Последняя смена Василича

Сергей Васильевич приходил на завод раньше всех.
- Как всегда, Василич, первый, - охранник протяжно зевнул и начал чесать пузо под форменной робой.
Проходная встречала сыростью и слепым светом залепленного мухами фонаря.
Василич отмечался в журнале и молча шел через пустой цех. Он знал, что от него пахло аптекой и машинным маслом, но поделать с этим он ничего не мог.

Сергей Васильевич проработал на заводе двадцать три года. Или двадцать четыре. Никто толком на помнил и не считал.

Сам он не старел, а с годами будто бы медленно высыхал. Лицо становилось тоньше, кожа серее, глаза глубже. Мужики списывали это на язву, ночные смены и развод. У кого было иначе ?

На обеде Василич садился отдельно. Доставал старый зелёный термос. Пил короткими глотками, поджимая губы.

- Опять свою бурду лакаешь? - кривился желтозубый токарь Самойлов.

Василич слабо улыбался. Пусть думают, что у него больной желудок.

В термосе была кровь.

Иногда донорская. Ее приносил знакомый лаборант из больничного подвального холодильника. Списанную, просроченную, идущую на утилизацию. Иногда с рынка знакомый мясник отдавал свиную. Василич объяснял это увлечением юго-восточной медициной. Поддерживать жизненный тонус.
После свиной крови мутило. Во рту стоял вкус ржавчины.

Но жить было можно.

День за днём проводя в цеху, в котором не было ни единого окна для солнечного света, ночь за ночью в зашторенной комнате, где не было единого звука. Продавленное кресло, стопка журналов Наука и Жизнь, запыленный радиоприемник.
Василич приходил со смены и проваливался в кресло, надолго закрывая глаза.
До апреля.

В апреле в цех пришел новый парень.
Рома.
Двадцать два года, вечно красные уши, сбитые костяшки на руках, громкий смех.
Он сразу влился в коллектив уже немолодых работяг, заигрывая с поварихой Светкой, что годилась ему в матери, громыхал ключами и постоянно смеялся, отпуская пошлые шутки.
От него пахло табаком, дешёвым парфюмом и горячей кровью.

Особенно кровью.

Василича появление Романа парализовало. Сначала он старался держаться дальше. Но желание всегда сильнее.

Он внимательно смотрел, как двигается кадык, когда Рома пьет воду.
Как бьётся жилка на шее.
Как по тонкой загорелой коже стекает капелька пота.

К концу недели Василич впервые заговорил с ним сам.
- Рыбалку любишь ? - спросил он глухо и отвернулся.
- Чё? - парень брезгливо посмотрел на серого Василича. От мужиков он уже знал про его больной желудок и отчуждённость от коллектива. Таких он не любил.
- Ночную.
Рома заржал.
- А чё, днём у тебя не клюет?
Мужики тоже заржали.
Василич отвернулся и дал себе обещание больше не повторять ошибок. Но дальше стало только хуже.
Он стал таскаться рядом без причины. Стоял возле его станка. Спрашивал какую-то ***ню про футбол, в котором совсем не разбирался. Один раз даже позвал  Рому в бар.

- Ты чё к пацану прилип? - смеялся Самойлов.
- Влюбился ?

Василич стыдливо отворачивался.
Он не мог объяснить, что дело вовсе не в этом. И одновременно именно в этом.
Голод вампира унизительно интимен.
Никогда ещё в жизни своей Василич никого не желал, кроме как этого молодого, дерзкого и такого живого парня.
Закрывая глаза в своей комнате, Василич  вцеплялся в ручки кресла не в силах выгнать образ парня из головы. Он не мог забыть его запахи, резкие и дурманящие голову.
Ещё одна ночь и вновь мучительная смена. Ещё одна мучительная ночь и долгожданная встреча.

Роман стоял у пресса, матерился и нервно стучал ключом.

- Да е.банный ты...

Он стоял слишком близко.

Слишком.
Василич слышал его сердце.
Не метафорически, на самом деле слышал как бьётся это быстрое, молодое, живое сердце. Сердце, что должно стать частью его.

Все произошло мгновенно.
Рывок. Зубы впились в загорелую шею, два клыка без труда вошли в молодую кожу.
Кровь брызнула на станок.
Роман заорал и рухнул назад, зажимая шею.
Между пальцев текли две аккуратные алые струйки.

В ту же секунду Василича отпустило.
Он стоял посреди цеха с окровавленным ртом и безвольно опустил руки.
Наступила тишина, только мирно гудел пресс.

Мужики столпились, смотря на ошарашенного парня, что тяжело дышал и все ещё зажимал рану на шее и на старого мастера Василича, ещё больше посеревшего и безвольного.

- Василич...
Голос Самойлова потонул в тишине.
Мучительная пауза с проглоченным комком в горле.
- Василич ... Ты у нас ... Это ... Пи.дор, что ли ?

Не в силах что либо объяснять Василич обречённо кивнул.