Зелёная тетрадь N4. 9

В день выписки Михаил развернул перед ней свёрток.
— Новое зимнее пальто. На ватине. На колпаке мех под норку. Шоколадное. Тебе пойдёт.
Он улыбался во весь рот, глаза искрились, как у мальчишки, вручающего самый желанный подарок.

Она молча взяла пальто, и её пальцы скользнули по мягкой, шелковистой ткани. Это была награда? Или памятник пережитой смерти?

Он держал Серёжу, пока она раздевалась. Регина откинула уголок одеяла. И сердце её сжалось.

За три недели Серёжа стал чужим. Личико бледное, восковое. Головка лежала неестественно, затылок — плоский, скошенный. «Укладывали на один бок. Никто не переворачивал», — молнией сверкнуло в голове. Она распеленала его. Руки вдоль туловища, он не шевелился, не барахтался, как прежде, а лишь таращил на неё огромные, испуганные, совершенно недетские глаза.

— Серёжа... Серёженька... — зашептала она, тормоша его, и её руки дрожали так, что она боялась его уронить.

Она машинально сунула себе под мышку градусник и тут же отдёрнула руку, осознав, наконец, всем своим существом: «Всё. Я дома. Я вырвалась. Я должна быть сильной. У меня Серёжа».

Она дала ему бутылочку со смесью. Он присосался с такой жадной, отчаянной силой, что бульканье стало единственным звуком в комнате. Выпил всё до капли, не отрываясь, и выплюнул пустую соску.
«Боже, надо было дать половину! Он голодный!» — ужаснулась она.

Через мгновение фонтан белой смеси вырвался обратно, облив и его, и её.

В следующие кормления всё было иначе. Он пил спокойно, размеренно, точно отмеряя ту самую «положенную» норму, словно его крошечный организм усвоил главный закон этого мира: больше положенного — нельзя. Даже если очень хочется. Даже если ты  около месяца был голоден.

Регина смотрела на него, на это чудо возвращения, и понимала, что они оба — и она, и он — вернулись из той тьмы другими. Она научилась бороться до конца. Он научился — выживать.
— Нас поставили на очередь на жильё. Теперь у нас нет излишек! Благодаря нашему мальчику, — прибежал во время рабочего перерыва Михаил. Он размахивал руками, подпрыгивал, словно скакал на деревянной лошадке Серёжи. — Мы тысячные в очереди. Не успеем оглянуться, как она подойдёт. Главное — попали.

Серёжа допивал последние капли молочной смеси почти с закрытыми глазами. Он глотал всё реже, головка отклонилась в сторону, он выпустил соску изо рта. Регина осторожно укрыла его одеяльцем. В квартире тихо, никого нет. Регина примостилась на краешке дивана, свернувшись калачиком, веки отяжелели.