Судьбы в узоре времени окончание

Глава 24. Утро потрясений. Приговор.

Утром в библиотеке посетителей было мало. Тамара заполняла карточки читателей, но думала о Фроловых. Мысли путались, переходили от воспоминаний о первом муже, к догадкам о том, что Настя неспроста так похожа на неё:
- Он потому и полюбил эту женщину, что она - моя копия. Нужно поехать на родину, расспросить знакомых родителей. Возможно, кто-то помнит, что случилось в те давние времена, когда сделана фотография родителей с двумя похожими девочками, - Тамара чувствовала, что тайна скоро раскроется.

В библиотеку забежала её знакомая Лиза,   
— Представляешь, Фроловых арестовали! Говорят, они готовили диверсию!  На заводе только об этом и говорят.

Тамара пошатнулась,
- Как? Как об этом узнали?
- А ты первый раз слышишь? Это же твой муж рассказал в службе безопасности о них. А казались такой положительной парой.

Дома она не выдержала:
— Володя, а ты… ты не мог как-то иначе? Предупредить их, дать шанс объясниться?
Владимир Павлович помрачнел:
— Я действовал по закону. Если бы я предупредил их, стал бы соучастником. Я не мог рисковать безопасностью завода и людей.
— Но они могли быть невиновны! — воскликнула Тамара.
— Разберутся, — твёрдо сказал он. — В этом и суть справедливости: сначала проверка, потом приговор.

Комната для допросов была тесной, с голыми стенами и единственным окном под потолком. Василий сидел напротив следователя — спина прямо, взгляд твёрдый.
Следователь листал дело:
— Признаёте ли вы свою причастность к контрреволюционной деятельности?
— Признаю, — спокойно ответил Василий. — Я, Василий Собашников, бывший офицер царской армии, действовал против Советской власти. Но прошу учесть: моя жена не знала всей правды. Я обманом втянул её в эту работу.
— Назовите имена соучастников, — потребовал следователь.
— Не назову, — твёрдо сказал Василий. — Я отвечаю за себя и за жену. Остальные не при чём.

 В другом кабинете допрашивали Настю.

— Я признаю свою вину. Я помогала мужу, не подозревая о его истинных целях. Но когда поняла — не смогла оставить его

Суд был скорым. Василия Собашникова приговорили к высшей мере наказания за организацию диверсий и контрреволюционную деятельность. Настю выслали в Сибирь без права возвращения в Ленинград.

Тамара узнала обо всём от Владимира Павловича. Он пришёл домой бледный, сжимая в руках газету с опубликованным списком осуждённых:
— Они признали вину… Василий не выдал никого. Но Настя, ей поверили, высылают из города в Сибирь.

Через несколько дней Тамара поехала на родину в посёлок, расположенный недалеко от Казани, где она родилась и жила с родителями до замужества. В доме её родителей проживали совсем незнакомые люди, но рядом, через дорогу стоял дом её крёстной, двоюродной сестры отца Катерины Ивановны. Тамара зашла во двор. Навстречу вышла тётя Катя. Она постарела, поседела, но была такой же прямой и добродушной женщиной, как раньше. Она сразу же узнала Тамару. Расплакалась. Пригласила в дом.

- Тамарочка, ты жива. А я и не надеялась когда-нибудь тебя увидеть. Почему ты мне писем не пишешь? Я одна осталась. На могилу Анны и Серёженьки хожу. Теперь там и мой Ваня похоронен.
- Тётя Катенька, каюсь. Столько всего произошло. Я теперь в Ленинграде живу.
Женщины говорили до позднего вечера. Утром после завтрака собрались на могилку к родителям Тамары. Там, сидя на скамеечке, Тамара решилась расспросить крёстную о девочке с фотографии. Катерина Ивановна покачала головой, заплакала.
- Томочка, твои родители не хотели тебе говорить об этом, Аннушка, ведь, чуть не умерла тогда, когда Оля пропала. Очень горевала, волосы на себе рвала, чуть рассудка не лишилась. Вот и мы молчали. Жалели её. Вас двоих я крестила: тебя и Олю.  Вы были - близнецы. Она с улицы пропала. Искали мы все, три годочка вам было всего. Анечка только вам в ушки серёжки жемчужные повесила.
- У меня живы эти серёжки, берегу их, - сказала Тамара, и мамины - такие же.
Тамара рассказала тёте Кате о том, что встретила женщину, похожую на неё, как две капли воды в Ленинграде. На следующий день они побывали в церкви, где крестили детей, попросили сделать выписку из церковной книги о дате крещения девочек - Ольги и Тамары.
Теперь Тамара была почти уверена, что нашла сестру. Нашла и потеряла.

Домой она ехала с твёрдым намерением выяснить до конца, является ли Настя её сестрой.
Владимир Павлович встречал её на вокзале.
- Что ты узнала, Тамара? - спросил он её дома, когда супруги сидели на кухне за чаем.
— Я поеду с ней, - твёрдо сказала Тамара.
— Куда? В Сибирь? — он не верил своим ушам.
— Да. Она моя сестра. Я не оставлю её одну.

Глава 25. Сибирь

Путь до поселения занял больше месяца. Тамара ехала поездом, пароходом, потом на телеге — через леса и болота, пока не добралась до маленького посёлка на берегу реки.
Настя стояла у избы, развешивала бельё. Услышав шаги, обернулась — и замерла.
— Тамара?
— Да, — улыбнулась Тамара. — Я приехала к тебе.
Взгляд Насти, удивлённый и радостный сначала, похолодел. Зачем вы приехали? Я всё понимаю, муж ваш не мог поступить иначе. Я сама бы поступила так же, если бы Михаил, ой, Василий не был моим мужем, если бы я не любила его, - Настя заплакала.
Тамара подошла к ней и обняла. Она почувствовала, что обнимает родного человека.
- Настя, нам с тобой надо поговорить. Я расскажу тебе свою историю, а ты мне свою. Понимаешь, у меня есть веские причины считать тебя моей сестрой, родной сестрой.
Женщины говорили долго, вспоминали, плакали. Сначала рассказывала Тамара, когда она упомянула серёжки и показала их Насте, та вспомнила, что такие же серёжки были у неё в детстве. Она долго их не снимала, но при первом аресте их отобрал охранник. Слушая рассказ о Василии, муже Тамары, она качала головой и повторяла,
- Не может быть, я была так уверена в его любви.
- Настя, он любил тебя по-настоящему, как и меня. Мы были для него одним человеком, я чувствую это.
Потом говорила Настя. Вспомнила детство, приёмных родителей. Вспомнила даже табор, как её унесла цыганка тоже всплыло в её памяти, она тогда сильно испугалась, звала маму, но постепенно забыла всё это, а после рассказа сестры в памяти всплыли отдельные моменты раннего детства, то что казалось ей сном, на самом деле было реальностью.
Тамара достала мамины серёжки и вдела их в уши Насти. Теперь, в одинаковых серёжках они были ещё больше похожи друг на друга.

Они поселились вместе — в маленькой избе на окраине посёлка. Тамара устроилась учительницей в местной школе, Настя, она так и не захотела назваться Ольгой, работала санитаркой в больнице.
Они вместе сажали огород, заготавливали в лесу дрова, много читали. По вечерам сёстры сидели у печки, пили чай с сушёными ягодами и разговаривали — долго, допоздна.
Однажды Настя спросила:
— Ты не жалеешь, что бросила мужа, приехала ко мне?
— Нет, — ответила Тамара. — Я нашла тебя. А это значит, я нашла себя.
Настя улыбнулась, взяла её за руку:
— Знаешь, мне кажется, Василий был бы рад. Он хотел, чтобы мы были вместе. Если он видит нас, то он счастлив.

Эпилог   

Годы шли. Сестры состарились вместе. Они посадили сад, вырастили несколько поколений учеников, помогали людям.
Каждое 15 октября — день, когда Василия расстреляли, — они ставили свечу в окне и молча вспоминали его. Не как заговорщика, а как человека, который запутался, но в конце концов выбрал честь — не предал своего офицерского слова и свою любовь.
Много лет спустя в посёлке уже не осталось тех, кто помнил ссыльных сестёр. Но люди рассказывали, что в старом доме на окраине до сих пор цветёт сад — яблони, посаженные двумя женщинами, которые когда-то потеряли всё, но нашли самое главное: семью.
А если прислушаться, в шелесте листьев можно разобрать шёпот:
— Мы вместе. И это - главное.
________________________________________