5. На плечах у земного отца

Память сердца – тихая лампада перед образом прошлого. Когда я оглядываюсь назад, в те далёкие майские дни, кажется, что само солнце тогда светило иначе – ласковее, словно в каждом его луче теплилась Божья улыбка.
Выезд в город был для меня не просто прогулкой, а торжественным выходом в огромный мир. Помню, как мама доставала праздничную синюю матроску. Она пахла чистотой и свежевыглаженным хлопком: белые кантики на воротнике, аккуратные шорты и главный венец моей гордости – бескозырка. В зеркале на меня смотрел маленький моряк, готовый отправиться в плавание по житейскому морю.
Мы шли к остановке. Автобус подкатывал к нам, пыхтя и отдуваясь, – переполненный, шумный, живой. В его тесноте не было злобы. Родители буквально втискивались в толпу, и меня, словно драгоценность, передавали из рук в руки. Я плыл над головами людей, чувствуя тепло чужих ладоней, и в каждой улыбке мне теперь слышится отзвук той любви, которую Господь вкладывает в чистые сердца.
Но вершиной радости были майские праздники. Отец подхватывал меня и усаживал на свои крепкие плечи. Оттуда мир преображался! В одной руке я сжимал алый флажок, в другой – ниточку от воздушного шара. Мы шли в праздничном людском потоке, и детская душа переполнялась торжеством.
Когда демонстрация сворачивала к площади, отец иногда выводил нас в тихий переулок. Наша семья незаметно отдалялась от шумной процессии. За плотной стеной лип открывался иной мир – белые стены старого храма. В то непростое время зайти сюда в день официального праздника требовало от отца тихой, мужественной решимости.
Мы входили внутрь. После яркого солнца церковный полумрак казался прохладным и густым, как мёд. Запах ладана смешивался с ароматом сирени. В одной моей руке всё так же трепетал красный флажок, а в другой я сжимал ниточку шара, тянувшегося к самому куполу. Там не было громких лозунгов, но пребывало единство совсем иного порядка. Я смутно ощущал тогда: вся праздничная красота вокруг была лишь отражением того Света, который горел в этом храме.
Вечер того дня догорал золотом на занавесках. Я лежал в своей кровати и сквозь полудрёму слышал тихие голоса родителей. Моё тело по привычке чуть заметно раскачивалось в такт уходящему дню.
Мама тихо спросила отца:
– Знаешь, я сегодня смотрела на вас... Ты так бережно нёс его на плечах весь день. Откуда в тебе столько нежности, Коля?
Отец долго молчал.
– Помню, Маша, – глухо отозвался он. – Я ведь рос без родительской ласки, один… Кругом разруха… На ледяном ветру… Но именно тогда я дал обет: если у меня родится сын, я отдам ему всю ту любовь, которую не получил сам. Хочу, чтобы он через мою руку чувствовал надёжность мира. Моя вера – в том чуде, что я могу гладить голову своего сына.
Отец подходил к моей кровати, бережно поправлял одеяло и касался лба своей мозолистой ладонью.
– Не бойся ничего, сынок, – тихо шептал он в темноту, думая, что я уже сплю. – Пока я рядом, я держу тебя. А когда меня уже не будет – помни, что есть Руки, которые ещё крепче моих.
В этом простом чувстве отцовских плеч заключался главный урок доверия. Нам не страшно смотреть на мир с высоты, когда мы знаем, кто нас держит. Отец учил меня вере: тому, что в какие бы испытания мы ни попадали и какие бы дороги ни проходили, над нами всегда простёрты Руки, которые не дадут нам упасть.