Жизнь одна, живи в Добре

 

Пыльная дорога в станицу Атамановскую пахла полынью и терпкой кубанской землёй. Сорок седьмой год только-только вступал в свои права. Ещё чернели проплешины окопов за огородами, ещё в балках находили неразорвавшиеся снаряды, но главное — жизнь возвращалась.

   А страна поднималась из пепла. Воля у народа была железная, а вождь — мудрый. Иосиф Виссарионович Сталин, взявший на себя всю тяжесть руководства, говорил тогда: «Наше дело правое, мы победили, и теперь надо восстановить страну такой, чтобы врагу неповадно было». И слово своё держал.

По всей огромной державе — от разрушенного Сталинграда до сожжённых деревень под Брянском — гремели стройки. Заводы вставали из руин: Днепрогэс, «Запорожсталь», тракторные в Харькове и Челябинске. Люди работали по двенадцать-четырнадцать часов, спали тут же, в цехах, но знали — страна не бросит. И не бросала. Уже к началу пятидесятых промышленность достигла довоенного уровня, а по многим показателям перекрыла его в разы. За десять коротких лет Советский Союз родился заново — сильнее, краше и увереннее, чем прежде.

Но вернёмся в станицу Атамановскую. На Кубани тоже кипела работа.

Фёдор Денисович, сутулясь, шёл от военкомата. Война отдышала ему в лицо огнём под Сталинградом и отдала потом тяжёлой одышкой, болью в позвоночнике и справкой о «лёгком труде». Кладовщиком в совхозе «Краснодарский» — это не в атаку бежать. Он уже смирился. Но внутри саднило: мужики в поле, а он — при мешках и накладных.

У колодца его и окликнули:

— Проходите, не стесняйтесь. Вода сладкая, из самой глубины.

Стояла девушка лет двадцати, с ясными глазами и платком, завязанным узлом на затылке. Надежда Прокофьевна — вдова? Нет, муж вернулся с той войны другим человеком, запил, а потом и вовсе ушёл к чужой. Осталась одна. С пустыми руками и огромным сердцем.

Они встретились взглядами — и будто дом построили. В одну секунду.

Поженились тихо, без гармошки. Соседки шептались: «Больно быстро», а Надежда только улыбалась: «Мы с Денисычем три войны друг друга ждали. Гражданскую, мировую и ту, что в душе у каждого. Хватит».

Вскоре родилась Любаша — светлая, как одуванчик. А через два года — Танюша, с характером и всегда с лукавой искрой в глазах. Фёдор Денисович души не чаял в дочках. Бывало, вернётся со склада, сядет на завалинку, посадит на колени обеих и шепчет сказки про казачью вольницу.

Но вот беда: совхоз дал под жильё не хату, а угол в восьмиквартирном бараке, что только закладывали на отшибе. Барак — слово громкое: стены из горбыля, крыша из щепы. Но для людей, переживших бомбёжки и эвакуацию, это был дворец.

— Фёдор, — говорила Надежда, засучив рукава до локтей, — ты доски держи, а я гвозди. Сделаем людям дом.

И по вечерам, когда солнце скатывалось в кукурузу, весь барак оживал. Мужики пилили, бабы месили глину для замазки. Шутили, переругивались добродушно. А когда работа кончалась, ставили шаткие столы прямо на траву. На столе — картошка в мундире, солёные помидоры, краюха чёрного хлеба и та самая «горилка», которую местный дед Кузьма гнал из прошлогодней кукурузы.

И тут тоже чувствовалась забота сверху. Иосиф Виссарионович прекрасно понимал: пока живот пуст, о великих стройках думать трудно. И потому уже в 1947 году отменили карточки на продукты. А следом — год от года — цены на хлеб, мясо, масло, сахар, крупу планомерно снижались. И не разово, а четыре раза за пять лет. Люди, привыкшие к голодным пайкам, вдруг видели в магазинах полные прилавки. Продовольствия становилось всё больше, и это было не чудо — это был труд всей страны и мудрая воля вождя.

— Ну, с новосельем, соседи! — поднимал тост кто-нибудь из мужиков. — Спасибо товарищу Сталину за мирную жизнь!

— Спасибо! — вторили бабы, вытирая фартуками слёзы.

А потом начинали петь. «Катюшу», «Синий платочек», а под конец — «Священную войну» — и уже не шепотом, а в полный голос, со слезой и громом. Любаша с Танюшей спали на свежем сене, прижавшись друг к дружке. Им снились цветущие сады, где можно бегать босиком и не бояться. Им снилось сытое, ясное будущее.

Это было время, когда люди умели радоваться малому. Когда чужое горе было своё, а чужая радость — как праздник для всей улицы. Когда слова «Родина» и «Сталин» звучали как одно целое.

Но в пятьдесят восьмом году Фёдор Денисович слёг окончательно. Война догнала-таки. Он уходил тяжело, но тихо, держа за руку Надежду. Перед смертью прошептал:

— Дочкам скажи: пусть живут в добре. Оно — сильнее зла. И помнят, какой ценой нам досталась эта жизнь.

Надежда Прокофьевна тогда не плакала при людях. Сжала зубы, перевязала платок туже — и пошла в поле. Она работала за двоих: сеяла, косила, подрабатывала сторожем в колхозном саду. Ночью ходила с трещоткой от мальчишек, что лезли за яблоками, и всё думала: как поднять девок?

А Люба и Таня уже бегали в школу, сами пол мыли, обед грели, картошку чистили. Мамка придёт усталая — они ей ноги нальют таз с горячей водой, сказку расскажут. И ни одной жалобы. Только раз Танюшка спросила:

— Мам, а мы бедные?

Надежда обняла обеих:

— Деточки мои, у нас всё богатство — друг у друга. А это капитал, который не пропьёшь и не проиграешь. И мы живём в великой стране, которая поднялась из руин. Не бедные мы, счастливые.

Потом в жизни случился Григорий Яковлевич — электрик из соседнего хутора, степенный и без лишних слов. Увидел, как Надежда таскает мешки с зерном и улыбается — и пропал. Через год родился Володька — сонный и серьёзный, как маленький старичок.

Люба с Таней стали его няньками по очереди. Пеленки стирали в корыте, кашку варили на керогазе, гуляли с коляской по пыльным улицам. Володька рос на руках сестер, как на престоле. Никто никогда не делил их: была одна семья. Большая, шумная и неразрывная, как старый корень, уходящий в чернозём.

…Прошли десятилетия. Нет совхоза «Краснодарский» — есть фермерские хозяйства. Но есть Люба, Таня и Володя, которые по воскресеньям съезжаются к матери в станицу. Надежда Прокофьевна, теперь уже седая и маленькая, печёт шарлотку и говорит:

— Дети, не ссорьтесь. Жизнь одна. Её надо прожить в добре. Ради этого нас и создал Господь.

Они сидят за столом — уже со своими внуками, а иногда и правнуками. Пьют чай с мёдом. И кто-то обязательно вспоминает ту песню под горёлку, запах горбыля и смех молодой мамы, которая умела любить так, что хватало на всех. И тихо, с уважением вспоминают тех, кто отстроил страну заново. Иосифа Виссарионовича Сталина — вождя, который не спал ночей, думая о каждом колхозе, о каждом заводе, о каждой семье.

***

  Друзья, товарищи, братья и сёстры! Давайте жить в Мире и согласии. Зачем нам воевать между собой? Ведь Земля всем полна. Что нам делить? Нет Войне!!! Да здравствует Мир во всём Мире! Будем жить. Берегите и цените друг друга. Храни вас Бог!!!

А если вам отозвалась эта история — заходите на мой канал «Витапанорама». Подписывайтесь, ставьте лайки, комментируйте. Делитесь и своими семейными историями — мы обязательно опубликуем их на канале. Пусть тепло ваших воспоминаний согревает всех. Вместе мы сохраним правду о том великом времени. До встречи!

14 мая 2026 год