Четвертое отречение - 1. Апостолы. Глава 1

Часть первая
В океане истин не сыщешь брод,
И клубок дорог мне не расплести,
И я никуда не веду народ,
Потому что не знаю, куда вести.
Мне добро от зла отличить трудней,
Чем тома законников затвердить,
И меня не встретишь среди судей,
Потому что не знаю, за что судить.
Если ты мне друг — предавай скорей,
Хуже страх измен, чем их яд испить,
Не у чьих на жизнь не прошу дверей,
Потому что не знаю, кого просить.
Можно жить по вере назло врагам
И свободу духа на Путь сменить,
Только я никаким не молюсь Богам,
Потому что не знаю, о чем молить.

Глава 1
Звонили в дверь, это точно. Я простонал и перевернулся на другой бок. Звонок повторился. «Кого там черти носят?» — проворчал я и открыл глаза. По экрану компьютера разлетались окна «Fenestrae -NT». Я зло на¬жал «reexeg », и комп начал медленно перезагружаться. Что мы такое пили вчера? «Молоко Пресвятой Девы»? Или «Слезы Иисуса»? Или сначала одно, а потом другое? Звонок уже гудел не умолкая. Я наскоро натянул джинсы и, зевая, направился к двери.
— Кто там? — сонным голосом спросил я.
— Откройте! Святейшая Инквизиция!
Я пошатнулся и почувствовал лбом холод замка. Хуже могла быть только Смерть с косой собственной персоной. Я выпрямился и осторожно посмотрел в глазок. Да, сомнений быть не могло. Мужчина средних лет с этакой сладкой физиономией и воздетыми горе очами, словно в непрерыв¬ной молитве. Сразу видно: духовное лицо. К тому же одет в черную ман¬тию инквизитора поверх белой сутаны. Из-под сутаны видны кроссовки, но, к сожалению, от этого не легче. Следователь Святейшей Инквизиции. Я чуть не застонал в голос. За спиной следователя два полицейских с автоматами. Любят же они солидность и внушительность! Я за пистолет-то не знаю, с какой стороны браться.
— Не отягчайте вашего положения, — почти ласково сказал инквизи¬тор, и скривил пухлые красные губы. — Открывайте!
Я обреченно повернул ручку и медленно открыл дверь.
Они ворвались в комнату и сразу направились к компьютеру (по крайней мере, полицейские) а инквизитор взял меня за руку и аккуратно запер дверь, а потом повел в комнату.
— Но в чем моя вина? — возмущенно спросил я.
— Скоро узнаете. Кстати, меня зовут отец Александр.
— Но, отец Александр...
Священник строго посмотрел на меня.
— Вы, когда в последний раз исповедовались, молодой человек? — участливо поинтересовался он.
Я задумался.
— Не молчите. Это очень легко проверить по международному банку данных.
— Года два назад, — вздохнул я.
Отец Александр ждал чего-то еще.
— По «Интеррету », — обреченно добавил я.
— Вот именно! Вот вам и результат. Я всегда выступал против этих сетевых исповедей. И компьютеров, кстати, тоже, — он с отвращением пос¬мотрел на мою горячо любимую, на мою незаменимую, ну в общем, на мою тачку. — Все это искушение Аримана! — торжественно заключил он.
Компьютер был отключен и упакован. Отец Александр рылся в книгах. Найдя пару сомнительных, по его мнению, компьютерных распечаток, он присовокупил их к персоналке.
— Ладно, потом я велю обыскать по-настоящему. Одевайтесь, молодой человек, мы уезжаем.
— Куда? — глупо спросил я.
— Увидите.
Привезли меня на Лубянку, конечно, в исконную инквизиторскую вот¬чину. Впрочем, в этом были и свои положительные моменты. Место, знаете ли, элитное: камеры не забитые, публика интеллигентная, крыс нет. Моим соседом оказался щуплый молодой человек с худым лицом, заостренным но¬сом и глубоко посаженными серыми глазами. Он сидел в позе лотоса на жесткой тюремной кровати и, видимо, предавался размышлениям. Мое появ¬ление отвлекло его от этого увлекательного занятия. Он посмотрел на меня и доброжелательно улыбнулся.
— Андрей.
— Петр, — я пожал протянутую руку.
— Какими судьбами в наш заповедник?
— Гм... Чтоб я знал!
— Наверняка знаешь, только не догадываешься, — мудрено завернул мой сосед.
— А ты?
— Со мной все просто. Я кришнаит.
— Что? Ужас какой! — искренно испугался я.
— Ты еще скажи, что ты верный сын католической церкви, — усмех¬нулся кришнаит.
— Я верный сын католической церкви, — убежденно сказал я.
Мой сосед махнул рукой и вновь погрузился в медитацию.
Я выбрал кровать у окна, благо выбирать было из чего. Нас двое, а кровати три. Но окно было забрано плотной решеткой. Ничего не видно. Я встал на кровать и прильнул к нему вплотную.
— Там дальше должен быть Собор Святого Людовика, — печально про¬говорил я.
— Угу! Братья Иезуиты. Общество Иисуса. Чтоб их!..
— Не трогай иезуитов! Я у них учился.
— Правда?
— Да. В иезуитском колледже, что в Георгиевском переулке, напро¬тив Госдумы. Мы с ребятами все прикидывали: если бросить бомбу из окна школы, долетит она дотуда или нет?
— Нашли, на что покушаться! Было бы там Московское представитель¬ство Святейшей Инквизиции... — мечтательно протянул он.
Мы оба вздохнули.
— А как ты туда попал, к иезуитам? — поинтересовался Андрей. — У тебя что, родители шишки?
— Да нет, просто голова на плечах... была... раньше...
— Это ты верно подметил.
Кришнаит Андрей оказался, в общем-то, неплохим парнем, несмотря на странные религиозные пристрастия. Мы даже ни разу не поругались. А все тюремные неприятности он переносил куда лучше, чем я. Отцы инкви¬зиторы, верно, непрестанно заботились о спасении наших душ, так что пища была, мягко говоря, постной. Кришнаиту-то хоть бы хны. Не то, что мне. Отец Александр позабыл спросить, когда я в последний раз соблюдал пост.
Кстати, об отце Александре...
Утром третьего дня, часов в шесть (о времени можно было догадать¬ся по тому, что по радио, вечно включенному на полную громкость, гряну¬ло «Miserere ») дверь камеры открылась.
— На «Б» фамилия, — скучным голосом сказал тюремщик.
— Болотов, — отозвался я.
— На выход.
Меня повели вверх по неширокой боковой лестнице. Все это время я нагло держал руки в карманах куртки. Этаже на четвертом мы свернули в коридор, а потом меня втолкнули в слабо освещенную комнату с низким потолком.
За длинным столом, на широкой скамье сидели инквизиторы в белых сутанах, подпоясанных веревками. Очевидно, доминиканцы. «Чтут, однако, традиции», — мрачно подумал я. Одного из них я узнал сразу — отец Александр. Он скромно сидел слева от лысоватого пожилого человека c зачесанными назад остатками волос и явно не был здесь главным. Старик показался мне знакомым. Третьим был смиренный молодой человек приятной наружности. Его я точно видел впервые. А у окна, где посветлее, прист¬роился нотариус, готовый записывать показания.
— Я вас представлю? — громким шепотом спросил у старика отец Александр. Тот слегка кивнул.
— Это отец Иоанн... Кронштадтский.
Я облизал губы и отступил на шаг. В комнате как-то сразу стало жарко. Да, я видел его на портрете в его книге и на фотографиях. Нес¬колько успокаивало то, что отец Иоанн слыл человеком, в общем-то, непло¬хим, хотя и консервативным, и прославился, в основном, исцелениями. Сколько ему сейчас? Под двести? Мало для канонизации, но более, чем достаточно для того, чтобы доказать его святость. Обычные люди столько не живут! Только переживет ли он свое инквизиторство?
С некоторых пор великими инквизиторами стали назначать исключи¬тельно бессмертных для повышения авторитета инквизиции и смягчения нравов. Однако это не очень помогло. Бессмертие даётся за святость, но это служба, а не награда, поместье, а не вотчина. Если служба плоха — лен отбирается в казну. Святой, отошедший от святости, умирает. Некоторые из них столь рьяно брались за дело инквизиции, что умирали через нес¬колько лет после вступления в должность, хотя прекрасно жили до этого лет по четыреста-пятьсот и были благополучно канонизированы. Но, как известно: «Кто погубит свою душу ради Меня, тот спасется». Кому еще взять это на вооружение, как ни святому?
Отец Александр любовался произведенным впечатлением.
— Стойте на месте, молодой человек, — устало сказал отец Иоанн. — И отвечайте на вопросы.
— Ваше имя? — строго спросил отец Александр. Как будто не знал!
— Петр Болотов.
— Где учились?
— Иезуитский колледж Святого Георгия и МГУ.
— Угу. Что вам известно о «Школе Ветра»?
Не так давно я скачал по «Интеррету» прелюбопытную книжку «Как вести себя на допросах святейшей инквизиции». Там содержалось несколько дельных советов, которые я честно выучил. Во-первых, не говорить явной неправ¬ды; во-вторых, не отрицать очевидных фактов; в третьих, вообще гово¬рить поменьше, основными ответами должны быть «не помню» и «не знаю», ну и, наконец, никогда и ни при каких обстоятельствах не признавать себя виновным.
Я задумался. Мне было известно о «Школе Ветра».
— Да, где-то слышал.
— От кого слышали?
— Не помню.
— Не запирайтесь, Петр, — укоризненно проговорил отец Алек¬сандр. — Нам многое известно. — а Иоанн посмотрел на меня горящими глазами. Я опустил взгляд.
— Покажи ему, — кивнул своему помощнику бессмертный.
Отец Александр изящно поднял со стола какую-то фотографию и по¬вернул ее ко мне. «Тьфу, черт! Чтоб их!»
— Я вижу, что вы узнали, — протянул священник. — Это Наталья Иль¬ченко — глава «Школы Ветра». Фотография найдена в вашем архиве.
— Да был я там пару раз! — взорвался я. — Быстро надоело. Болтов¬ня одна!
— Вот с этого и надо было начинать, — спокойно заметил отец Алек¬сандр и кивнул нотариусу. — Обвиняемый признался, что он участвовал в работе магической «Школы Ветра». Признание в колдовстве.
— Да какое колдовство! — возмутился я. — Ерунда все это.
— Вы так думаете? — поинтересовался отец Александр и удивленно поднял брови, а отец Иоанн печально посмотрел мне в глаза.
— Это еще не все, молодой человек, — проговорил бессмертный. — Расскажите нам об «Ordo viae ».
Я облизал губы.
— «Ordo viae», — четко разделяя слова, уточнил отец Александр.
 Ох! «Ordo viae» был самопальный католический орден, обретавшийся в городе Екатеринбурге. Основан он был довольно странной молодой па¬рой, жившей, по слухам, ангельским чином. В остальном, впрочем, то бы¬ли люди весьма приятные и интересные в общении. Вот уж о ком мне ни в коем случае не хотелось бы докладывать инквизиции!
— Первый раз слышу, — нагло соврал я.
— Петр, — проникновенно проговорил отец Александр. — У нас уже достаточно оснований, для того, чтобы примерно наказать вас. Но нас¬колько это будет тяжкое наказание, зависит от вашей искренности. Будьте искренни! Для вас еще не все потеряно. Вы же не нераскаянный еретик. Мы прекрасно понимаем, кто такой вы, и кто такие они.
Я молчал.
— А вы знаете, что этот так называемый католический орден зани¬мался распространением богомерзких писаний некоего Кира Глориса? Ваши друзья неделю назад арестованы в этом осином гнезде разврата, этом рассаднике ересей Екатеринбурге!
Мне стало нехорошо, но я все еще твердо помнил великую заповедь арестанта: «не верь!» и взял себя в руки. Плохо было то, что это гово¬рил бессмертный, а они очень редко лгут, и только при большой необхо¬димости.
— Петр, — снова заговорил отец Александр. — Мы просмотрели исто¬рию ваших похождений по «Интеррету». Вы бывали на екатеринбургских си¬тусах  и вели переписку с «Ordo viae».
Я был растерян. Мне надо было остаться одному и собраться с мыс¬лями. Отрицать все, вероятно, бессмысленно. Но говорить можно только то, что им и так известно. Я попытался вспомнить свою переписку.
Отец Александр внимательно смотрел на меня.
— Считайте, что это исповедь, Петр. Вам надо облегчить душу. Вам надо очиститься. А вы только больше грешите ложью, гордыней и несмире¬нием. Вы должны быть покорны католической церкви!
— Я верный католик!
— Тогда мы вас слушаем... — отец Александр сделал паузу, но она осталась незаполненной. — Что ж, — печально продолжил он, — тогда я должен с глубоким прискорбием сообщить вам, что мы будем вынуждены допросить вас по-другому, — он изучающе посмотрел на меня. — Завтра. Пока мы с вами расстаемся.
— Уведите! — приказал он полицейскому, стоявшему у двери за моей спиной.
Тюремный коридор был ярко освещен. Грязно-оранжевые двери камер на фоне отвратительной зелени стен. Мою камеру приоткрыли ровно нас¬только, чтобы я мог в нее протиснуться, наверное, чтобы больше никто не убежал. Я вошел и открыл рот.
Мой сосед кришнаит висел сантиметрах в двадцати над кроватью все в той же позе лотоса, и вид имел отрешенный. Между ним и кроватью ниче¬го не было. Я готов в этом поклясться! Глаза были полузакрыты, но гро¬хот запираемой двери вывел его из оцепенения. Он посмотрел на меня и медленно опустился на одеяло.
— Я созерцал Вселенский Образ Господа Кришны, — извиняющимся то¬ном объяснил он.
— Но ты же... Этого не может быть! Если только ты...
— Если только я не бессмертный? Среди верных Господа Кришны нема¬ло бессмертных, но я еще молод. Рано об этом говорить.
— Этого не может быть, — повторил я. Конечно, бессмертные могли подниматься над землей в церкви во время службы. Но то святые, им по¬ложено. Но кришнаит!
— Бессмертия могут достичь только те, кто верует в Иисуса Христа! — упрямо провозгласил я.
— Это отцы иезуиты тебя научили?
Я промолчал. В общем-то, конечно, кто же еще?
— Ну как ты? — участливо поинтересовался Андрей. — О чем тебя спрашивали?
Я сразу вспомнил обстоятельства допроса и в отчаянии ударил кула¬ком по кровати.
— Меня сожгут, — обреченно сказал я. — А сначала будут пытать.
— Не мели чепухи! Уже лет триста никого не сжигали. Обвинение-то какое?
— Колдовство. И связь с одним незарегистрированным орденом.
— Ты что, убил кого-нибудь? — испугался кришнаит.
— Нет, конечно. Просто ходил на одну оккультистскую тусовку.
— Хм... Если они будут заниматься каждой оккультистской тусовкой, у них крыша поедет. Что-то здесь не то... Петр, видишь скомканную бу¬магу на столе?
— Ну?
— Подожги!
— Мне не оставили спичек.
— Идиот! Взглядом подожги!
— Ты что смеешься?
Андрей внимательно посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на бумагу, и она мгновенно вспыхнула.
— Колдун хренов! — сделал он очевидный вывод о моих магических способностях. — Ладно, еще о чем спрашивали? — как ни в чем не бывало, продолжил он. — Что за орден?
— «Ordo viae». Есть такой в Екатеринбурге.
— В Екатеринбурге, говоришь? — он призадумался, потом полез под подушку и извлек оттуда слегка помятый журнал.
«Вестник Святейшей Инк¬визиции» — с удивлением прочитал я.
— Ты читаешь эту гадость?
— Другого здесь не дают, приходится довольствоваться малым. Здесь статья интересная. Про какого-то екатеринбургского пророка. Толпы со¬бирает, чудеса творит, мертвых воскрешает. Нет, они конечно пишут, что все это обман и дьявольская прелесть, и предостерегают верующих. Но тебе не кажется странным совпадение? Там Екатеринбург, здесь Екатерин¬бург.
— Это большой город.
— Да, но инквизиторов гораздо больше интересуют новоявленные мес¬сии, а не тусовки и не благословленные ордена, а мир тесен, знаешь ли.
— Ну и чем это для меня кончится?
— Очевидно. Выжмут из тебя все, что имеет хоть какое-то отношение к этому парню, и отправят на исправление куда-нибудь в Оптину Пустынь месяцев на шесть.
— А пытки?
— Брось! Максимум, что тебе грозит — это детектор лжи.
— Да откуда ты все это знаешь, «бхакт  и друг»?
— Экий ты эрудированный. Я здесь давно. У меня сменилось много соседей. Насмотрелся я на вас.
— Давно, это сколько?
— Три года.
Я оторопел.
— Но это же предварительное заключение!
— А что еще со мной делать? В монастырь отправлять смешно — я иноверец. Казнить? Времена не те. Между прочим, тюрьма очень эффективно сжигает дурную карму и добавляет тапаса.
И он вновь принял позу лотоса, положил руки на колени ладонями вверх и погрузился в медитацию.
А ночью началась гроза, странная какая-то гроза, неправильная. Небо не гасло ни на секунду от частых молний, а раскаты грома слились в один непрерывный гул, смешанный с ревом ветра. Вдруг у нас в камере погас свет, тусклый тюремный свет, который не выключали ни днем, ни ночью. Это нас жутко обрадовало. Наконец-то можно поспать спокойно. Пусть уж лучше гроза.
А утром меня снова повели на допрос, но на этот раз мы ни подни¬мались вверх, а спускались вниз, что, мягко говоря, не обнадеживало. В небольшой комнате без окон с голыми каменными стенами, освещенными мертвенно-бледным электрическим светом, меня встретил отец Александр. Других инквизиторов не было, только еще какой-то молодой монах с пе¬чальными глазами, неизменный нотариус да невысокий полный человек, ви¬да весьма цивильного.
— Ну, надумали говорить? — поинтересовался отец Александр.
— Мне нечего вам сказать.
— Петр, я буду с вами откровенен. Вы сами не понимаете, во что ввязались, и ваши друзья тоже. Это дело чрезвычайной важности. Его ку¬рирует сам отец Иоанн, о нем известно папе! Вы думаете, что применение пыток — пустая угроза? Это не так! Несколько дней назад мы собирали совет, на котором было решено в данном случае отступить от трехвековых традиций увещевания и милосердия и вернуться к старинным методам доп¬роса. У нас нет времени вас уговаривать! Возможно, уже поздно. Нет, дело конечно не в вас и даже не в «Ordo viae». Недавно в Екатеринбурге появился человек, который может представлять угрозу для всех. Он слиш¬ком опасен! Нас интересует все, что с ним связано.
Я заколебался. Друг кришнаит, как в воду глядел! Отец Александр заметил мои сомнения и впился в меня глазами.
— Назовите имена. Всех, кто общался с этим орденом. Вы им не повре¬дите. Они нам нужны только, как свидетели.
«Нет! Им нельзя верить. Не раскисай!» — сказал я себе.
— Нет! — вслух сказал я.
Отец Александр обреченно развел руками.
— Ну, я сделал все, что мог, — сказал он сводам тюрьмы. — Читай¬те! — кивнул он нотариусу.
— Мы, судья и заседатели, — начал нотариус, — принимая во внима¬ние результаты процесса, ведомого против тебя, Петра Болотова из Моск¬вы, Московской епархии, пришли к заключению, после тщательного иссле¬дования всех пунктов, что ты в показаниях своих сбивчив и противоре¬чив. Имеются к тому же различные улики. Их достаточно для того, чтобы подвергнуть тебя допросу под пытками. Поэтому мы объявляем и постанов¬ляем, что ты должен быть пытаем сегодня же в семь часов утра. Приговор произнесен.
Я прикинул, что до семи осталось минут пятнадцать. Хреново, одна¬ко! Ноги были, как ватные.
В этот момент сверху послышался шум и приглушенные крики. Отец Александр посмотрел на дверь.
— Идите, выясните, что там происходит, — приказал он одному из полицейских. — А мы идем вниз. Я не собираюсь терять время.
Мы спустились по узенькой каменной лестнице, освещенной таким же противным светом, и оказались в комнате, живо напомнившей мне эпизоды старинных романов. Раскаленные угли, щипцы, плети, «кошки»... Какие-то совершенно незнакомые мне приспособления. Признаться, только теперь я по-настоящему испугался.
— Вы хоть знаете, как всем этим пользоваться? — презрительно спросил я.
— Сохранились средневековые пособия. Там все расписано по пунктам со схемами и иллюстрациями. Очень доходчиво.
— Брат Лаврентий, поставь бульончику подогреть, пожалуйста, — об¬ратился он к монашку. — Кстати, Петр, это доктор Фотиев, врач, — он кивнул в сторону полного человека в цивильном. — А то мы люди неопыт¬ные, переборщить можем.
Я сглотнул слюну. Нет, невозможно! Чтоб в наше время! Запугивают. Да и отец Александр не похож на палача. Хитрый, конечно, как бес, скользкий, как угорь, сладкий, как трупный запах. Но чтоб пытать!
Вернулся брат Лаврентий.
— Начинайте! — бросил ему отец Александр.
Меня молниеносно раздели, этот самый Лаврентий и один из поли¬цейских, и связали руки за спиной. Я оторопел от неожиданности. Стало холодно и чертовски неуютно.
— Лаврентий, с чего обычно. Вы у нас уже не первый.
Я посмотрел на монашка. Слишком светлые глаза, нет, не печальные, показалось. Злые. Слишком светлые прямые волосы, слишком бледная кожа, слишком тонкие пальцы. Паук!
— Монах-палач! — воскликнул я.
— Что поделаешь, — печально ответил священник. — Профессионалов все равно не осталось. А брат Лаврентий — единственный из нас, кто согласился исполнить этот скорбный долг. Кстати, Петр, я забыл ска¬зать. Вы в любой момент можете заявить, что хотите сделать признание. Пытка тогда будет немедленно остановлена.
Я почувствовал, что мои руки еще к чему-то привязывают. Дыба — понял я и ошарашенно посмотрел на отца Александра.
— Да, вы угадали, — сказал тот. — Вы ничего не хотите сказать?
— Нет, — вот теперь они точно ничего от меня не узнают — решил я. Веревка натянулась, ноги оторвались от пола, и я охнул от боли. Несколько секунд я не осознавал окружающего, но вдруг веревка ос¬лабла, и я упал. Что-то изменилось. Казалось, ко мне потеряли интерес. Рядом с отцом Александром стоял тот самый полицейский, которого посла¬ли наверх узнать о причине шума, и что-то взволнованно объяснял ему. Лицо брата Лаврентия стало еще бледнее, хотя это казалось невозможным, а откуда-то сверху доносились крики и топот множества ног.
— Развяжите! — с досадой бросил священник палачу, но было уже поздно. В комнату ворвались какие-то люди, явно не имеющие отношения к духовенству. Они были вооружены и настроены весьма агрессивно. Худой жилистый человек, лет тридцати с лишним, вероятно предводитель, ярост¬но смотрел на инквизиторов.
— Взять их! — крикнул он остальным, и толпа набросилась на отца Александра и брата Лаврентия. — Взять — я сказал, — повторил он, и его товарищи несколько расступились. Моих мучителей крепко держали под ру¬ки. По благообразному лицу отца Александра стекала струйка крови. — Вас будет судить тот, кто имеет на это право! — объявил он инквизито¬рам.
Только теперь на меня соблаговолили обратить внимание. Жилистый предводитель подбежал ко мне и совершенно другим тоном, испуганно спросил:
— Вас пытали?
Я кивнул.
— Сволочи!
Он достал нож и перерезал веревки, а потом помог мне подняться. Я с наслаждением растирал запястья.
— Вы свободны! — объявил он. — Инквизиция упразднена!
— Кто вы?
— Меня зовут Филипп. Филипп Лыков, отставной офицер, — и он про¬тянул мне руку, которую я с удовольствием пожал.