радость обоюдна, — продолжал виконт, — вы не будете против, если мы немного прогуляемся с вами?

— Отнюдь, господин д’Аваллон, я и сам намеревался предложить вам это.

— В таком случае — идемте, — повторил д’Аваллон и сделал приглашающий жест рукой.

Мушкетёры и гвардейцы неторопливо двинулись вдоль глухого переулка, старательно сохраняя перед редкими прохожими видимость мирной, дружеской прогулки. Де Шарон шёл чуть поодаль, стараясь до времени не привлекать к себе лишнего внимания, но жадно ловя каждое слово. Он заметил, как де Гермон и шевалье Лафонтен обменялись короткими многозначительными взглядами — похоже, развязка этой комедии неумолимо близилась.

Д’Аваллон шествовал бок о бок с де Жилло. Весеннее солнце сегодня припекало вовсю, несмотря на поздний вечер, и виконт, которому в его плотном расшитом камзоле стало душно, то и дело демонстративно вытирал лоб кружевным платком.

— Послушайте, сударь, — как бы между прочим завел речь д'Аваллон, — что это вы все время ходите плотно закутавшись  в плащ, да еще в такой теплый вечер? Вы не боитесь свариться заживо в этом сукне?

— У меня еще совершенно не прошла жестокая простуда, — усердно замямлил де Жилло, сильнее кутаясь в полы, — отчего мое грешное тело постоянно знобит и морозит. Я ведь вам об этом уже не один раз говорил, любезный д’Аваллон.

— Все это сущий вздор, любезный господин де Жилло! — весело отмахнулся виконт. — Нельзя простудиться в такой чудесный жаркий вечер. Вы, верно, просто перегрелись в своей карете, оттого вас теперь и знобит. Снимите-ка скорее плащ, и вы сразу увидите, как вам станет легче дышать. Вы позволите, я вам по-приятельски помогу?

— Ну что вы! Нет-нет! Ведь я окончательно простужусь... — испуганно запричитал гвардеец кардинала.

— Вздор, говорю вам!

Несмотря на яростные и отчаянные протесты несчастного гвардейца, д’Аваллон одним молниеносным и ловким движением сильной руки сорвал с него тяжелый плащ, разом обнажив позорную изнанку его знаменитой портупеи. В воздухе на миг повисло гробовое, ошеломленное молчание, которое тут же буквально взорвалось гомерическим, безудержным хохотом мушкетеров. Сзади на де Жилло во всей красе красовалась простая, потертая буйволовая кожа без единой золотой нитки!

— Ну вот, теперь совсем другое дело! — с тонкой насмешливой учтивостью произнес д’Аваллон, победоносно встряхнув сорванный плащ, словно законный боевой трофей. — Правда ведь, дорогой де Жилло, теперь вам куда лучше и свежее?

— Посмотрите, господа! — заливался смехом де Шарон, указывая пальцем на гвардейца. — Перевязь-то и впрямь золотая! Да только наполовину! Спереди — как у самого короля, а со спины — как у нищего погонщика мулов!

— Ах, боже мой, вы же меня обесчестили! — ахнул Жилло, заливаясь багрянцем стыда. — Отдайте мой плащ, сударь, сей же миг!

Он бросился вперёд, пытаясь вырвать своё одеяние из руки д’Аваллона, но тот лишь ловко отступал на шаг, дразня гвардейца лёгкой улыбкой. Каждое новое усилие Жилло лишь разжигало веселье окружающих.

— Ха-ха-ха! — расхохотался виконт, высоко подняв плащ над головой. — Этот юный цыплёнок даже не в силах забрать у меня своё великолепное одеяние! Ах, да, простите, я совсем забыл: вы ведь ещё не оправились от простуды, не так ли?

— А!.. — воскликнул Жилло, внезапно осознав подвох. — Так вы это нарочно затеяли! Ну, погодите же, канальи! Сейчас я заберу у вас свой плащ — и задам вам такую трепку, что запомните на всю жизнь!

Гвардеец ринулся вперёд с удвоенной решимостью, но в пылу борьбы плащ не выдержал — с резким треском он разорвался пополам, и Жилло, потеряв равновесие, с грохотом повалился на землю. Приземление оказалось столь жёстким, что на мгновение он замер, ошеломлённый, а затем вскочил на ноги, словно ужаленный гадюкой.

— Вы мне за это ответите! — прошипел он, сжимая кулаки. — Клянусь честью, я вас убью!

— Хорошо, хорошо, хорошо, — с нарочитой покорностью протянул д’Аваллон. — Если вам и впрямь так не терпится со мной поквитаться, то я сию же минуту удовлетворю ваше благородное желание. Предлагаю Луг клерков.

— Я к вашим услугам, сударь, — сказал Жилло и, подобно боевому коню, гордо задрал голову.

Затем, подчеркивая важность своих слов достоинством жестов, он запахнул остатки плаща, подкрутил усы, сдвинул шляпу на левое ухо и, уперев руки в бока, закончил только что разыгранную им сцену высокомерным проходом. Его спутники покинули место раздора более скромно, но все же с величественным выражением на лице, стараясь таким образом вызвать трепет у своих неприятелей.

И вот, оказавшись в знаменитом лугу Пре-о-Клер, д’Аваллон и Жилло сошлись в яростной схватке. Одновременно с ними Лафонтен и де Гермон приняли на себя натиск остальных четырех гвардейцев, отбиваясь сразу от двоих противников. Видя, что силы не равны, и друзьям приходится туго, де Шарон рванул вперед и обрушился сбоку на одного из нападавших на Лафонтена — шевалье де Бушара.

— Я к вашим услугам, господин гвардеец! — пылко выкрикнул бургундец, скрестив с ним сталь.

Де Бушар прервал бой и усмехнулся:

— Что ты там лепечешь, малыш?

— Я убью вас! — твёрдо произнёс де Шарон.

Де Бушар запрокинул голову и расхохотался:

— Вы? Убьёте меня? Право, стоит посмотреть, как младенец расправляется с гвардейцем его преосвященства. Да я подам в отставку, если не уложу вас на месте!

— Тогда считайте, что вы уже в отставке, — холодно ответил де Шарон.

Слова бургундца задели де Бушара. Он намотал на руку плащ и гордо взглянул на противника.

— Не знаю, что вы там о себе возомнили, милейший, — начал он заносчиво, — но, право слово, мне вас жаль.

— Итак, начнём? — дерзко заявил де Шарон, принимая боевую стойку.

— Пожалуй, — с достоинством ответил де Бушар.

Их шпаги скрестились. Гвардеец сделал несколько мощных выпадов, каждый раз останавливая клинок в опасной близости от груди противника.

— Может быть, достаточно? — с ухмылкой спросил шевалье.

— Нет, — твёрдо возразил де Шарон. — Извольте продолжать.

— Как вам угодно, — бросил де Бушар.

На этот раз гвардеец решил поскорее избавиться от навязчивого юнца. Он с силой попытался выбить оружие из рук де Шарона. Но бургундец, в чьей душе закипела кровь от нанесенных обид, намертво сжал эфес и парировал все яростные удары, а завершил защиту изящным и молниеносным выпадом в бок врага.

Получив этот неожиданный и точный удар под ребро, шевалье де Бушар попытался было устоять на ногах, но от пронзительной боли в тот же миг охнул и рухнул на траву Пре-о-Клер

Только теперь де Шарон вгляделся в бледные черты раненого и ахнул: гвардеец был до странности похож на его возлюбленную!

— Сударь, — едва переводя дыхание, де Шарон опустился перед ним и подал руку, — скажите, ради Бога, у вас есть сестра?

— Должен заметить, сударь, вы выбрали весьма неподходящее время для подобных расспросов, — проговорил де Бушар, корчась от боли.

— Ах, простите! Не сочтите за грубость, но вы невероятно похожи на мою возлюбленную.

— Что?! — яростно переспросил раненый гвардеец и даже отшатнулся в сторону.

— Не сердитесь, — радостно произнес бургундец, помогая ему подняться на ноги. — Месяц назад я встретил девушку, которая как две капли воды похожа на вас. Ее зовут Лукреция.

— Всё может быть, месье, — ответил де Бушар, зажимая рану и  вяло отряхивая свой помятый кафтан от сухой земли. — У меня действительно есть сестра по имени Лукреция, и мы с ней близнецы.

— Ну вот, я так и думал! Позвольте мне проводить вас до вашего экипажа?

Де Бушар молча, но с явным уважением кивнул. Затем, собрав последние силы и желая подчеркнуть свое признание воинской доблести юного противника, он с сухим, решительным треском переломил клинок своей шпаги о колено и отбросил обломки в сторону, после чего тяжело опёрся на плечо де Шарона.

Проводив новоиспеченного знакомца до кареты и обменявшись с господином де Бушаром напутственными словами, юноша поспешил воротиться на место боя. Он огляделся в поисках того, кому еще могла понадобиться его помощь, и вскоре нашел: у раскидистой старой липы в полном окружении отважно отбивался граф де Гермон.

Один из противников графа уже лежал в траве. Но второй, гвардеец Ла Пейри, несмотря на рану, не сдавался. Он обрушивал на де Гермона шквал стремительных, отточенных ударов. Сам граф, также раненный в плечо, отбивал их с кажущейся непринужденностью, но эта видимость таяла с каждой секундой. Боль от раны становилась нестерпимее, ноги заметно подкашивались, грозясь подогнуться, но дух его оставался несгибаем. Взгляд, полный яростной решимости, был прикован к противнику, выискивая ничтожную, но столь желанную брешь во вражеской обороне. Но в какой-то момент слабость на него навалилась с новой силой, мир поплыл перед глазами и сквозь пелену исчезающего сознания он увидел как шпага Ла Пейри  летит ему прямо в грудь.

« Это конец» – пронеслось в его голове, и де Гермон приготовился к неминуемой гибели.

Но в последний момент, когда остриё было уже в считанных сантиметрах от цели, на гвардейца, занёсшего шпагу, с размаху навалился кто-то сбоку. Удар был столь внезапным и мощным, что противник потерял равновесие, пошатнулся и с глухим вскриком рухнул на землю, выронив оружие.

Де Гермон с трудом сфокусировал взгляд. С его врагом, как верно догадался наш читатель, дрался  представленный д’Аваллоном юноша, то есть шевалье де Шарон.

Держась на одном своем неслыханном мужестве, граф  попытался поднять руку для нового выпада, но не смог; шпага упала на землю, он отступив к дереву и со вздохом начал медленно падать.

Между тем полный сил  де Шарон почти без труда поразил израненного и усталого Ла Пейри, так что повалившись на землю, тот в конце концов согласился сломать свою шпагу. Добившись от противника сдачи, бургундец кинулся на помощь к де Гермону. Тот был еще без сознания. Но когда молодой человек стал перевязывать ему рану, он вновь взглянул на де Шарона и прошептал:

— Вот как бывает: пророчествовал рану вам, а   получил ее сам. Вы спасли мне жизнь…

— Пустое, сударь, я сделал лишь то, что должен был сделать, — проговорил де Шарон, разрывая на куски новую рубашку.

— Позвольте, что вы делаете? — тревожно спросил де Гермон,  следя за его действиями. — Зачем же…?

— Я перевязываю вам рану, сударь, — ответил де Шарон, затягивая узел. — Что же касается этой рубашки, точнее, того, что от нее осталось, то в моем сундуке имеется еще не менее дюжины точно таких же. Не извольте беспокоиться.

— Как ваше имя, благородный юноша? — спросил граф.

— Шевалье де Шарон.

— Вашу руку, шевалье, — сказал де Гермон, протягивая ему ладонь.

— Отныне я ваш верный друг.

— И я тоже! — подхватил д’Аваллон, только что одолевший своего врага.

— И я, — последовал его примеру Лафонтен, небрежно закинув за плечо трофейную шпагу.

Де Шарон, чье сердце затрепетало от неожиданного счастья, не стал терять ни секунды: он с жаром пожал все три протянутые руки, скрепляя незримый союз дружбы и отваги.

— Ну а теперь, — произнес Лафонтен, окидывая взглядом поле недавнего сражения, где побежденные враги уныло зализывали раны, — когда бой окончен, не пора ли нам покинуть это место?

— Пора, — коротко и твердо согласился д’Аваллон, вытирая клинок платком.

— Как вы себя чувствуете, граф? — с неподдельной тревогой спросил Лафонтен, склоняясь к де Гермону.

— Уже получше, любезный друг, — заверил тот, с трудом поднимаясь на ноги при поддержке де Шарона. Лицо его было бледным, но взгляд оставался ясным. — Единственное, о чем я искренне сожалею, это то, что прибыл на Луг клерков без экипажа.

— Куда вам в вашем состоянии ехать верхом? — горячо возразил де Шарон. — Вы и мили не продержитесь в седле! Погодите, я раздобуду для вас карету, достойную вашего звания.

С этими словами он стремительно бросился к краю поля, где всё еще дожидался кучер раненого де Бушара. Щадя гордость друзей, де Шарон не стал говорить, что нанял этот экипаж на собственные деньги. Спустя несколько минут к всеобщему изумлению на Лугу клерков действительно появилась элегантная карета, запряженная парой резвых лошадей. Из нее ловко выпрыгнул бургундец и окликнул изнывающего от боли де Гермона:

— Прошу вас, граф!

В очередной раз сердечно поблагодарив юношу, де Гермон, стиснув зубы и держась за ноющее плечо, медленно приблизился к экипажу. Он с трудом взобрался внутрь — и едва его голова коснулась мягкой обивки, силы окончательно оставили раненого, и он вновь потерял сознание.

Карета тотчас тронулась и быстро покатила по направлению к улице Вожирар, грохоча колесами по булыжной мостовой. Де Шарон вместе с Глюмом поехали верхом следом за ней.