Российский Варяг

***
Командир Всеволод Фёдорович с самого раннего утра получил письмо от министра юстиции Кореи Хан Гю Соля. На письме была пометка «чрезвычайно срочно». Командир был удивлён. Он впервые получил письмо с такой пометкой. В содержании письма не было никаких деталей. Министр просил посетить его кабинет в правительстве как можно скорее. В тексте, написанном на корейском языке, присутствовало слово ;; ;; (jiche eobs;i), которое в переводе на русский язык означало «безотлагательно» или «без промедления». Всеволод Фёдорович, заинтригованный таким письмом, запланировал визит на послеобеденное время. Раньше отбывать с корабля он не планировал. На крейсере завершалось обслуживание котлов Никлосса. Этот процесс требовал повышенного внимания командира, и пропускать один из этапов обслуживания он не желал.
Однако спустя всего час на крейсер прибыла ещё одна шлюпка с запечатанным, но не подписанным конвертом.
— Вот и письмо разведки тут как тут, — подумал командир. Бегло ознакомившись с содержанием письма, он нахмурился, тяжело вздохнул и приказал позвать к себе старшего офицера Вениамина Васильевича.
— Ваше высокоблагородие? — вопросительной интонацией обратился старший офицер к командиру, войдя в каюту.
— Вениамин Васильевич, мне необходимо отправиться в город немедленно. В моё отсутствие возьми под личный контроль обслуживание котлов. Водогрейные трубки должны быть очищены от накипи без изъяна! И после установки трубок проверьте герметичность. В прошлый раз несколько трубок выползли во время работы котла, значит, замок был закрыт неправильно. Проверьте замки, Вениамин Васильевич. Всё проконтролируйте.
— Так точно, ваше высокоблагородие! — ответил Вениамин Васильевич, провожая взглядом командира.
 
Утро 13 января 1904 года. Встреча командира крейсера «Варяг» Всеволода Фёдоровича Руднева с министром юстиции Кореи Хан Гю Солем.

Худощавый, низкорослый корейский чиновник средних лет выглядел болезненно плохо. По бледному, опухшему от бессонной ночи лицу было очевидно, что находится министр не в самом спокойном расположении духа. После непродолжительных приветствий, неотрывно устремляя взгляд своих туманных глаз на Всеволода Фёдоровича, он постарался как можно скорее перевести тему разговора к делу.
Едва командир успел сесть за стол, министр начал:
— Хорошо, что моё письмо попало к вам в руки без промедления! В правительстве сегодня тяжёлое утро. И я был вынужден попросить вас явиться, чтобы поделиться бедой!
Всеволод Фёдорович хмуро поджал нижнюю губу:
— Да, ваше письмо меня встревожило. Что случилось?
Министр Хан Гю Соль продолжил:
— Обстановка резко обострилась. То, что сейчас происходит, – это начало конца. Они подобрались очень близко и со дня на день зажмут нас в клещи. И бежать будет некуда, всех убьют! — сухо, монотонно, с интонацией обречённости произнёс чиновник. Голос заметно дрожал, он говорил быстрее обычного.
— Милуйте, дорогой, не сгущайте краски. Что случилось конкретно? Пошла шестая минута, как я заговорил с вами, а вы всё томите. На вас лица нет. Давайте разбираться! — не разделял его обречённого тона Всеволод Фёдорович. Во всяком случае, выглядел он спокойным, не показывая ни капли озабоченности.
Собеседник ёрзал на стуле.
— Я думаю, вы уже догадываетесь, о чём я. Сторонников Российской империи в правительстве всё меньше. Тем не менее есть узкий и устойчивый круг власти, который вам симпатизирует и оказывает всякую помощь. Думаю, об этом вам известно?
— Разумеется!
— Но скоро и этого круга не останется. Японцы долгое время готовились к зачистке. И момент начала этой зачистки мы пропустили! — Кончик его подбородка тревожно дёрнулся. — Резня, которая была в конце девяностых (1890) годов, повторится. Они покончат со всеми, кто так или иначе вам симпатизирует!
— Какой именно момент мы пропустили? Что случилось?
— Мы все помним убийство королевы Мин. Её сгубили её открытые устремления к сотрудничеству с Российской империей! Эти улов…
Показав открытую ладонь, как бы успокаивая собеседника, командир мягко его перебил.
— Её сгубила плохая охрана. Погибая в лесу от нападения стаи волков, глупо винить в этом грибы, за которыми вы туда пошли. Такое больше не повторялось, так как следующий император Коджон усвоил этот урок. Он окружил себя охраной из рядов агентов Российской империи. С тех пор ни одно покушение на вашего Императора не было успешным!
— Так или иначе, 8 октября 1895 года японские «наёмные мечи» вместе с корейскими предателями ворвались во дворец Кёнбоккун и хладнокровно убили королеву Мин в её собственной спальне! Кроме неё были убиты ещё пять служанок, которые, по их мнению, были похожи на королеву. Японцы жестоки и беспринципны! Они готовы убивать кого угодно и где угодно, невзирая ни на что. После убийства королевы они расправились со всеми, кто был ей близок в правительстве. Они фактически захватили власть!
— Я знаю историю этого трагического хода событий. К чему вы ведёте?
— К тому, что история повторяется. Скажу прямо — они похитили женщин и детей.
— Женщин и детей? Японцы в корейском городе похитили женщин и детей? — изобразил искреннее замешательство командир.
— Да. Большинство влиятельных людей, которые владеют землями или недвижимостью, остались этой ночью без своих близких! Кроме того, у двух членов кабинета министров тоже пропали дети. Это был быстрый карательный рейд организованной группы японских агентов! — Чиновник тяжело вздохнул. — Этой ночью забрали всех. — На его шее заметно надулись вены. Бледность лица сменилась краской.
— Что значит, японские убийцы забрали женщин и детей? Их убили?
— Нет. Их похитили и, скорее всего, убьют.
— Зачем японцам похищать и убивать женщин и детей?
— Они хотят окончательно забрать все крупные производственные и складские территории в Сеуле и окрестностях. Вы и без моих объяснений прекрасно осведомлены об их действиях по приготовлению плацдарма для будущей оккупации Кореи.
— Да, безусловно.
— В этом контексте японцы приступили к последнему этапу зачистки. Наступила очередь принципиально несговорчивых собственников и членов правительства. Организаторы этого похищения преследуют две цели. Сначала через шантаж убийством женщин и детей, они заберут имущество и власть. После, нарушив собственные обещания, они никого не вернут! Они покончат с заложниками, чем вызовут неизбежные призывы к мести, которые спровоцируют прямое противостояние, в ходе которого японцы расправятся со всеми, кто открыто выступит против них! Все влиятельные семьи и высокопоставленные чиновники, которые не входят в сферу интересов Японии, будут убиты поголовно, — закончив, Хан Гю Соль встал со стула и беспокойно заходил по кабинету. 
— Звучит чрезвычайно нагло. На текущий момент они выставили требования?
— Да. Они требуют передать имущество и освободить производственные мощности в пользу японских социальных элементов; члены правительства должны покинуть свои посты и уехать из города до утра 15 января. Требования изложены лично мне в письме. Такие же письма были обнаружены у родственников похищенных. Самое гнусное, что письма разносили обычные сотрудники государственной почты. Им заплатили неизвестные люди, которых они описали как корейцев с явно бандитской внешностью. Отказаться от этой работы было нельзя — жить все хотят.
— Да, очевидно, это акция в пользу Японии, — командир неодобрительно покачал головой. — Вам известно, наняло ли японское подполье корейские бандитские формирования для зачистки своих противников? Или это исполнили непосредственно их агенты — вооружённые части разведки?
— Нет, я думаю, это наёмные корейские граждане, которые за копейки продают свою страну. Следы указывают именно на это. Слишком слаженная и молниеносная атака! Эти предатели знают город и его окрестности.
 — Это очень тревожно, — он задумался. Продолжил спустя несколько секунд:
— Однозначно можно сказать, что все, кто не входят в сферу интересов Японии, входят в сферу интересов Российской империи. А значит, находятся под нашей защитой и надеются на нас.
— Именно. Можете считать это началом войны! — чиновник сказал так, словно этой фразой поставил жирную точку.
Всеволод Фёдорович нисколько не был удивлён. — Войны, значит? … До войны мы не жадные. Хотят войны — получат. Что касается похищения: какие меры вы предприняли?
Министр сел обратно за рабочий стол.
— Ищем всеми доступными силами. Городской гарнизон тоже поднят по тревоге. Но… Официально речь идёт о корейских бандитских формированиях. Никто вслух не хочет обвинять японцев и их подполье! Начальник гарнизона и слова не хочет слышать о японцах, — он перешёл почти на шёпот, — у меня нет уверенности в преданности офицерского состава наших вооружённых сил. Всё очень шатко!
Пытаясь передать свои сомнения, кореец, нахмурив лоб, покачал головой.
— Я готов одобрить любые действия, которые помогут отыскать заложников! Поймите меня правильно, мы готовы принять любую помощь. Утром я уже направил Александру Ивановичу соответствующее письмо.
Всеволод Фёдорович осознавал, что значат последние слова министра. Прямо сказать, он заранее знал, зачем его позвал министр и зачем рассказывает про свою беду.
Он поднялся со стула и поправил офицерский мундир.
— То, как эти люди поступили с женщинами и детьми, — это подло, жестоко и несправедливо. Пока в Сеуле находится военный экипаж Российской империи, ни одна женщина или ребёнок не останутся без защиты! Я окажу вам содействие и предприму необходимые меры для разрешения этой проблемы.
Сделав несколько шагов, он подошёл к стене и обратил своё внимание на портрет императора Коджона, написанный маслом на холсте.
— С сего момента я советую вам и всем, кто к этой беде относится, обзавестись охраной не хуже, чем охрана у вашего императора. А если негде такую охрану найти, то добро пожаловать в российскую дипломатическую миссию в Сеуле.
Сделав паузу, он добавил: — Мне нужно несколько пропусков для свободного прохода через военные блокпосты. Я передам их, в том числе, солдатам боевого охранения. Сможете оформить сейчас же?
— Сделаю столько, сколько нужно.
…
По пути в здание дипломатической миссии Всеволод Фёдорович много думал. Он ехал в карете, и лицо его было скрыто от чьих;либо глаз. Он дал волю эмоциям и позволил мимике своего лица отразить внутренние переживания. Он нахмурился — на лице читались раздражение и досада.
Он снова вспомнил, как ещё три месяца назад провёл неофициальный разговор с Романом Романовичем . Ещё тогда барон предупредил его о неотвратимости войны с Японией, о смертельно важной необходимости немедленного развёртывания серьёзного военного контингента в Маньчжурии. Ещё тогда барон указывал на необходимость немедленного объявления войны.
Всеволод Фёдорович вспомнил, как Роман Романович во время разговора шёпотом, почти беззвучно, процитировал ответ на его телеграмму из Санкт;Петербурга:
— «Николай II не рассматривает всерьёз возможность для великой России объявить войну маленькой Японии».
Всеволод Фёдорович горько улыбнулся.
— Война вот;вот развернётся, и нам придётся стоять тут насмерть! — заключил он…
— Нельзя недооценивать противника! — с твёрдой интонацией продолжал размышления командир. — Нельзя давать ему действовать у себя под носом! Ещё со времён кругосветного плавания на крейсере «Африка» я усвоил: как только ты теряешь инициативу и оставляешь ситуацию на самотёк, то она обязательно выйдет тебе боком.
По нашему попустительству в столице страны, которую до недавнего времени можно было назвать нашим союзником, масштабно развернулась деятельность японской военной машины. Наш противник действует против нас и готовится к нападению, а Ставка считает противника слишком слабым и никак этому не противодействует. Возмутительно!
Мы давно бы уже навели порядок в этом районе, но запрещено.
— «Нельзя плодить провокаций», — твердит Ставка. Если противник слаб, почему нельзя его провоцировать? А если слишком сильный, почему мы бездействуем и даём ему драгоценное время? Смертельное попустительство…
Японцы неприкрыто осуществляют террористические акты против наших сторонников в Сеуле. Женщины и дети! Что дальше? Они офицеров с корабля начнут похищать?..
А я что? У меня нет воли: «Нельзя плодить провокаций»… Я как командующий боевого охранения должен что;то предпринять… Должен предпринять!
В своих руках он крутил неподписанный конверт. У Всеволода Фёдоровича зрел смелый план.


__________________________________________________________
Час спустя. Приём Всеволода Фёдоровича в здании дипломатической миссии Российской империи у чрезвычайного посланника (консула) и полномочного министра при дворе корейского императора в Сеуле Павлова Александра Ивановича.
Разговор с консулом начался с традиционно тёплых приветствий и формальностей. Командир отказался от чая и сел на стул перед большим письменным столом, за которым сидел консул. Достаточно быстро разговор перешёл к насущным проблемам.
…
— Да, корейский министр сказал, что отправил Вам письмо с просьбой о помощи. И мне пришлось делать вид, что я не осведомлён о текущей обстановке. Но ещё утром я получил шифрованные депеши сразу от двух агентов военной разведки. Тучи сгущаются. Война начнётся со дня на день, японцам ничего не мешает начать вторжение, — сказал Всеволод Фёдорович, хмурясь.
— Ваше высокоблагородие, не могу с вами не согласиться. Особенно поражает ночное нападение японской агентуры. Фактически неприкрытое похищение женщин и детей с целью прямого вмешательства в политическую обстановку страны означает лишь одно: Япония выкладывает все карты на стол.
Всеволод Фёдорович едва заметно улыбнулся.
— Чтобы не проиграть в этой карточной партии, нужно вовремя поймать соперника на жульничестве! Иначе мы рискуем оказаться со слабой рукой.
Консул ощупал рукава своего мундира и поддержал метафору собеседника:
— Да, Всеволод Фёдорович, в наших-то рукавах туз не спрятан!
Оба выразительно усмехнулись. Впрочем, улыбки были с оттенком явной горечи.
Всеволод Фёдорович продолжил:
— Переговоры с Японией давно зашли в тупик. Японцы не хотят отказываться от своих интересов в Корее, а мы не считаем нужным уступить в угоду их интересам. Текущие переговоры — лишь инструмент затягивания, которым вооружились японцы…. Что делать в такой ситуации, Александр Иванович?
Александр Иванович понимающе развёл руками:
— Едва ли я смогу вспомнить и сосчитать, сколько раз мне задавал этот вопрос и сколько раз я задавал его сам себе. Ставка не хочет слышать о войне. Из тех, кто принимает решения, никто не воспринимает Японию всерьёз. Розен Роман Романович ещё в 1897 году докладывал государю императору о тех проблемах, к которым нас приведут Японские амбиции. Государь император и его советники не стали корректировать цели дальневосточной политики и оставили контроль над Маньчжурией и Кореей одной из приоритетных задач внешней политики. И каков итог? — Он выразительно посмотрел на собеседника.
Всеволод Фёдорович отвечал сухо, как будто читая утренний прогноз погоды в Санкт-Петербургском ежедневном метеорологическом бюллетене:
— В двенадцати часах от Чемульпо в нейтральных водах стоят свежие японские эскадры, в том числе эскадра адмирала Х. Того из 6 броненосцев, 5 броненосных и 4 бронепалубных крейсеров. А в Корее и Маньчжурии со дня на день высадится японский десант, вооруженный до зубов новым модернизированным оружием. По моим скромным подсчётам, они превосходят численность наших сухопутных частей на Дальнем Востоке в восемь раз. А Корея, ранее купавшаяся в наших объятиях, рассылает во все иностранные посольства депеши о своём нейтралитете в случае начала войны между Японией и Российской Империей.
Александр Иванович показательно похлопал в ладоши:
— Вы как всегда точны, Ваше высокоблагородие! — Пауза. — Я понимаю, о чём вы говорите. Но от нашего представления о ситуации ничего не меняется. Переговоры ведутся, а нам вверено нести свою службу.
В рамках своих полномочий я делаю всё необходимое. Вашу информацию об организации японцами продовольственных и оружейных складов в Чемульпо и в Сеуле я отправлял в Порт-Артур. И ваши выводы по части того, что японцы готовят десантную операцию, я тоже отправлял.
Я также предоставил информацию, которую получил по каналам военной разведки об установке японцами вдоль железной дороги Сеул–Фузан офицерских пунктов с отдельными линиями связи. Но Ставка пока очень осторожна и относится к нашим сообщениям излишне предвзято!
— Он выдержал многозначительную паузу. — Япония нам не враг. И не нам эту войну объявлять.
— Тем не менее в целях обеспечения нашей безопасности нужно принимать предупредительные меры. У нас под носом устраивают теракты против наших союзников. Неужели мы попустим, стерпим? — спросил Всеволод Фёдорович.
Консул безучастно пожал плечами.
— У Кореи есть свои вооружённые силы. Своё министерство внутренних дел. У нас нет полномочий ввязываться во внутренние конфликты и плодить провокации!
Услышав словосочетание «плодить провокации», у командира по рукам забегали мурашки и зашевелились волосы. Он не подал виду.
— Провокации? Мне думается, что время, когда противник (вероятный) ждал от нас провокаций, подошло к концу. И мы, верные приказу, этих провокаций не устраивали. К чему это привело? Противник стал чрезвычайно силён и действует вне всяких стеснений. Политика — не моя специальность, но даже в военном деле стремление вести себя примерно, чтобы понравиться своему врагу, всегда заканчивается очень плохо, — сказал командир.
— Войны нельзя избежать, можно лишь оттянуть её начало к выгоде противника, — согласился консул, процитировав военный трактат.   
Всеволод Фёдорович несколько нахмурился, направил свой строгий взгляд исподлобья и продолжил:
— Александр Иванович, в этом городе мы с вами одни. Крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» обладают хорошей огневой мощью и доблестными экипажами. Однако количество кораблей японского флота сравнимо с количеством почтовых марок в моей коллекции. А марок у меня больше сотни! — Он задумчиво погладил свою бороду. —  Очевидно, что японцы делают ставку на внезапность и скорость развертывания войск. Мы не можем позволить застать себя врасплох.
Александр Иванович с сожалением покачал головой:
— Мне нужно время, чтобы убедить Санкт-Петербург в решительности намерений Японии. Как только я получу соответствующее разрешение, мы немедленно отправимся в Порт-Артур.
— А что Роман Романович? От него была телеграмма?
— Да, была, всего два дня назад. Роман Романович коротко и без лишних слов сообщил, что только в порту Удзина собралось такое количество транспорта, которое способно переправить несколько полков.
Повисла тяжёлая пауза. Всеволод Фёдорович нахмурился и тяжело выдохнул:
— Министр Хан Гю Соль у нас помощи просит. Мы никак не будем реагировать на агрессию японских агентов в городе? Похищение и его последствия пустим на самотёк? — прямо спросил он.
Лицо консула выглядело так, как будто слово «самотёк» попало на его язык долькой лимона:
— Отчего же на самотёк? У нас есть разведданные, которые касаются в том числе месторасположения заложников. Вы уже успели ознакомиться?
Командир вспомнил про конверт с разведданными, с которыми повторно ознакомился по дороге к консулу — да, ещё утром.
— Предлагаю передать разведданные министру Хан Гю Солю. Этого более чем достаточно.
Всеволод Фёдорович отрицательно покачал головой:
— Не думаю, что это хорошая идея. Правительство и министерство внутренних дел кишат шпионами и лоббистами Японии. Мы не просто рискуем обесценить и раскрыть разведданные, но и ставим под удар наших информаторов.
Консул осознал, что его предложение выглядит легкомысленным.
— Да, я тоже так подумал, — парировал он. — Какие ваши предложения?
Командир намекал.
— Министр на основании своих чрезвычайных полномочий выписал для меня и экипажа ряд пропусков на все военные блокпосты в округе.
Намек был понят, но консул осторожничал. Александр Иванович высоко задрал подбородок и, улыбнувшись глазами, хитро посмотрел на командира:
— Ваше высокоблагородие, я не могу дать вам разрешение применять силу на территории нейтрального государства. Не потому, что не желаю, а потому, что нет приказа наместника .
Командир окончательно убедился, что консул не желает брать на себя ответственность за любые активные действия. Он принимал позицию консула и уважал её.
— Разумеется. Перестрелка с японскими агентами на территории Кореи не входит в планы дипломатической миссии! — отшутился он.
Оба рассмеялись. В смехе чувствовался двойной подтекст.
— Ваше высокоблагородие, я понимаю, к чему вы клоните. Вы комендант военного охранения. Скажите, вы считаете, что существует угроза внезапного нападения противника? Необходимо усилить охрану? — спросил консул.
Командир почувствовал, как консул старается сместить акцент разговора. Он подыграл, но не отступал:
— Да. Особенно в свете того, что агенты вероятного противника нападают на наших союзников, — ответил командир.
— В таком случае я даю вам разрешение принять немедленные меры по усилению охраны здания посольства и квартир сотрудников миссии.
— Сегодня же отдам приказ взводу забайкальских казаков расквартироваться в посольстве с последующим несением круглосуточного дежурства, — сказал командир.
— Хо-ро-шо! — протянул Александр Иванович.
Пауза. Александр Иванович взглянул на топографическую карту Сеула, которая висела на противоположной от него стене. По выражению его лица можно было прочитать, как, борясь с внутренним конфликтом, он ищет компромисс. Он продолжил:
— Что касается разведданных. Я свяжусь с канцелярией наместника и запрошу консультации. Министр Хан Гю Соль в письме просит помощи в спасении заложников — я узнаю у наместника, чем мы можем помочь.
— Насколько я знаю, сейчас отсутствует связь? — уточнил командир.
— Да, проблемы на линии. По первым полученным данным, кто-то вывел из строя телеграфные провода.
— Это очень не вовремя. Когда получится восстановить связь с Порт-Артуром ? — с наигранной тревогой интересовался командир.
— В настоящий момент неизвестно.
— Тогда всё-таки, кроме усиления охраны, я бы предпринял ещё некоторые меры. Чтобы не терять время и получить больше информации, — настаивал Всеволод Фёдорович.
Консул снова хитро улыбнулся.
— О чем конкретно речь? — уточнил он.
Всеволод Фёдорович чуть наклонился вперёд и понизил тон голоса. Своим видом он дал понять, что в этом вопросе желательно уступить — речь идёт о наблюдении.
Александр Иванович отвёл взгляд чуть в сторону и выдержал паузу. Его зрачки чуть сузились, а пальцы рук заметно оживились.
— Только наблюдение! — чуть слышно, но достаточно твердо согласился он. — Никакого оружия, никакой стрельбы, никаких военных действий в городе или порту. Российским военнослужащим нельзя вступать в бой с нейтральными державами! Я тоже считаю, что мы должны реагировать на такие угрозы, но реагировать очень осторожно. Слышишь, Всеволод Фёдорович: очень, — он сделал выраженную паузу, — очень осторожно!
Всеволод Фёдорович отпрянул назад на спинку стула. На его лице можно было прочитать удовлетворение.
— Будьте спокойны, Александр Иванович! Мы, русские, вообще миролюбивые люди, а на маленьких японцев и подавно не нападём, — они обменялись улыбками.
…
Командир взглянул на громоздкие настенные часы.
— Сейчас можно и чаю попить, а потом — в путь, — сказал он.


***
По пути в порт командир много думал. Его лицо снова приобрело хмурое выражение. Нахлынуло знакомое чувство тревоги, как будто он, как и прежде уже бывало, будучи командиром, в раннее осеннее утро проходит через плотный туман вдоль неизвестных скалистых берегов.
— Что толку от этого наблюдения? — думал он. — Это формальное разрешение — не более чем снятие с себя ответственности за наше обоснованное, но преступное бездействие. Мне разрешено наблюдать за тем, как нас берут в клещи, — немыслимо!
Как мне предпринять попытку освободить заложников без единого выстрела? Как мне реализовать разведданные, не вступив в конфликт? Мне их что, за спасибо отдадут? Нет. Не бывает такого.
Александр Иванович прекрасно понял, чего я желаю и что нужно сделать, но остался в стороне. Хоть намекай, хоть прямо говори — он всё равно соскочит! Его можно понять? Можно. Но не по совести это. Только разведка?
Как быть? Что же мне — нарушить приказ?.. А если там погибнут наши офицеры или матросы? Как мне потом отчитываться?..
С другой стороны, решительных приказов из Порт;Артура может не быть, так как нет связи. Сколько её нет? Сутки? Мало… Не думаю, что такой приказ отдан…
С чего вдруг связь пропала? Диверсия? Или случайное совпадение?
Женщины и дети в беде! У нас просят помощи, надо помогать, а вместо этого я думаю, как мне кашу из топора сварить?!
Нет, российский военный экипаж такого не потерпит. Не в нашу смену!

***
__________________________________________________________
Донесение военного агента в Японии подполковника  В.К. Самойлова в Главный штаб Военного министерства о готовности японской армии к военным действиям.
29 декабря 1903 г.
Начатая с весны 1903 г. тщательная проверка мобилизационной готовности японской армии закончена. Во всех дивизионных участках произведены были проверочные, а в некоторых учебные сборы, как запасных, так и чинов рекрутского резерва. В 4-й дивизии, расположенной в Осака, были в августе вторичные, в этом году учебные трехнедельные сборы для 952 запасных; такие же вторичные сборы запасных назначены были в текущем месяце в 5-й (Хиросима) и 12-й (Кокура) дивизиях.
Летом почти во всех дивизиях были пополнены неприкосновенные запасы, осмотрено оружие и приспособления для оборудования транспортов, хранящиеся в Куре, проведена опытная посадка на железную дорогу и на суда. Проверенная во всех деталях мобилизация и проведенные смотры показали, что японская армия совершенно готова.
Красный Крест также подготовился на случай войны. В октябре был учебный и проверочный сбор 237 врачей Красного Креста. В Такесике на острове Цусима произведена проверка сестер милосердия.
На осенних больших маневрах 5-й, 10-й и 11-й дивизий (39 батальонов, 108 горных орудий, 9 эскадронов и 3 обозных батальона, всего 30 тыс. человек) в войска была призвана часть запасных, так что части были в несколько усиленном составе, чем обыкновенно (в роте по 66 рядовых).
Призывавшиеся на сборы запасные были уволены во всех дивизиях, но при увольнении им было сказано, чтобы были наготове, а отпуск нижних чинов вовсе не разрешен.
Наиболее подготовлены для отправки первыми в качестве экспедиционного отряда дивизии: 12-я (Кокура), 5-я (Хиросима) и 4-я (Осака), в особенности первая из них. Штабом 2-й дивизии (Сидай) заключен подряд на постройку в случае надобности в течение суток навеса для помещения 1200 лошадей. В Удзино возведены новые помещения, предназначенные для войск в случае сосредоточения их для посадки на суда.
Токийский арсенал с весны этого года усиленно работал, летом выделывалось в сутки по 450 винтовок. В Кокура прибыла значительная партия артиллерийских снарядов. На острове Цусима заготовлены значительные запасы угля и продовольствия.
По имеющимся сведениям, в настоящее время японская армия обеспечена обозом наполовину; в случае войны остальное рассчитывают пополнить на месте, что по условиям театра войны и обстановки не представляет больших затруднений.
Количество имеющихся в продовольственных складах консервов из мяса, сушеного риса, галет и прессованного чая достаточно на всю армию.
Японский флот также готов: большая часть его была сосредоточена у Сасебо, откуда флот вышел 27 декабря неизвестно куда. На днях Япония приобрела в Генуе два аргентинских броненосных крейсера («Касуга» и «Ниссин»), которые получат команды из Англии и прибудут в Японию в начале февраля».
13 января 1904 года, день. Крейсер «Варяг» на рейде корейского порта Чемульпо.

Командир вызвал к себе в кают-компанию старшего штурманского офицера «Варяга» — лейтенанта Евгения Беренса. Он знал его совсем недолго. Тем не менее с первого дня знакомства этот офицер зарекомендовал себя как надёжный и верный подданный Российской империи. Командир считал его одним из наиболее надёжных членов экипажа. Кроме того, он отметил в лейтенанте такие черты, как внимательность, решительность, умение действовать рационально в сложных ситуациях. Характер у лейтенанта был сибирский — холодный и в меру суровый. В то же время лейтенант, как человек, рождённый в Тифлисе, никакого отношения к сибирякам не имел. Но главное, что заметил в его глазах командир, — это жажду авантюризма, которую лейтенант, в силу своего волевого характера, старательно прятал, а то и вовсе подавлял.
Лейтенант Евгений Беренс находился в командной рубке, когда получил приказ немедленно явиться к командиру. Он только что закончил плановую проверку личного состава вечерней вахты и рассчитывал немедленно отправиться в камбуз за ужином.
— Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах, — подумал он.
Отчитавшись капитану 2-го ранга Степанову Вениамину Васильевичу о проведённой проверке и поставив в известность начальника вахты Дмитрия Павловича о своём уходе, он направился к командиру.
Евгений Беренс по прибытии в кают-компанию обменялся с командиром привычными приветствиями. Всеволод Фёдорович жестом руки предложил офицеру сесть за стол, и тот согласился. Лейтенант вежливо отказался от чая, свежие нотки которого поднимались в воздух из горячего чайника, стоявшего на подносе в центре стола.
— Неудобно наедине с командиром чай пить. А в горле першит… — мелькнуло в голове у лейтенанта.
Куда сильнее волновали лейтенанта пироги в невысоком лукошке, стоявшем рядом с подносом.
— Не буду перед ужином аппетит перебивать, — решительно укротил своё желание он.
Командир справился о самочувствии лейтенанта, о вечерней вахте и других служебных делах. Лейтенант почувствовал мягкий, доверительный тон командира и понял, что впереди его ждут поручения.
— Хочу с тобой посоветоваться, Евгений, — мягко начал командир. — Япония перешла к решительным действиям. Совершено нападение на наших союзников в правительстве Кореи, похищены женщины и дети. Под угрозой их убийства ведётся шантаж. Выдвинуты политические и экономические требования в пользу Японии и против нашего Отечества.
Союзники запросили помощь у нашей дипломатической миссии, в том числе у меня, — командир подался вперёд, пристально посмотрел в глаза лейтенанта и продолжил. — Но у нас нет разрешения на какие-либо действия против нейтральной Японии. Более того, строго запрещены какие-либо меры, которые могут трактоваться как враждебные. Я получил лишь разрешение на наблюдение, проще говоря, на разведку…
Дальше командир изложил все детали ситуации, которые ему известны.
Евгений Беренс сохранял хладнокровное выражение лица. Но он был уверен, что удивление будет заметно в его глазах. Вопрос, который поднимал Всеволод Фёдорович, не мог касаться — и в обычной ситуации никогда не касался офицера его ранга. Он понял, что командир просит отнюдь не совета, а поддержки.
— Как бы поступил на моём месте, Евгений? Продолжил бы бездействовать? Или принял меры?
— Ваше высокоблагородие, я бы обязательно принял меры, — твёрдо начал лейтенант. — Япония действует руками корейских бандитов, а значит, мы вполне можем оказать помощь правительству Кореи. Никаких инструкций  по поводу столкновений с корейскими бандитами мы не имеем, особенно если они нападают первыми.
— Да, но если придётся столкнуться с японскими солдатами? — спросил командир.
— Сообщники бандитов — преступники.
Беренс выдержал короткую паузу, глядя прямо в глаза командиру, словно проверяя ступнёй глубину лужи, в которую он ненароком может провалиться.
— Японские солдаты они или французские — не имеет значения. Да и мало ли что и с кем может случиться? На улицах города и порта сейчас неспокойно, —  лейтенант на мгновение сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, но голос его оставался твёрдым. Ему было немного не по себе от твёрдости и решительности своего заявления. Он чувствовал, что говорит то, что хочет услышать Всеволод Фёдорович. И оттого ему было вдвойне отрадно, что приходилось открыто говорить то, с чем он полностью согласен.
Командир был полностью удовлетворён ответом Беренса. Более не теряя времени, он перешел к делу.
— Тогда обратимся к причине, по которой я советуюсь именно с тобой. Евгений, ты как штурман умеешь думать тактически, плюс к этому за последнее время ты часто бывал в городе и хорошо его изучил. Владение корейским языком у тебя лучше, чем у любого на этом крейсере. В этом вопросе у тебя прямо талант: ты непревзойдённо запоминаешь иностранные языки. Кроме того, ты ещё и молод! — командир удостоил его одобрительной улыбкой. — Именно поэтому я хочу попросить тебя решить две задачи, о которых тебе уже известно.
Всеволод Фёдорович встал из-за стола, сложил руки за спиной и медленной походкой стал расхаживать по кают-компании.
— Во-первых, крайне необходимо освободить заложников, во-вторых,  стоит задача по перехвату стратегически важных документов, которые имеют высокую ценность для нашей дипломатической миссии. Всё это нужно постараться сделать в условиях секретности и без лишнего внимания. — Ты возьмёшься за выполнение таких задач? — он устремил свой пронзающий взгляд на лейтенанта.
Беренс был непоколебим.
— Ваше высокоблагородие, почту за честь!
Командир продолжил:
— По данным разведки, в одном из корейских гостиных домов сегодня состоится очередная встреча членов агентурной сети. Речь идёт о представителях военного командования Японии, которые встретятся с корейскими пособниками. Пособники состоят из членов бандитских формирований и работают против действующего правительства Кореи. Судьба облегчает нам задачу. Волей судьбы заложники будут находиться в том же здании, где пройдёт встреча.
Лейтенант нахмурил брови. Командир вопросительно посмотрел на него.
— Это несколько неосторожно со стороны японцев. Зачем японским кадровым офицерам назначать встречу там, где можно открыто поймать их с поличным? — сказал Беренс, а мысленно добавил: если это вообще не провокация на засаду!
— Вопрос правильный, — согласился командир, — однако стоит учесть тот факт, что японцы сейчас практически открыто переходят в активную фазу интервенции. По всем признакам, со дня на день грянет война, а значит, скрывать им уже более нечего…
— А если не начнётся? — мелькнул риторический вопрос в голове лейтенанта.
— …Говоря проще — они обнаглели. Кроме того, нужно учитывать как то, что не обо всех обстоятельствах и планах противника мы знаем, так и то, что данные нашей доблестной разведки в целом верны, но не всегда точны в деталях. Говоря проще — одному Богу известно, что японцы задумали и что творят! — командир со значением посмотрел в глаза лейтенанта. — Твои невысказанные опасения по поводу вероятной засады я понимаю, но исключаю. — Всеволод Фёдорович отвернул взгляд. — Противник понимает, что мы давно потеряли инициативу, вследствие чего ведём себя исключительно пассивно… Вопросы по вышесказанному есть?
— Ваше высокоблагородие, вопросов нет.
Пауза. Лейтенант выглядел задумчиво. Волна ударила о борт корабля. Разговор продолжился.
— О документах. Корейские коллаборационисты помогают японцам с наймом складских площадей как для провианта, так и для оружия, которое через неподконтрольные бухты и ночные тропы доставляется прямиком из Японии. На грядущей встрече будут передаваться документы на эти складские площади и прилегающие к ним земли. Кроме того, карты и планы местности, схемы коммуникаций и данные о расположении корейских военных частей. По форме документов сказать нечего — эта информация отсутствует. Документы обычно в портфелях, деньги обычно в мешках — это всё, что известно. Все эти разведданные на постоянной основе собираются корейскими бандитами и предателями для обмена. Разумеется, в обмен они получат много мзды: золото, серебро или любую другую «заразу». Если попытаться охарактеризовать этих людей, то представители корейской стороны исключительно корыстны — мошенники и истинные ненавистники собственного народа. Впрочем, тебе об этом известно.
Лейтенант одобрительно кивал.
— Что касается японской стороны, то там люди верные своему призванию и делу. Хитрые, суровые, обученные. На пути к достижению своей цели — безжалостные. На эту встречу они идут для передачи денежных средств и получения вышеперечисленных документов. Возможно, на этой встрече будет решаться судьба пленников. Как можно догадаться, судьба их незавидна.
Лейтенант, сам того не ожидая, глубоко вздохнул. Он ощутил напряжение, которое за последние несколько минут распространилось по всему телу. Он предпринял усилия, чтобы расслабиться. 
— Встреча состоится ближе к ночи, ориентировочно в двадцать два часа. Разведка предоставила следующий адрес в Сеуле, — командир передал небольшой конверт Беренсу, — лишних посетителей там быть не должно: со вчерашнего дня гостиный дом временно приостановил приём посетителей. О заложниках известно, что они находятся на втором этаже в достаточно просторной комнате, которая по протяжённости занимает всю левую часть этажа. Окна, выходящие с одной стороны на болотистую местность, а с другой — на улицу, наглухо закрыты ставнями.
Лейтенант ознакомился с содержимым конверта. Адрес ему не понравился.
— Ваше высокоблагородие, заявиться российскому экипажу в корейский район в вечернее время — это достаточно, — лейтенант подбирал слова, — подозрительное предприятие…
— Согласен. Я об этом думал. Независимо от целей нашего предприятия, придётся переодеваться. Предлагаю твоему отряду замаскироваться под местных латрыг  и бражников, что, к слову, не делает чести ни русскому офицеру, ни русскому матросу. Измажетесь углём, купите телегу, кобылу и мешки с рисом. Так вы вполне сойдёте за портовых разнорабочих. После дело останется за малым — выдвинитесь в заданную точку, определите оперативную обстановку, выполните поставленные задачи.
— Ваше высокоблагородие, согласен!
— Собери группу из членов экипажа. Численность группы определишь сам. Исходи из того, что личный состав противника будет около десяти человек. Такая цифра сложилась на основе статистической сводки, полученной от разведки. 
Лейтенант кивнул.
— И главное, руководствуйся тем, что ты выдвигаешься туда с целью наблюдения. Всё остальное — исключительно по возможности. Минимум риска! Как я уже сказал, у нас нет официального разрешения на ведение каких-либо военных операций на территории порта или города. Правовой статус твоего отряда под вопросом, поэтому выполнить задачи нужно деликатно и без следов.
— Следующую установку командир выделил особой настойчивой интонацией: — С корейским гарнизоном в столкновение не вступать! К японским отрядам не приближаться! В крайнем случае разрешаю только ответный огонь. Остальные бандиты — мучители женщин и детей — могут считаться вашими законными целями. Если эти негодяи будут противодействовать изъятию документов или освобождению заложников, разрешаю подавить их волю всеми доступными средствами.
Лейтенант снова кивнул.
— Оденьтесь так, как посчитаете нужным. У баталёра есть гражданские вещи на любой манер — берите всё, что необходимо. Повторюсь, особое внимание уделите мерам маскировки! Ты сам понимаешь, что никто не должен определить вас как членов экипажа «Варяга». Безусловно, славянские лица в корейском порту видно за пять кабельтов, тем не менее стремиться к конспирации необходимо. 
— Ваше высокоблагородие, законспирируемся в лучшем виде, — согласился Евгений Беренс.
— Теперь что касается спецсредств. Табельное оружие и оружие арсенала брать нельзя. У меня есть для вас кое-что экзотическое, — командир хитро прищурил глаза, — компактное, новое. Тебе понравится! А чтобы ты чувствовал себя увереннее в напряжённой ситуации, получишь крупнокалиберный пулемёт.
Услышав про крупнокалиберный пулемёт, лейтенант невольно дёрнул бровями. Он снова хотел кивнуть, но в этот раз решил согласиться словами:
— Ваше высокоблагородие, этого будет достаточно!
— Хорошо. Судовая канцелярия сделает для вас бутафорский послужной список и прикрепит к нему настоящий военный пропуск для блокпостов. В порту и городе с самого утра силами корейского гарнизона оборудованы контрольно-пропускные пункты на всех въездах и выездах. Без пропуска не пройдёте. На постах обычно смотрят только пропуски, но в редких случаях могут запросить и личные документы старшего офицера. В наших послужных списках они всё равно ничего не понимают, так что подложного послужного списка будет достаточно.
— Взглянув на карманные часы, командир сделал глубокий вдох и шумный очищающий выдох. — На сборы вам хватит пары часов. В двадцать часов можете покинуть борт и приступать... За час до выхода снова зайдите ко мне — лично выдам оружие.  Вопросы?
— Ваше высокоблагородие, вопросов не имеется! — мгновенно ответил лейтенант Евгений Беренс.
Всеволод Фёдорович разложил на столе карту Сеула и приграничных районов.
— Давай обсудим ваш план передвижения…

***
Когда лейтенант вышел из кают-компании, командир снова сел за стол. На душе у него было неспокойно. Он понимал, что без столкновения не обойдётся. Он уговаривал себя, что действует правильно.
— Как бы я ни инструктировал лейтенанта, и японские военные, и корейские бандиты обязательно будут начеку и ввяжутся в бой. Никакой разведкой и тихим освобождением дело не закончится. И как потом отчитываться? Рискованное дело, но доброе… А если не вернуться живыми?..
Нет! Кто-то должен отправиться на помощь этим несчастным людям. Дети не должны страдать из-за политических амбиций горстки японских политиков! Кто придет на помощь, если не мы?!
Я делаю так, как должен делать по совести. Бывают ситуации, когда моё командование не имеет возможности правильно оценить ситуацию. И связи нет… Офицер должен идти на риск ради дела! Какой же я офицер, если бездействую? Иногда я должен отдавать приказы, а не ждать их…
Не советуйся с женою о сопернице её и с боязливым — о войне. На всё воля Божья.
***
Лейтенант, переместившись на жилую палубу и закрывшись в своей скромной кают-компании, присел. Он посовещался сам с собой и оценил задачу как весьма сложную.
— Никогда подобных задач не выполнял. И посоветоваться не с кем, тут никто такое не практиковал. У нас бронепалубный крейсер, а не штурмовой батальон. Сколько людей взять? И кого?
Мичмана Петра возьму. Еще пару матросов, из тех, кто в недавних стрельбах участвовал. Четверо? Хватит? Против десяти… Больше в телеге с рисом не спрячешь. Пулемёт ещё. Пулемет! Вот задачка. Дело важное.
Хорошо. Пётр?
Он вышел из кают-компании и в течение нескольких минут нашёл мичмана Петра Губонина. Он следовал в механическую мастерскую из котельного отделения.
— Петя! — окликнул его лейтенант.
— Ваше благородие?
Лейтенант подошёл к нему вплотную и заговорил полушепотом, — с этого момента по приказу командира поступаешь в моё распоряжение.
— Так точно!
— Немедленно доложи об этом вахтенному. После найди ещё двоих толковых матросов. Один из них должен уметь обращаться с пулемётом.
Мичман не скрывал своего удивления, но лишних вопросов не задавал, — так точно, ваше благородие!
Лейтенант говорил твёрдо, спокойно, как будто повторял эти инструкции сотый раз.
— После того как найдёшь матросов, отправляйтесь к баталёру. Возьмите полный комплект рабочей одежды. Переоденьтесь. Вы должны выглядеть как портовые рабочие. Ещё нам понадобится шлюпка. Как только всё будет готово, доложи. Я буду в кают-компании. Через полтора часа отправляемся в порт.
— Так точно! — в третий раз отчеканил мичман.
Беренс чуть прищурился и сказал еще тише:
— Кроме вахтенного и Вениамина Васильевича — никому ни слова! В случае возникновения вопросов отправляй ко мне.
13 января 1904 года. Сеул. Собрание корейской революционной группы. Около двадцати часов вечера.

Ван, сидя за небольшим обеденным столом, нервно крутил пальцами левой ладони потёртую солонку с солью, которая была исполнена из маньчжурского кедра. Потрескавшаяся от старости ножка стола так иссохла, что пара гвоздей, которыми она крепилась к столешнице, едва справлялась со своей функцией. Каждый раз после того, как Ван делал один оборот солонки вокруг её оси, его локоть по инерции опирался на стол, а последний, в свою очередь, издавал тонкий скрип, который уже порядком нервировал Йонга.
Йонг расположился за длинным чайным столиком в противоположном углу от Вана. Их разделяли шесть метров и небольшая напольная ширма, которая номинально выполняла роль межкомнатной перегородки. За чайным столиком кипел процесс, однако упомянутый процесс был совсем не связан с чайной церемонией. 
Между поверхностью стола и руками Йонга поэтапно перемещались три винтовки типа 30 «Арисака» калибра 6,5 мм. Несмотря на относительную новизну данной модели винтовки, поступившей на вооружение разных армий с начала 1899 года, эти экземпляры были сильно потрёпаны и однозначно побывали на стрельбах не одну сотню раз. Этот факт не умалял любви Йонга к данному оружию.
Он поочерёдно чистил, обрабатывал и смазывал все рабочие поверхности каждого огнестрельного экземпляра с той тщательностью, с какой любой придворный кондитер украшает свой десятитысячный десерт перед подачей на стол императора.
На чайном столе, помимо оружейных принадлежностей, в правом верхнем углу лежал деревянный медальон. Медальон был открыт так, чтобы была возможность разглядеть портрет мужчины в военной форме, написанный тушью. Йонг между делом часто бросал взгляд на портрет, и сразу же его отводил.
— Ван, у меня всего четырнадцать патронов на три винтовки. Это значит, что одна винтовка недополучит один патрон в свой внутренний магазин. Но если ты сейчас не прекратишь крутить эту дрянную солонку, то винтовка недополучит не один патрон, а два, потому что этот самый патрон окажется в твоей голове!
Ван положил солонку на стол.
— Ты сегодня излишне напряжён. Наши предки учили нас, что спокойствие — это основа здорового рассудка, — мягким тоном ответил Ван. Встав из;за стола, он подошёл к подоконнику, налил себе в стакан воды из графина и, сделав пару глотков, продолжил:
— Нам пока не о чем беспокоиться: Мэй ещё не пришёл. Возможно, эти винтовки нам сегодня не пригодятся.
— Эти предатели чхинильпха всегда что;то задумали. Мы же знаем, что к середине месяца у них всегда расчётный период — точно что;то будет, — с ноткой отвращения в голосе сказал Йонг.
— Возможно, задумали, но далеко не всегда об этом можно доподлинно узнать, — всё так же спокойным, ровным тоном отвечал Ван.
Когда Йонг думал о своих врагах, он всегда нервничал. Его лицо наливалось краской, а ритм речи сбивался.
— Мы очень долго сидим без дела! Пока мы бездействуем, они растут. Они становятся сильнее, — с тем усилием, с которым он чистил винтовки, он как будто пытался компенсировать то вынужденное бездействие, в котором он и его друзья пробыли несколько месяцев.
— Если ты будешь думать, что про них всегда всё известно заранее, то ты обязательно попадёшь в западню. Никогда не стоит недооценивать противника. Те, кто сотрудничает с японцами, не отличаются глупостью.
Йонг выглянул из-за ширмы.
— Переоценивать их тоже не надо! А то такими темпами нам скоро не на что будет жить и нечем защищать свою страну. Чхинильпха только богатеют, а мы на них беспомощно смотрим! У них — деньги и покровительство проклятых японцев. А у нас что? Разваливающийся чогачип  и четырнадцать патронов на три ржавые винтовки! Всё потому, что мы бездействуем…
Ван сосредоточенно поднял брови и снова сел за стол. В противовес молодому Йонгу он был всегда спокоен и рассудителен. Значительная разница в возрасте и опыт военной службы давали ему нескончаемый ресурс терпимости, который он успешно применял против эмоционально-патриотических всплесков молодого подопечного. 
— Мы с тобой на эту тему говорили не один десяток раз. Никто не бездействует. Мы работаем точечно и преследуем вполне конкретные цели. Ты предлагаешь беспорядочные убийства всех, кто имеет дело с японцами. От этого никакого толку не будет. Убей мы хоть десяток министров — на их место назначат новых. Мы работаем иначе. Мы работаем стратегически. Победить террором сейчас не получится. Наша победа придёт другим путём, и источником её силы будет народ. Мы лишь, используя наш опыт и подготовленную базу, направим эти силы, как жёлоб направляет воду во время дождя.
Йонг неодобрительно покачал головой.
— О каких силах ты говоришь? Наш народ в нищете! Мы не грабим, никого не эксплуатируем, не отбираем последнее у себе подобных. Нам не дают учиться, развиваться, создавать, производить. У нас просто забирают последнее и говорят, что мы должны ещё за это благодарить! Откуда нам брать силы? Нам никто не даст их набраться! В правительстве сидят предатели: нашу историю переписали, нашу культуру подменили, а экономику нашей страны намеренно довели до краха. Корея превратилась в источник рабской силы и поле для сбыта продуктов четвёртого сорта! Работать в порту грузчиками мешков с рисом — вот и весь наш источник силы.
Ван усмехнулся.
— Неужели ты думаешь, что эксплуатацией, грабежом и воровством можно мотивировать людей защищать свою страну? Знаешь, почему наш враг обязательно проиграет? Враг, в отличие от нас, думает не о народе, а о своей шкуре. Когда под их окнами соберутся тысячи людей с вилами… Слышишь? Даже не с винтовками, а с обычными вилами! В тот момент враги обязательно побегут! Побегут туда, где они прячут деньги, украденные на земле своих предков. Побегут в Японию, Китай, Англию или куда там ещё убегают воры? Им нечего тут защищать: их семьи за границей, их деньги за границей, а имущество тут — лишь мелочь по сравнению с тем, сколько они успели наворовать и вывезти. Ты понимаешь, о чём я?
— Из твоей речи я так и не понял, почему мы позволим этим предателям безнаказанно нас грабить, а потом просто уехать?
— Потому что мы боремся с властью, а она по определению сильнее. Нельзя вступать в битву, которую невозможно выиграть. Если за подпольные организации крепко возьмутся, то подготавливать почву для будущей победы будет непросто — скорее, невозможно. Нужно, чтобы противник думал, что мы слабы. Я же сказал: если стрелять в министров налево и направо, мы ничего не добьёмся, лишь обозлим и усилим врага. В конечном итоге кто;то из этих предателей успеет убежать, а кто;то — нет. Плевать на них. Когда речь идёт о великом деле, нет времени на сведение мелких счетов!
— Не согласен. Даже среди военных большинство на нашей стороне! Все их попытки искоренить подполье всегда заканчивались неудачей.
— Не надо путать: на нашей стороне и нам сочувствуют. Я, когда мышей в погребе травлю, я тоже им сочувствую, понимаю их чаяния. Но приходится выбирать: либо они съедят твоё пшено, и тебе нечего будет кушать, либо ты потравишь всё их поголовье и сам будешь относительно сыт.
— И пускай нас травят, стреляют. Никто в долгу не останется. Мы бы могли вселить страх, заставить пойти на уступки, заставить заняться проблемами страны! Предатели видят нашу слабость и бездействие, поэтому ведут себя нагло и беззаботно. Застрелить пару пособников — и я уверен: они сразу зашевелятся и начнут работать хотя бы для вида!
— Йонг, твоя проблема очевидна. Ты думаешь, что этих людей — министров, их заместителей, помощников, генералов, чхинильпха — можно заставить работать на благо кого;то, кроме себя? Это в корне неверная установка. Чтобы правильно смотреть на этот вопрос, надо чётко уяснить, что пока у власти люди, для которых частное имеет приоритет над целым, ни о каком процветании народа и страны речи быть не может. Эти люди занимаются набиванием своих карманов. Ничего другого они не хотят и не умеют. Им не нужна страна, они работают на свою семью. Эти лизоблюды следуют единственному принципу — «после них хоть потоп»! Ты можешь себе представить, как во время шторма экипаж корабля, вместо объединения сил для борьбы за живучесть, будет врозь бегать по палубам, выдирать доски откуда придётся и из этих досок каждый для себя будет колотить плот, чтобы спасти свои ничтожные пожитки?
— Да. Я на этом корабле живу, — чуть слышно ответил Йонг.
— Вот именно! На таком корабле даже крысы задержатся дольше, чем его экипаж. В Корее текущего дня ожидать процветания народа — это великая глупость. Процветать будет лишь горстка привилегированных людей или, как в нашем случае, — пособники японцев и их свита, будь то бандиты или мелкие чиновники. Между сегодняшним государством и народом не может быть мира и понимания ещё и потому, что у нас противоположные цели. Государство — это аппарат насилия в руках правящего класса, призванный продвигать на собственной территории законы правящего класса. А закон — это воля правящего класса, возведённая в ранг обязательного. Японцы эксплуатируют и грабят наш народ руками правящего класса посредством законов. А народ, в свою очередь, не хочет, чтобы его эксплуатировали и грабили! О каких тогда общих целях, общих интересах и общей судьбе между народом и государством можно говорить, Йонг?
— Я и не хочу с ними никаких общих целей и общих интересов иметь! Что ты заладил со своими поучениями? Я и так все это знаю и говорю: врага нужно бить. Как можно чаще и как можно сильнее!
— Тут ты прав. Мы либо боремся, либо смиренно коротаем отпущенный нам век. Но бороться — не значит стрелять в министров на площади. В силу своего двадцатилетнего возраста ты торопишься и не думаешь стратегически. Мы не террористы, мы — революционеры. Нам нужна победа, а не кровь.
Йонг уставшим тоном произнёс:
— О какой победе речь? Нас слишком мало! А мало нас оттого, что нищий народ не хочет терять последнее и самое ценное, что есть у нормального человека: своих близких. — Его взгляд устремился на медальон с портретом. — Если мы не будем действовать решительно, то никогда не увлечём за собой нищих и запуганных людей!
— Мы не проигрываем. Нас действительно меньше, но мы не проигрываем. Народ нашей страны готовится. Точка кипения ещё не достигнута. Людям пока есть чем покормить своих детей. Но рано или поздно и этого их закономерно лишат. И тогда придёт время, и народ выйдет на улицы. Эксплуататоры будут свергнуты, предатели — казнены. Тогда мы победим.
— Ты продолжаешь утверждать, что настанет день, когда весь народ, словно по воле провидения, возьмётся за оружие и заберёт власть в свои руки?
— Тут ты всё говоришь верно. Только не по воле провидения, а по закономерности политико;экономических механизмов. К власти придёт единственный класс, который достоин этой власти, — он сказал с ноткой величия, — рабочий класс! И тем же оружием, которым его угнетали, он будет бороться со своими угнетателями до тех пор, пока полностью их не искоренит. Не террор, но праведный суд. Понимаешь, о чём я?
Йонг закатил глаза и произнес:
 — Я понимаю, что ты начитался европейских книг, которые привезли сюда французы.
— Дело не в книгах, а в научном подходе. Не в сиюминутных порывах, а в чётко выстроенной стратегии.
— Учёный, скажи мне, наконец, когда врага бить будем? Долго ещё это бездействие будет продолжаться?
Ван подошёл поближе к Йонгу и пристально посмотрел ему в глаза.
— Сейчас мы и другие члены сопротивления подготавливаем почву для будущей борьбы. Йонг, мы противодействуем ровно столько, сколько необходимо для предстоящей победы. Торопиться нельзя. Нельзя вступать в битвы, которые невозможно выиграть! Мы не бездействуем, мы готовимся. Как работник готовит косу к сенокосу, так мы готовим основу для нашего будущего дома. Всему своё время.
— Я бы хотел, чтобы мы действовали смелее и наглее, — продолжал выражать своё несогласие Йонг.
— Йонг, я уверен, тебе представится такая возможность. Когда человек чего-то искренне желает, все силы этого мира стремятся ему помочь. Но помни: один патриотически настроенный корейский юноша двадцати лет, который готов разорвать последнюю рубашку за защиту страны от японского экспансионизма, при этом держа в руках японскую винтовку и японские патроны, ничего не изменит!
После ещё нескольких незамысловатых комментариев в адрес друг друга разговор закончился. Ван задремал в скрипучей кресле-качалке. Йонг закончил обслуживание оружия и принялся латать дырявые сапоги.
Спустя час в чогачип пришёл Мэй. Он снял с себя потрёпанный серый чокки , разулся и подошёл к крепко спящему Вану.
— Просыпайся, есть дело! — сказал он, толкнув Вана в плечо.
— Какое дело? — спросил Йонг, высунувшись из-за ширмы.
Ван потёр ладонями сонные глаза.
— О чём речь? — спросил Ван.
— От наших людей из города я узнал крайне неприятную новость. Чхинильпха с подачи японцев взяли в заложники несколько семей правительственных чиновников. Пострадали и несколько семей владельцев артелей, которые сотрудничают с сопротивлением. В заложниках — женщины и дети. Цель — шантаж. Убирайтесь из города, отдавайте свои предприятия — и всё в таком духе!
— А подробнее? — спросил Ван.
— Деталей нет. Разговор был короткий и не подразумевал развёрнутых ответов.
— Кто из сопротивления с нами? — сказал Йонг.
— Никто, — ответил Мэй.
— Что значит «никто»?! — удивился Йонг.
Своей интонацией Мэй поддерживал мнение, которое озвучивал: совет сопротивления считает эту акцию несущественной для дела. Члены совета полагают, что, как бы это похищение ни закончилось, японцы всё равно со дня на день высадят свои войска в Корее. Они считают, что нельзя поднимать голову, чтобы лишний раз не привлекать внимания. Многих членов сопротивления даже нет в городе: они в окрестностях Фузана саботируют подготовку японских войск к высадке.
— А нам что сказали? — спросил Ван.
— Рекомендовали не вмешиваться. Но, так как нам не прикажешь, оставили на наше усмотрение.
Ван под оглушительный скрип кресла-качалки поднялся на ноги и, дойдя до стула у стола, сел. Он допил воду из стакана. Йонг и Мэй не сводили с него глаз. Решения всегда принимал Ван.
— Адрес? — спросил Ван.
— Гостиный дом на узкой улице, ведущей к портовым складам. Ты прекрасно знаешь, где это, — сказал Мэй.
— Кто охраняет, сколько людей?
— Одна из банд чхинильпха. Мне сказали, что не более десяти человек. Но есть нюанс. Через два часа там состоится встреча — должны явиться японские агенты. Предстоит передача денег и документов. В детали меня тоже не посвятили.
— Десять человек вместе с японцами?
— Да.
— А без японцев?
— Пять или шесть.
— Хм, будь нас не трое, а несколько десятков — то это слишком сладкая наводка… — размышлял Ван. — Когда слишком сладко говорят, надо ждать подвоха.
— Встречи в этом доме проходят достаточно регулярно. Территория, на которой проходит встреча, давно принадлежит чхинильпха. К тому же они осведомлены не хуже нас о планах сопротивления и о количестве наших людей в городе. Они обоснованно не ожидают никаких проблем. В том числе потому, что гарнизон города закрывает глаза на их разбой, — сказал Мэй. 
Ван задумчиво потёр затылок.
— Десять человек? Хм… Там тесно, улица узкая, парадный вход один, ещё один вход для персонала — в глубине дома. За домом — овраг и непролазное болото. Со стороны оврага — угловое окно, в него можно разглядеть, что происходит в гостиной. В трёх метрах от окна — тот самый вход для персонала. Если подобраться к зданию со стороны оврага, то окажешься в достаточно удачном месте для засады. И с улицы нас не увидишь — отлично прикрывает забор…
Повисла тишина — Ван думал.
— На нашей стороне внезапность, — самоуверенно отметил Йонг. — Мы справимся!
— Десять винтовок против трёх? Йонг, ты переоцениваешь элемент внезапности, — с нескрываемой усмешкой отрезал Ван.
Мэй, понимая баланс сил, занял нейтральную позицию.
— Встреча закрытая, никого лишнего в помещении быть не должно. Местность даёт нам преимущество — встреча будет в глубине корейских улиц, я знаю там каждую улочку! Два этажа, два выхода. Дело верное, но нас мало. В отсутствие удачи нас быстро превратят в решето. Разлетимся по стенам этого гостиного дома, как хлопушка в праздник!
Его перебил Ван.
— Предположим, занимаем позицию. Выжидаем. При удобной возможности действуем. Но как уходить? Стрельба — мы наведём панику. В доме однозначно окажутся непростые люди, а значит, неподалёку обязательно будет запасной отряд чхинильпха. Боезапаса у нас нет. Чёрт побери, у нас боезапаса на этих десятерых может не хватить! — Он иронично улыбнулся. — Сколько у нас, четырнадцать патронов?
— Да, четырнадцать, — едва слышно ответил Йонг.
— А там ещё пятнадцать женщин и детей. Как уходить? Болотом? А как прикрывать? Шум поднимется такой, что сам чёрт с неба на нас внимание обратит! Кто знает, какие демоны с каких углов набегут?! Непредсказуемо.
— Допустим, боезапас пополним за счёт убитого противника: чхинильпха точно при оружии будут, и японцы тоже. А вот с отходом и правда засада… — сказал Мэй.
— Засада похлеще той, которую мы собираемся устроить, — продолжил Ван. — Улица узкая: в какую сторону ни беги, рискуем нарваться на чхинильпха. До центральных трактов не меньше полукилометра. А ещё солдаты гарнизона. Сейчас кругом блокпосты! К нам сразу выдвинутся отряды военного патруля.
Йонг нервно рассмеялся.
— Вот встреча-то будет: японцы, чхинильпха, военный патруль — и все стреляют!
— И мы с детьми подмышкой! — добавил Ван.
— Вдоль улицы, кроме складов, стоят жилые дома, но люди наглухо запираются на ночь и никому не станут помогать, особенно под свист пуль! — отметил Мэй.
— Придётся уходить по болоту, — отрицательно покачивая головой, сказал Ван.
Диалог приобретал мрачный оттенок.
— Болото вонючее, вязкое и местами бездонное. Одна ошибка — и можно провалиться прямиком в преисподнюю. Тем не менее я знаю несколько маршрутов, но ни один из них не начинается непосредственно от этого гостиного дома. Можно было бы разведать и проложить маршрут, но времени на подготовку нет, — сказал Мэй.
— Я тоже знаю маршрут, но до его начала нужно ещё добраться. Это метров триста от гостиного дома. А добираться придётся вдоль оврага, сквозь кустарники и сухие колючие ветки мёртвых деревьев, — сказал Ван.
— С женщинами и детьми, — добавил Мэй.
— И нас будут преследовать озлобленные чхинильпха, — сказал Ван.
— И по этому маршруту ты ходил, наверное, очень давно! Нет никакой уверенности, что он сейчас безопасный и не затоплен напрочь. Болото — оно в постоянном движении, — сказал Мэй.
— Но мы не можем не идти! — отрезал Йонг.
Мэй посмотрел на Вана. Ван смотрел в стенку.
— Бросить женщин и детей? — чуть слышно вопрошал Ван в пустоту. Пауза. Тишина.
— Мы можем себе позволить бросить на произвол судьбы женщин и детей? — громче повторив вопрос, Ван целенаправленно обратился к Мэю.
— Почти десять лет назад, восьмого октября, мы не бросили женщин и детей, мы стояли насмерть, — ответил Мэй. Присутствующих накрыла невидимая волна глубоких, тяжёлых воспоминаний. Йонг немного покраснел и, стараясь скрыть свои эмоции, отвернулся к окну. Тишина.
— В заложниках женщины и дети, им до ужаса страшно. Позволим ли мы себе испугаться? Позволим ли мы себе не прийти на выручку потому, что противник сильнее? — Ван задавал риторические вопросы в пустоту.
— Не помню ни одного раза, когда мы себе такое позволяли, — отметил Мэй.
Ван поднялся на ноги и в официальном тоне обратился к присутствующим:
— Обычно мы не вступаем в мелкие стычки. Но сегодня наш враг посягнул на то святое, что есть у нашего народа, — наших детей, наших женщин. С учётом того, что от нас никто не ожидает никаких действий, считаю необходимым явиться и продемонстрировать врагу наше стремление к справедливости. Вполне вероятно, нам это будет стоить жизни. Йонг, ты хотел действовать решительнее и наглее? Что скажешь?
— Готов приступить немедленно, — воодушевлённо ответил Йонг, взяв в руки винтовку.
— Мэй? — спросил Ван.
— Я вообще не понимаю, почему мы ещё здесь! — сказал Мэй, пальцем показывая на входную дверь.
Ван зашёл за ширму и взял оружие.
— В моей винтовке будет четыре патрона, я стреляю лучше вас, — добавил он.
Йонг, взяв со стола деревянный медальон, замер. На мгновение задержав тёплый взгляд на портрете, он закрыл медальон и, расправив длинную верёвку из пеньки, повесил его на шею.
— Я этим негодяям спуску не дам! Ты будешь свидетелем, спуску не дам! — подумал он.
11 января 1904 года. На японском бронепалубном крейсере II класса в водах близ Маньчжурии.

Каждый из этих людей имел идеальную военную выправку. Роста они были среднего, с гордо расправленными плечами и с холодным, как северный ветер, взглядом. В каюте их насчитывалось четверо. Один был явно старше по должности, чем все остальные. Трое стояли шеренгой, а четвёртый, который старше, — напротив. Освещение было тусклым. Крейсер заметно покачивало на неспокойной воде.
Говорил в основном главный офицер. Он имел звание, которое у японцев именуется Kaigun;sh;sh; (;;;;), или командующий уровня высших чинов генералитета (контр;адмирал). Остальные участники совещания имели звания не выше Kaigun;taisa (;;;;) — уровня старших офицеров (капитан).
Контр;адмирал был явно недоволен.
— В ближайшее время будет приказ о высадке десанта в Корее. Тем временем у нас не хватает складских помещений для размещения провианта в окрестностях Сеула. Это бы ещё ладно, плевать на провиант. Боезапас! На прошлой неделе партия патронов вымокла под проливным дождём, пока мы сооружали укрытие. Это непозволительная халатность! У нас нет свободного места даже для саке и авамори… Когда нам передадут помещения промышленных предприятий Сеула? Непосредственно у города нам необходимо развернуть арсенал, а у нас на данный момент только точечные склады с боезапасом на трое суток… Что насчёт свежих данных о передвижениях корейской армии? Есть ли скопление войск в портах? Что говорят о настроениях в правительстве Кореи? Всё без изменений? Докладывайте!
Капитан;лейтенант Симомура был в пасмурном расположении духа. Совсем недавно он был в Хиросиме, где целую неделю под руководством барона Куроки руководил комплектованием судов для отправки военного груза в порты Фузана и Чемульпо. После, едва успев прибыть в порт Фузана, он получил приказ контр;адмирала немедленно явиться на бронепалубный крейсер «Ниитака».
Капитан-лейтенант чувствовал себя востребованным. Служба шла без перерыва на отдых. Он едва успевал принимать пищу. Саке и авамори он не нюхал с самого отбытия из Токио три месяца назад. Переживаний по поводу этих напитков он не испытывал.
Комментируя возмущение контр;адмирала по поводу промокших под дождём патронов, он подумал:
— Ни один патрон не намок. Ящики были накрыты брезентом и стояли на высоком помосте — снизу вода не подобралась. Он увидел пару луж на складках брезента — и сразу скандал! Мне к каждому ящику по матросу с зонтом приставить? Тогда десантная операция начнётся существенно раньше!
Но виду о количестве и качестве своих размышлений он не подал и все комментарии отдавал исключительно в своих мыслях.
Как только контр;адмирал закончил задавать вопросы, капитан;лейтенант приступил к ответу:
— Более десяти складов в корейском квартале в Сеуле перейдут под наш полный контроль с завтрашнего дня. Дополнительно в течение трёх суток будут взяты в аренду иные площади для провианта в порту Сеула — договорённость уже достигнута. До конца следующей недели мы сможем обеспечить полное надлежащее хранение всего, что должно поступить для обеспечения армии. Вся иная информация, которая касается военной инфраструктуры Кореи, в ближайшее время будет в нашем распоряжении. Послезавтра будет встреча с нашими агентами в Сеуле, на ней я планирую получить исчерпывающий пакет документов и разведданных, — доложил он.
Контр;адмирал продолжил:
— Если говорить об организации хранения стратегических запасов, то задержку по этому направлению я могу понять. На территории иностранного государства проводить развёртывание оружия и провианта — это дело непростое. Но что касается задержки разведданных — это непозволительно. С учётом того, сколько денег мы тратим на содержание агентурной сети в Корее, разведданные должны к нам идти из каждого уголка ежеминутно! Сбор информации тянется слишком долго. Симомура, вы отвечаете за порты Фузана и Чемульпо, а также за дорогу от Фузана до Сеула. Весь юго;восточный берег Корейского полуострова — в зоне вашей ответственности. Данные по такому стратегическому направлению должны быть уже у нас в руках! Немедленно отправляйтесь в Чемульпо и получите нужные сведения.
— Раньше чем послезавтра я их не получу, — подумал Симомура и ответил:
— Вы правы! Корейские наёмники никуда не годятся и работают очень медленно. Они уже дважды срывали сроки. При этом они очень любят деньги. Что поразительно, чем больше они просят денег, тем меньше работают. Я немедленно отправлюсь на полуостров и получу сведения.
Контр;адмирал нахмурился:
— С этими корейцами мы расплачиваемся золотом?
— И золото, и валюта.
— О каких средствах идёт речь на данный момент?
— Девятьсот унций золота и тридцать тысяч иен, — ответил Симомура.
— И это только за один месяц? — контр;адмирал неодобрительно покачал головой.
— Да.
— За последние полгода цена заметно выросла.
— Корейские банды действуют сообща. Они поделили Корею на участки ответственности и установили единую цену на свои услуги. Эти демоны мгновенно поняли, что их руками мы захватываем страну, а значит, сильно в них нуждаемся.
Контр;адмирал сухо прокомментировал:
— Бандитская монополия! Как только мы там закрепимся, нужно будет обязательно от всех этих отбросов избавиться… В этот раз возьми с собой только деньги, а золото оставь на корабле. Если они и в этот раз нас подведут, отдашь им только деньги. Если предоставят всё, что должны, — так и быть, назначишь им дополнительную встречу и передашь золото. Сколько ты обычно людей берёшь с собой?
— Сёса , в сопровождение беру шестерых солдат из числа сухопутных войск. Их прикомандировывает к моему распоряжению канцелярия чрезвычайного посланника и полномочного министра в Корее Хаяси Гонсукэ.
Контр;адмирал издал громкое, вызывающее «ХМ» и продолжил:
— Я хочу, чтобы ты продемонстрировал волю, твёрдость и решимость наших стремлений в отношении корейской земли. В этот раз возьми взвод десанта с крейсера «Чиода». Я телеграфирую Хаяси Гонсукэ о необходимости оказать дипломатическое обеспечение твоему отряду. Он подготовит документы для свободного перемещения солдат по корейской земле вплоть до Сеула. Пусть корейские жители, солдаты и бандиты видят, что японские силы ходят по их земле, ни в чём не стеснённые. Хочу, чтобы они начинали привыкать!
Капитан;лейтенант Симомура в порыве непонимания хотел нахмурить брови и поджать нижнюю губу, но вовремя зафиксировал мимику своего лица в нейтральном состоянии. Он лишь едва заметно поёрзал стопой правой ноги. На этом его протест закончился.
— Чтобы продемонстрировать нашу волю, нужно высадить полк. Минимум полк! И это без всяких документов и грамот. Адмирал прогулку по Сеулу с захватом эсминца путает, не иначе. Надо ещё стаю собак с нашими флагами высадить — так будет убедительнее. Единственное, что мы вызовем, — это лишнее внимание и подозрение, — подумал капитан;лейтенант.
Вслух же он ответил:
— Сёса, отличная идея. Будет исполнено!
— Теперь о русских. Что касается непосредственно русских сил, — контр;адмирал открыл папку и взглянул на документы, — по моей информации, в порту Чемульпо в настоящий момент находятся русские корабли: крейсер «Варяг», мореходная канонерская лодка «Кореец» и товарно;пассажирский пароход «Сунгари». Иностранные военные корабли: английский крейсер Talbot, французский Pascal, итальянский Elba и американская канонерская лодка Vicksburg.
Вопрос был адресован другому капитан;лейтенанту, который отвечал за вопросы контрразведки в Сеуле и порту Чемульпо.
— Да, информация верная, — ответил он.
Командующий задумался. Он рассуждал вслух:
— Не понимаю я их. Про нашу десантную операцию знают все. В прибрежных водах у нас собрана подавляющая огневая мощь, о чём также все, включая русских, знают. Почему они не уходят в Порт;Артур, пока не поздно? Неужели нет приказа? Или у них какой;то план?
— Они слишком тщеславны, а нас недооценивают. Русские уверены, что у японского народа не хватит духа на войну с Российской империей! Они уверены, что даже их скромная эскадра в Чемульпо сравнится со всем нашим объединённым флотом, — сказал капитан;лейтенант, который отвечал за вопросы контрразведки.
Капитан;лейтенант Симомура снова поёрзал стопой правой ноги.
— Как хорошо, что я не отвечаю за контрразведку в Сеуле. Иначе бы мне пришлось лишить адмирала удовольствия слушать такую глупость! — подумал он.
Контр;адмирал одобрительно кивнул головой:
— Ты говоришь истину. Но дело не в безвольных офицерах и матросах. Они лишь инструмент. Нельзя винить инструмент, которым не умеют пользоваться. На нашу радость, их проблема куда выше. Огромной Российской империи нет дела до маленькой Японии. Высшее командование России не готовится к войне, потому что уверено, что война против них и так бесперспективна. Вместо того чтобы строить фортификации в Порт;Артуре для защиты собственных кораблей на внутреннем рейде, русские гуляют на балах в далёком Санкт;Петербурге. Вместо переброски войск на восток происходит снижение численности группировки и её комплектование по остаточному принципу. А ведь армия без снабжения — как машина без угля! Неслыханная недальновидность, которая нам на руку…
13 января 1904 года. Крейсер «Варяг». Около 20 часов.

Лейтенант Евгений Беренс уединился в скромной офицерской каюте. Он склонился над столом. Свет двух керосиновых ламп падал на топографическую карту Сеула и его окрестностей. Глаза офицера бегали по карте. Свет керосиновых ламп оттенял лицо лейтенанта, придавая ему зловеще;задумчивое выражение.
— Узкая улица, болото. Узкая улица, болото, — повторял он в своих размышлениях, направляя указательный палец на карту.
— Узкая улица, болото. Как прикажете оттуда уходить, командир? Мы же там будем как ядро в пушке — выход только один. Для пущей прелести не хватает только, чтобы встреча происходила в подвальном помещении. Вот тогда точно без поножовщины не обойдётся… По улице не пройдём, мы там как на ладони. Этот вариант — самый крайний. А что болото? Ладно, в заложниках местные жители; можно предположить, что они знают, как пройти по болоту и не утонуть. Но что дальше? Противоположная часть болота полностью граничит с портовым трактом или его ответвлениями. До входа в город недалеко. Это хорошо для заложников. Но не для нас. Нам отступать только в порт, но это далеко. И чёрт его знает, что там на пути. И это ещё не считая того, что нас будут преследовать. А нас обязательно будут преследовать. Темно же ещё будет. Только на свет луны и рассчитывать… Слишком много неизвестного… Даже если у нас будет время на уход, нас всё равно догонят — женщины и дети же! С ними быстро не получится. Да, задачка.
Лейтенант ещё некоторое время размышлял. Варианты отхода по улице он тоже предусмотрел, но они ему не нравились. Он понимал: стрелять обязательно придётся, а значит, безопасно отходить с заложниками по открытой, простреливаемой местности не представляется возможным. Обязательно будут жертвы. У него не было сомнений в том, что в гостином доме они сумеют одолеть любого неприятеля. Мучил его вопрос вероятной схватки на открытой местности с противником, который, возможно, будет превосходить их группу численно — кратно превосходить. В условиях ограниченного боезапаса, отсутствия манёвра, скованности передвижения и отсутствия надежды на какое;либо подкрепление такая вероятность вызывает большую тревогу — обоснованную тревогу.
Он понимал, что внезапность даёт ему преимущества. Наличие крупнокалиберного скорострельного оружия обнадеживало. Но на этом нотки оптимизма заканчивали свою игру. Нужен был козырь в рукаве.
— Ладно, когда Александр Суворов через Альпы переходил, ему тоже было непросто, тем не менее задача была выполнена. И мы справимся, — заключил лейтенант и сложил карту. Итогом его размышлений стала идея, которой он спешил поделиться с командиром Всеволодом Фёдоровичем.
Выходя из каюты, он встретился взглядом с идущим к нему Петром Губониным. Завязался недолгий разговор. Не прошло и минуты, как мичман отправился спускать шлюпку.
***
Матрос Варфоломей Макаровский в этот вечер находился в добром расположении духа. Он отоспался после ночного дежурства и сытно поужинал. Ещё десять минут назад он думал о том, как вечером снова заступит на вахту, как влажный ночной ветер будет тянуть с его головы бескозырку, а он, ругаясь, будет придерживать её рукой. Его планы поменял мичман Пётр Губонин. Как гром среди ясного неба, он получил от мичмана приказ собираться в город. Варфоломей не огорчился и был скорее рад такому повороту событий, хоть и не знал, что за ним стоит.
— Рынки сейчас закрыты, склады тоже, значит, ни за продуктами, ни за углём нас отправить не могут. Ночь впереди. Интересно! — размышлял он.
Его взгляд устремился на японские чёрные кожаные краги и кафтан сухопутного рядового солдата Японии. Ему их вручил мичман и приказал надеть эту экипировку для предстоящего выхода.
— Очень интересно! В такие поношенные вещи одеваются портовые рабочие… Да что там далеко ходить, бездомные бродяги часто в таком ходят! Зачем русского матроса в такое одевать? Интересно…
Чуть позже к нему присоединился матрос Макар Калинкин. На жилую палубу с охапкой одежды его отправил тот же мичман Пётр Губонин. Когда Макар, получив задание от мичмана, спустился на жилую палубу, взгляды матросов встретились, и оба мгновенно поняли: их собирают для общей цели.
Макар положил на тумбочку комплект выцветшей китайской униформы синего оттенка и, снова обратив теперь уже вопросительный взгляд на Варфоломея, спросил:
— Тебе тоже эти тряпки выдали?! Куда нас готовят?
— Не знаю. Можно предположить: будем зерно воровать. Для чего ещё нас так наряжают, я уму не приложу.
— Не к добру это! — с оттенком лёгкой усмешки прокомментировал Макар. Он принюхался: — Мылом пахнет. Не с трупа сняли, уже хорошо!
— С трупа или нет, но стирают у нас хорошо!
Макар Калинкин иронично цокнул и начал переодеваться. В голове его пробегали мысли:
— В Порт;Артур пора уходить, а мы всё какие;то представления устраиваем. Допляшемся. Японцы придут — такое представление нам покажут, переодеваться будет не надо!
Но вслух он сказал:
— Если воровать зерно, то у японцев. У корейцев не стану!
— У корейцев нечего воровать, — отрезал Варфоломей.
Послышался объёмный звон монет. Макар Калинкин положил за пазуху мешочек с деньгами.
— Ты куда свои пожитки собрал? — с явным удивлением спросил Варфоломей. — Мы воровать идём, а не отдавать.
— Мы скоро уходим из порта. Я часы хочу купить.
Варфоломей покосился на собеседника:
— Откуда деньги?
Макар Калинкин отвечал с ноткой гордости:
— Откладывал. Очень долго откладывал.
Варфоломей рассмеялся:
— То;то я думаю, что ты в отгулы не ходишь? А ты деньги копишь! И зачем тебе часы?
— Они не для меня. В подарок повезу. Подарок для отца.
— Твоему отцу? И нужны они ему?
Макар, почувствовав отсутствие поддержки, старался уйти от этой темы:
— Пригодятся.
— Целых два года ждать, чтобы купить часы… Эх, и сколько свободного времени впустую…
— Долго б терпеть — не беда, было б чего ждать! Да и что мне в этих отгулах делать? Я матрос скромный. Поел, поспал, да поработал. Как говорят у нас на родине: «Добрая жена, да жирные щи, другого счастья не ищи!» — отрезал Макар Калинкин.
— Ах, жена? У тебя тут из жён только двенадцать 152;мм орудий!
— И те красавицы! — смеялся Макар Калинкин.
— Ладно, откладывал — дело твоё. Но где ты их ночью покупать собрался? Кто тебя отпустит?
— Мы из порта вот;вот уйдём, а купить хочу именно в этом городе. Ночью ростовщические лавки всегда работают, там продают всё, что мне нужно. А насчёт «отпустят или нет» — это как с офицером повезёт.
Варфоломей неодобрительно покачал головой:
— Тем не менее я бы тебе не рекомендовал сегодня с собой брать деньги. Даже не хочу объяснять почему — сам всё понимаешь. Куда нас сегодня занесёт, Бог его знает!
Взглядом он сделал акцент на выданной одежде.
— Я у портового пьяницы советов не спрашивал, — с горечью презрения подумал Макар.
Впрочем, он ничего не имел против собеседника, лишь не очень любил советы, о которых не спрашивал. — Как ты, верно, заметил: Бог знает, Бог и рассудит. На всё Его воля. Буду надеяться на Его милость.
Варфоломей почувствовал холодность собеседника и отступил:
— Да, кажется, без Божьей милости нам никуда… Мне о роскошных часах думать не приходится! У меня только спина перестала болеть, ходить нормально начал, и сразу куда;то отправляют! — жаловался он.
— Получается, тоже воля Всевышнего. Может, она у тебя болеть перестала именно по промыслу Его, чтобы ты мог задание выполнить.
— Главное, чтобы не последнее, — отшутился Варфоломей.
Он не разделял размышлений Макара о Боге, хоть и веровал.
— Не дано нам понять промысла Божьего, как таракану не дано понять устройства паровой машины, — подумал он
Послышались спешные шаги мичмана. Лавируя мимо тесных многоярусных кроватей, он подошёл к матросам:
— Да, выглядите вы плохо, — сказал он с довольным выражением.
Матросы переглянулись и пожали плечами, — так точно, ваше благородие!
— Вы похожи на заядлых бражников Сеула! Похмельного душка вам не хватает для полного комплекта.
Матросы переглянулись.
— Так это мы быстро! Только бутылочку дайте, ваше благородие, — ответил Варфоломей.
Мичман Пётр Губонин погрозил пальцем:
— Такого приказа не было. Ни капли в рот, ни сантиметра…
— Так точно, ваше благородие!
— Ладно. Слушайте меня внимательно. Никому ни слова о том, куда собрались и почему так одеты! Ни с кем не говорить, делать только то, что я скажу. Если у кого;то будут вопросы, отправляйте ко мне. Это понятно?
— Мы и так ничего не знаем, — подумали матросы. Вслух ответили:
— Так точно, ваше благородие!
— Варфоломей, что тебе понятно?
— Ни с кем не говорить, делать то, что вы скажете. Со всеми вопросами отправлять к вам.
— Макар, что тебе понятно?
— Ни с кем не говорить, делать то, что вы скажете. Со всеми вопросами отправлять к вам.
— Молодцы! Пошлите, будите шлюпку спускать.
***
Лейтенант Евгений Беренс ровно в 19:30, за полчаса до отправления в Сеул, явился в каюту командира. Он застал Всеволода Фёдоровича за письменным столом. У лейтенанта мелькнуло чувство дежавю: словно он и не уходил из этой каюты два часа назад. Всё лежало на том же месте, даже пироги в лукошке.
— Что скажешь, Евгений? — неторопливо протянул командир.
— Ваше высокоблагородие, готов приступить к получению оружия.
Командир одобрительно покачал головой:
— Сколько человек с собой берёшь?
— Троих. Мичмана и двух матросов.
— Напиши на листе их фамилии, оформим увольнительные записки.
Лейтенант подошёл к столу и написал фамилии членов группы на листе.
— Ваше высокоблагородие, у меня есть некоторые мысли, которые касаются плана сегодняшнего мероприятия. Разрешите поделиться?
— Разумеется, говори.
Лейтенант поделился своими планами и перспективами их развития. Следом добавил дополнительное предложение, которое командир посчитал изрядно дерзким, но оправданным. Без каких;либо корректировок, но с внутренним колебанием, он его одобрил.
— Полюбить так королеву, своровать так миллион, — подумал он.
После они оба проследовали в грузовой трюм. Лейтенант помнил, что оружие из арсенала брать нельзя и что командир обещал вооружить их чем;то нестандартным. Будь он юным салагой, его бы это заинтриговало. Но не сейчас.
— Нестандартное оружие — значит, много проблем. Опыта владения этим оружием нет, оно непристрелянное, конструкция не знакома. Как прикажете с ним воевать? Непонятно! — думал он.
Отперев громоздкий оружейный шкаф с надписью «не открывать!», командир повернулся к лейтенанту.
— Вы возьмёте пистолеты, — Всеволод Фёдорович указал ладонью на деревянный ящик — это подарок с британского бронепалубного крейсера 2;го ранга Talbot. Я был на приёме у начальника немецкого экспедиционного корпуса. После тёплой беседы мне подарили ящик, в котором насчитывается шесть штук Mauser C96. Отказываться было нельзя, пришлось принять подарок.
— Ваше высокоблагородие, я не знаком с Mauser C96! — сказал Евгений Беренс.
— Это немецкий самозарядный пистолет, который был разработан в 1895 году. Данные экземпляры — на 10 патронов.
Всеволод Фёдорович поднял крышку деревянного ящика. Взяв пистолет в руку, он протянул его лейтенанту. Тот взял оружие.
— Лёгкий, но форма необычная! — констатировал лейтенант. Он крутил его в руке и с интересом разглядывал.
— В руке сидит удобно, магазин встроенный…
— Да, оружие интересное. А главное, к нам не имеет никакого отношения. Именно поэтому оно в твоём распоряжении. От заводского масла почищено, подготовлено к стрельбе.
— Вас понял, ваше высокоблагородие.
Командир указал ладонью на ящик.
— Коробку с патронами 7,63;25 мм я положил в ящик, в ней две сотни штук. Забирайте всё. Не приведи Бог, начнётся бой, патронов не жалейте! Если всё обойдётся спокойно, то оружие приказываю утопить вместе с боезапасом, — командир задумался, — в любом случае от оружия необходимо избавиться, вне зависимости от исхода. Это понятно?
— Так точно, ваше высокоблагородие!
Всеволод Фёдорович по;отцовски положил руку на плечо Евгения.
— А дальше — больше, — он повёл лейтенанта за собой.
Остановившись у столешницы, командир поднёс керосиновую лампу к объёмному предмету, который был накрыт парусиной. Потянув лямку, опоясывавшую предмет, он освободил парусину, которая под собственным весом сползла на пол.
Командир, сам того не замечая, заговорил чуть тише:
— Этот пулемёт стоит целое состояние, — он положил ладонь на длинный ствол пулемёта «Максим», — но мне нет дела до его цены, если он поможет спасти несколько жизней!
— Ваше высокоблагородие, он же состоит в нашем боевом расписании. А если я его не верну? Как отчитываться потом? — удивился лейтенант.
На лице командира появилась ухмылка.
— Совсем недавно у скалы Энкоунтер, в 22 милях от Порт;Артура, мы проводили учебно;подготовительную стрельбу. В результате ошибки орудийного расчёта на корабле взорвался 47;миллиметровый фугасный снаряд. Стоявший рядом пулемёт «Максим» был уничтожен попаданием осколков, о чём был составлен соответствующий документ. Пулемёт был исключён из боевого расписания. Его больше не существует. Этот — тот самый пулемёт.
Евгений ничего не отвечал, лишь удивлённо поднял брови. Всеволод Фёдорович после короткой паузы продолжил:
— На «Варяге» эталонный экипаж. Ключевые элементы пулемёта не пострадали, наши слесари сумели его восстановить. В том числе и протоки водяного охлаждения. Он в отличном состоянии и готов к стрельбе.
— Ваше благородие, его тоже нужно будет уничтожить?
— Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства. Если так сложатся обстоятельства, то разрешаю его уничтожить.
— Ваше высокоблагородие, вас понял. Придётся купить телегу и кобылу.
— Да, правильно мыслишь. По разным сторонам телеги орудие заставите ящиками с какими;нибудь продуктами, сверху накроете парусиной. А дальше, я думаю, разберётесь.
— Так точно, ваше высокоблагородие!
— Вот и отлично. Боекомплект состоит из двух лент по двести пятьдесят патронов. Больше дать не могу, сам понимаешь, каждый патрон на счету.
Лейтенант кивнул.
— И последнее, — Всеволод Фёдорович взял с верхней полки стеллажа продолговатый тканевый свёрток, обмотанный бечёвкой, — я думаю, ты уже держал в руках ручную гранату системы Лишина?
— Да, в Порт;Артуре.
— Тогда ничего объяснять не буду. Тут две штуки, — он протянул ему свёрток, — надеюсь, не пригодятся.
Лейтенант старался не выказывать удивления или замешательства.
— Я тоже надеюсь… — чуть слышно ответил он, не отрывая взгляда от свёртка.
— Как;то командир быстро отошёл от контекста мирной вылазки! — подумал он. — Хотя, что скрывать, я сразу всё понимал. Проклятие. Долгий будет вечер.
Передав денежные средства и документы, командир перекрестил лейтенанта, сказал несколько напутственных слов и удалился по лестнице наверх.
Евгений вернулся к ящику с пистолетами, взял Mauser, проверил, что затвор пуст, направил в сторону переборки и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок.
— Что у нас из положительного? Его можно спрятать. Он лёгкий. Из отрицательного? Как и куда он стреляет — это большой вопрос, — подумал Евгений.
Не прошло и минуты, как лейтенант поднялся на верхнюю палубу, позвал мичмана и приказал всем явиться в трюм.
Матросы Макар и Варфоломей спустились следом за мичманом. Из тёмного угла их движением руки позвал к себе лейтенант. В свете керосиновой лампы он показал на пулемёт:
— Кто из вас знает, что это такое?
— Варфоломей знает, — сказал мичман и показал на него пальцем.
— Что это такое? — спросил лейтенант матроса.
Варфоломей, неуверенно посматривая то на мичмана, то на лейтенанта, сделал небольшой шаг вперёд и полушёпотом заговорил:
— Ваше благородие, это пулемёт. — Во время своей речи матрос руками показывал на разные части орудия, проводя крошечную экскурсию. — Он работает с помощью автоматического механизма с отдачей ствола. Механизм имеет очень короткий ход. Перезарядка во время выстрела происходит за счёт пороховых газов: они отправляют ствол назад, приводя в движение механизм подачи патрона из матерчатой ленты. Боевая скорострельность составляет 250–300 выстрелов в минуту. Имеет водяное охлаждение.
Ещё в 1897 году такие пулемёты «Максима» были закуплены на вооружение флота. Хорошее орудие, но с учётом особенностей современного военного искусства применить его не представляется возможным. Крупнокалиберные орудия высокой дальности и современные торпедные аппараты не оставляют шанса на применение пулемётов на близких дистанциях. Эпоха…
— Достаточно. Обращаться с ним сможешь?
— Да.
— Отлично, — он обратился к матросам, — заверните пулемёт вместе со станком в парусину так, чтобы не было видно его очертаний. После этого грузите в лодку.
Потом, к мичману: — Петя, возьми вон тот ящик, на котором немецкие надписи. Его тоже заверни в парусину и неси в лодку. Потом вернётесь за патронами. Быстро!
— Вот и плакала моя спина! — подумал Варфоломей. — Шестьдесят килограммов этого пулемёта таранить через весь корабль! Вот тебе и промысел Божий!
***
Вернувшись в каюту, командир почувствовал тяжесть на сердце. Он осознал, что сам себя обманул, когда размышлял о безопасности задуманного им мероприятия. Он себя обманул, потому что хотел быть обманутым. Он знал, что нужно действовать, но не мог смело признаться себе в своей осознанной вольности — вольности, которая была преступна. Беспокоила его отнюдь не ответственность за тот факт, что он нарушает прямой приказ командования.
— Разжалуют в матросы, да и ладно! — думал он.
Командир переживал за людей, которых отправил выполнять задание.
— Может, нужно действовать решительнее? — размышлял он. — Почему я отправил четверых? Может, два десятка? Нет. Это точно будет походить на целенаправленные военные действия на территории иностранного государства. Такое чревато не только для тех людей, которых я отправлю, но и для всей эскадры в целом. Такой ответственности я на себя взять не могу.
Всё происходит по воле Божьей, значит, и я так распорядился по Его воле. Пусть так и будет…
Я дал это задание Евгению — он талантливый офицер. Он способен решать сложные задачи в самый короткий срок и при этом сохранять хладнокровие. Он справится. Он сделает всё в лучшем виде…
В конце концов, я им дал пулемёт. У кого из японских военных с собой пулемёт? Ни у кого. А у Евгения есть.
***
На улице стемнело. Восьмиместная шлюпка чувствовала себя на небольшой волне хорошо. Достигнув одного из рыбацких причалов, лейтенант приказал разгружаться, а сам быстро скрылся за ближайшим поворотом.
Матросы и мичман приступили к силовым упражнениям. Впрочем, тащить арсенал было не так далеко — они быстро выполнили поставленную задачу.
На лице Варфоломея подсыхали слезинки. Плакал не он, плакала спина. Впрочем, за годы службы Варфоломей привык к периодическим острым болям в области поясницы и относился к ним как к старому другу, который несколько лет назад взял взаймы много денег, но со дня на день обещает их отдать.
— Дослужу на корабле свой век, и больше никогда не буду тяжести поднимать! — думал он.
Не прошло и пяти минут, как на запряжённой повозке подкатил лейтенант. Он выкупил её вместе с кобылой. Повозка была потрёпанной, но для дела годилась. Кобыла была некрупная и худощавая. После остановки Евгений поставил перед ней два ведра: одно с сеном, второе — с водой.
— Я перед выездом почти не поел, хоть ты покушаешь, — подумал он.
В повозке лежал десяток мешков, доверху наполненных рисом. Без лишних слов матросы поняли, что их нужно использовать для маскировки пулемёта. На причале было практически безлюдно; кроме того, сумерки окутали порт, и дальше нескольких шагов ничего не было видно. Лейтенант с керосиновым фонарём отошёл на десяток метров и до тех пор, пока погрузка и оборудование телеги не закончились, стоял в дозоре.
— Света луны пока не видно, темнота. Сейчас нам это на руку, потом не знаю. И тишина такая противная — хоть бы кричал кто, и то было бы спокойнее, — думал он.
Сверху на лейтенанте был потёртый чёрный плащ европейского покроя. В здешних краях такой носили в основном европейцы из торговых гильдий. На голове — капюшон, на ногах — сапоги на шнуровке. Весь в чёрном, он выглядел пасмурно. К нему быстрым шагом подошёл мичман:
— Ваше благородие, мы закончили. Пулемёт в центре, по бокам — мешки, сверху — парусина.
— Заряжайте пулемёт. Разбирайте оружие из ящика, его тоже заряжайте. Там пистолеты. Нужно провести инструктаж матросам, как ими пользоваться. Справишься?
— Так точно, ваше благородие, — твёрдо ответил мичман, а про себя подумал: — Какие ещё пистолеты?!
— Держи фонарь, — он подал. Мичман взял.
— Побыстрее, время почти девять, через час нужно быть на месте! И делайте всё под парусиной, иначе в свете фонаря вы будете как белое пёрышко на мазуте.
Не ответив ни слова, Пётр поспешил в повозку.
— Варфоломей, заряжай пулемёт, — сказал он, забравшись под парусину к матросам. — Приведи его в такое состояние, чтобы, если, не дай бог, что;то случится, ты мог, не мешкая, сразу стрелять!
По его интонации казалось, что никто даже не думает о возможности применения пулемёта в городе.
— Воровать зерно мы точно не поедем. Да у нас и риса достаточно! — с иронией подумал Варфоломей и начал расправлять матерчатую ленту с патронами.
Пётр ухватился за ящик с пистолетами.
— Макар, чего смотришь, помоги! — Они потянули за петли и выдернули ящик из;под стоящего на нём мешка. Открыли крышку.
В свете увиденного Варфоломей чуть слышно прошептал:
— Ваше благородие, почему у нас для маскировки мешки с рисом, а не бочки с чанджу ? С таким арсеналом оружия нам не рис, а вино надобно!
Пётр Губонин ничего не ответил, лишь гневно посмотрел на матроса. Варфоломей хоть и наигранно, но потупил взгляд.
Мичман взял один из пистолетов, осмотрел, ознакомился с механизмом, пару раз щёлкнул затвором, затем курком и спусковым крючком.
— Прост, как дрозд, — заключил он.
— Представляю вашему вниманию самозарядный пистолет, — торжественно огласил мичман. — Новое оружие, — он продолжил в саркастической манере, — для выполнения сегодняшнего задания вам выдали дорогостоящие образцы самого современного европейского…
Варфоломей слушал одним ухом, всё остальное внимание было сосредоточено на пулемёте.
— Хорошо, что матерчатая лента новая, ещё не успела впитать влагу, хорошо встаёт, — размышлял он.
Мичман передал Макару два пистолета и патроны.
— Разберись с механизмами и заряди. Один тебе, один — Варфоломею. Тут по две дополнительные обоймы — их тоже нужно зарядить и держать в укромном месте. Остальные патроны распределите поровну и также надёжно припрячьте. Останется немного, двадцать штук, но они могут пригодиться.
Пётр вместе с матросами принялся заряжать пистолеты и запасные обоймы. Варфоломей, закончив с пулемётом, пододвинулся к мичману и принялся помогать.
На него посмотрел Макар.
— Ты где так пулемётом научился орудовать? — сказал он.
Будучи матросом, Макар состоял в расчёте совершенно другого орудия и не был близко знаком с Варфоломеем.
— В Порт;Артуре обучение прошёл. Изъявил желание, попал в списки и обучился.
Мичман покосился на него.
— Что брешешь? Я тебя сам в списки включил, ты ничего не знал. А в первый день обучения, когда все выезжать собрались, ты был с бодуна и думал, что мы в город за рыбой едем.
Варфоломей улыбнулся.
— Получается, я что;то путаю. Но я точно куда;то записывался!
— На дополнительный паёк ты записывался! Другого не помню.
Он пожал плечами.
— Работа тяжёлая, память ни к чёрту.
Макар передал ему заряженный пистолет и две полные обоймы.
— Сегодня ты даже не с бодуна, а значит, с этим механизмом справишься на раз;два. Что касается оставшихся двадцати пуль, то они будут у меня.
— Ладно… Где у него предохранитель?
— Вот, этот рычажок, — показал мичман.
Варфоломей зафиксировал предохранитель и, распахнув японский кафтан, спрятал пистолет и две обоймы.
В то же время на лице Макара можно было заметить некоторую мимику, которая выражала неловкость и озабоченность. Мичман, закончив, отметил эту напряжённость.
— Что;то не то съел за ужином? — спросил он.
— Нет, ваше благородие, за ужином всё было свежее. Щи только жидкие, но зато хлеб свежий.
— Тогда о чём думаешь?
— Ваше благородие, когда мы собирались, я думал, мы в город поедем, хотел часы купить. Даже деньги взял, — он потряс ворот своей китайской униформы, и раздался глухой звон монет.
У Петра дёрнулась бровь.
— Чего купить?! Часы? Куда тебе часы?
Варфоломей вмешался в разговор.
— Ваше благородие, как зачем? У нас на «Варяге» каждый первый матрос — аристократ! Читать, правда, не все умеют, но время все регулярно проверяют, — он ощутил на себе осуждающий взгляд Макара и отступил. — Отцу подарок хочет купить. Долго копил, — добавил он, сменив интонацию голоса на более серьёзную.
Повозка покачнулась. Это лейтенант сел на козлы и взялся за поводья.
Пётр прошептал Макару:
— Я понял, к чему ты клонишь, но не думаю, что сегодня будет такая возможность. Буду иметь в виду.
— И где он ночью собрался покупать часы? В ростовщических лавках, если только… Подарок отцу — часы. Какая глупость! Лучше бы на пару быков копил, вот отец был бы рад! — подумал он, но промолчал. Не до разговоров было.
— Готовы? — твердо спросил лейтенант.
— Да, — ответил мичман, высунувшись из-под парусины наружу.
— Хорошо. Готов ответить на ваш немой вопрос, куда мы собрались, — вполголоса начал лейтенант. — Коротко: враги нашего отечества действуют против нас в порту и городе. Мы им противодействуем.
Сегодня мы идём на разведку в гостиный дом в черте города. В этом доме, предположительно, находятся заложники — женщины и дети. Задача простая: женщин и детей нужно освободить.
Есть и дополнительная задача: нужно перехватить документы. При всём этом действе желательно, чтобы нас не опознали ни как русских, ни тем более как экипаж «Варяга».
В слабом свете лампы он пристально посмотрел в глаза слушающих.
— Вы уже поняли, что будет прямое столкновение с противником. Возможно, будет стрельба. Приказываю собрать волю в кулак и обнажить величие своей души. Сегодня идём на ратный подвиг по воле Господа!
Ну а если будете делать, что я вам говорю, то, скорее всего, с Господом сегодня не встретитесь, и наградит он вас несколько позже. Всё понятно?
Все молча покачали головами в знак согласия.
Лейтенант исподлобья посмотрел на матросов, улыбнувшись глазами.
— Если мы с Петром погибнем, то ваш долг — довести дело до конца. Женщины и дети должны быть спасены любой ценой!
Матросы переглядывались, кивали и молчали. Макар тяжело сглотнул слюну.
— Всё, разговор окончен. Пётр, садись рядом. А вы двое — ложитесь на пол повозки, протягивайтесь вдоль мешков и не издавайте ни звука. Никто не высовывается и ничего не говорит. Пётр, проверь, чтобы никаких очертаний, кроме мешков с рисом, не было. Парусина должна лежать ровно.
После недолгих сопутствующих действий Пётр сел на козлы рядом с лейтенантом, и повозка, ведомая кобылой, тронулась. Двигались они быстро. Лейтенант оценил темп и прикинул расчётное время прибытия: половина десятого. Это было на полчаса раньше, чем нужно.
— Раньше, а не позже! — подумал он.
Мичман чуть подался к лейтенанту и заговорил вполголоса:
— Ваше благородие, знаю, что не совсем вовремя, но у нас тут Петя надумал часы покупать в подарок своему отцу, деньги с собой взял.
Евгений никак не отреагировал, лишь удивлённо сложил брови домиком.
Мичман продолжил:
— Просил при возможности отпустить его на короткое время в торговую или ростовщическую лавку… У меня всё, ставлю вас в известность.
А сам подумал:
— С матроса спроса нет, он не знал, куда мы сегодня собрались. Не получится у него сегодня часы купить. Часы… Подарок отцу — это похвально, но часы? Лучше бы пару лошадей купил по приезду домой — вот была бы отцу отрада!
В дороге к выезду из порта у матросов возникали неудобства.
Варфоломей крепко прижимал ногами ленту с патронами для пулемёта «Максим», которая подозрительно громко гремела на каждом крупном валуне дорожной насыпи. Чем сильнее он прижимал, тем меньше от неё было шума. От этого ноги начинали ныть.
Макару за шиворот сыпался рис из дырявого мешка. Сделать он с этим ничего не мог. Чем плотнее он старался прижать дырку, тем больше на него сыпалось из другой дырки, которая не была доступна его взору. Он быстро смирился и перестал обращать внимание на эту неприятность.
В дороге Макар думал о том, как ему спасать женщин и детей. Думал, откуда спасать, от кого спасать, почему их нужно спасать. Отсутствие какой;либо внятной информации по всем этим вопросам ставило его в тупик.
Затем его мысли отвлеклись на пистолет, который своей тяжестью тянул его грудь к полу. Никогда у своей груди он не держал пистолета и, как он себе признался, чувство это было не совсем приятным. То ли эта горечь на душе была от осознания того, что пистолет придётся применять, то ли от того, что применение этого пистолета может повлечь вполне логичное продолжение в виде ответной пули в его теле…
— Таков мой долг, — отрезал он свои тревожные мысли. Успел он ухмыльнуться после осмысления факта превратности судьбы. Ещё три часа назад он предвкушал бессонную ночь на ледяном ветре, а сейчас едет в телеге с пулемётом на выручку к заложникам. — Кому расскажешь — не поверят! — повторял себе он.
После он ругал себя за то, что взял с собой деньги и надумал в такой ответственный момент часы покупать. — Нашёл время! Детей едем спасать, а я — часы, часы! Тьфу, шкурные интересы! Но я же не знал, не знал! — с тяжестью на душе думал Макар.
Что касается Варфоломея, то в его голове мысли были менее беспокойные. Он протянутой рукой то и дело ощупывал пулемёт и проверял ленту с патронами. Он чувствовал груз ответственности за этот смертоносный станок. Он несколько раз проговорил про себя, что не может позволить себе допустить даже минимальную оплошность.
Закончив, наконец, беспокоиться о боеготовности орудия, Варфоломей мыслями перенёсся к бутылочке крепкого спиртного напитка и запаху свежего хлеба с кусочком жирного сала.
— Сто грамм бы сейчас принять, закусить, табаку покурить — и хоть японцев, хоть корейцев, хоть самого дьявола! Всех врагов на ножи поставлю! — думал он.
Он почти не переживал насчёт происходящего и с некоторым предвкушением ожидал развития событий.
Транспорт с экипажем крейсера «Варяг» стремительно продвигался к заданной цели.
У арки центрального тракта лицо лейтенанта несколько нахмурилось. Капюшон плаща отбрасывал тень на лицо, скрывая удивление в его глазах.
Несмотря на сумерки, выезд из порта в сторону города был обильно освещён керосиновыми лампами, кострами и факелами, которые, словно ночные светлячки, то загорались в одном месте, то тухли в другом. Мощёная дорога в город, в обычный день всегда свободная, в этот вечер была перекрыта самодельной заставой. В дежуривших там вооружённых людях лейтенант сразу признал солдат гарнизона.
— Вот те на! — чуть слышно прошептал мичман и покосился на лейтенанта.
Их взгляду представилась густая толпа людей, которая выстроилась в длинную очередь к заставе. Телеги, собаки, люди, кони, торговцы выпечкой… Звуки пьяного разгула. Стоял шум, дым и ощущение озлобленного напряжения толпы.
— Нам тут до утра стоять придётся! — подумал он.
Торг.

Командир Всеволод Фёдорович неспешно ходил по палубе крейсера. Руки были скрещены за спиной. Осанка ровная, но плечи слегка подались вперёд, как будто под тяжестью груза. Шаг медленный, твёрдый. Он периодически поглядывал в сторону порта, затем снова поворачивал голову, прижимая подбородок к груди, и смотрел на палубу. Давно стемнело. К нему подошёл старший офицер Вениамин Васильевич.
¬— Ваше высокоблагородие, полно вам на ледяном ветре мёрзнуть! Пойдёмте в каюту, чаю попьём.
Командир остановился рядом со старшим офицером и, расцепив руки, выпрямился в полный рост. Он мельком посмотрел на собеседника, тепло улыбнулся и снова направил взгляд на порт.
— Матросы всю ночь на таком ветре дежурят, а я чем хуже? — подумал он. 
— Ваше дежурство нам может дорого стоить. Матрос заболеет — так его заменить можно. А с вами такое не получится! Вы, ваше высокоблагородие, у нас один.
Он едва заметно махнул рукой.
— Вениамин Васильевич, у нас в кают;компании в какого офицера пальцем ни ткни — любой меня заменить может. Все как на подбор.
— Так вот, не хотелось бы ни в кого пальцем тыкать, Всеволод Фёдорович. Поберегите себя. Целый час здесь казённые сапоги стаптываете — бросьте это. Пойдёмте. Чай, пироги, даже немного якквы есть!
— Якква — это хорошо. Но не хочу на одном месте сидеть. Не сидится мне.
— Послушайте, Беренс разберётся! Нет необходимости направлять свою молитву на этот порт. Всё, что необходимо, вы сделали. Ждать здесь, кроме простуды, нечего! У нас…
Не успел Вениамин Васильевич договорить, как его речь перебил отдалённый грохот.
— Гром! — мелькнуло в голове Вениамина Васильевича.
— Граната взорвалась, — подумал Всеволод Фёдорович, и по его спине пробежал холод.
— Что это за хлопок? — спросил Вениамин Васильевич.
Следом донеслись звуки выстрелов.
— Хлопают у нас в ладоши в театрах Санкт;Петербурга. А это — взрыв, Вениамин Васильевич. Это взрыв одной из гранат, которую я дал Беренсу, — сухо и внешне невозмутимо сказал командир.
¬— И стрельба! — констатировал Вениамин Васильевич.
— Да, пальба из пистолетов, которые я дал Беренсу, — подтвердил Всеволод Фёдорович.
Следом поспешили чуть более объёмные звуки выстрелов.
— А это — винтовки, корейские винтовки.
— Вы правы, очень похоже, — согласился командир.
Собеседники пристально смотрели в сторону берега и слушали звуки стрельбы.
— Это в порту, ближе к городу, — отметил Вениамин Васильевич.
— Да, в порту, — подтвердил Всеволод Фёдорович.
— Похоже, что-то пошло не по плану.
¬— Плох тот план, который нельзя изменить, — ответил командир, как будто происходящее его нисколько не удивляло.
Звуки выстрелов прекратились. Тишина. На корабле почувствовалось возбуждение дежурных матросов, слышались отдалённые шёпоты на мостиках. Старший офицер покосился на командира. Он увидел, как на внешне спокойном лице Всеволода Фёдоровича едва заметно дёргается бровь. Никогда прежде он такого не видел.
— Ваше высокоблагородие, может по пятьдесят грамм? — украдкой сказал он.
Тишина. Оба задумались.
— По боевой тревоге собери взвод под командованием Балка Василия. Пусть возьмут полный боекомплект. Отправь в порт — пусть разузнают, что случилось и не нужна ли помощь, — всё с той же хладнокровностью приказал командир.
— Есть отправить взвод! — протараторил Вениамин Васильевич и спешно удалился.
Застава.

Матрос Макар слышал, как со всех сторон разговаривают на корейском языке. Чувствовал запах костра, варёного риса и выпечки. Слабые проблески света от костров падали в закрытый кузов повозки через крошёные щели. В какой;то момент повозка остановилась на одном месте и затем двигалась вперёд только через короткие промежутки времени. В потёмках Макар, наконец, поймал взгляд Варфоломея и отправил ему вопросительный кивок. Варфоломей лишь пожал плечами и скривил физиономию.
— Мы на выезде из порта, и у нас абсолютно точно какие;то сложности, — заключил Макар. Воспользовавшись тем, что повозка стояла на месте и дрянная тряска на кочках на время прекратилась, он аккуратно высыпал несколько горстей риса из воротника. Однако солидное количество риса засыпалось под униформу, распределившись между рубашкой и спиной. Туда было не дотянуться.
— Хорошо, что не опилки! — с долей радости отметил он.
Тем временем лейтенант оценивал обстановку.
— Вот тебе и блокпосты, а вот и гарнизон! Оборудовали заставу — всех досматривают, смотрят, что в сумках, мешках, повозках, даже в вёдрах… Это очень не вовремя! Непозволительно не вовремя…
Слева и справа — торговые ряды и ростовщические лавки, за ними — овраги и мелкие болота. Заставу не обойти и тем более не объехать. Путь только один.
— Проклятие! — он неспешно крутил головой и осматривался. — Что делать? Что делать? Времени у нас столько нет, нужно немедленно ехать, а тут очередь на несколько часов! Столько ждать нельзя…
— Нет, заставу не пройдём! Даже если было бы время, слишком тщательный досмотр… Да, есть пропуска, но что, если досмотрят? Не должны, но если?.. У меня пулемёт в повозке! И матросы. Если нас пропустят с таким арсеналом, то точно запишут и запомнят. А это нельзя. Однако это и не вариант. Пока до нас очередь дойдёт, полночь пробьёт! А нам край — в десять нужно быть там. У нас всего сорок минут на дорогу…
— На улице людей — человек триста, плотно… Глаза у всех напуганные… Нет, нельзя нам через такую заставу идти. С пулемётом точно нельзя…
— Три, четыре… девять. Девять солдат вдоль баррикад и ещё четверо у телеги с большими колёсами, которую они как откатные ворота используют. Мало солдат. Это хорошо. Баррикады хлипкие: набросали пару брёвен поперёк улицы и повозки поставили. На повозках — мешки с песком. Надёжно не выглядит. Ладно. Придётся прибегнуть к штурму, — на слове «штурм» у Евгения пробежали мурашки по спине.
Ещё когда лейтенант начал свои размышления, он уже встал на повозке в очередь на проезд через импровизированные ворота заставы. Другой короткой дороги в город не было, лейтенант осознавал необходимость пройти именно здесь и сделать этот как можно быстрее.
План в его голове созрел быстро. Но на осознание необходимости его воплощения ушло несколько минут.
— Нет времени на сомнения, нужно действовать! — мелькнуло в его голове.
Расстегнув пару верхних пуговиц плаща, он запустил руку в глубину своего кафтана. Рука провалилась по самый локоть и на несколько секунд задержалась в области нижних рёбер.
— Держи, — лейтенант протянул руку мичману, в которой, казалось, ничего не было. Мичман сразу понял, что лейтенант что;то передаёт в рукаве. Максимально скрытно он взял у лейтенанта продолговатый предмет и также спрятал его в рукаве.
¬— Слушай, что будем делать, — шёпотом начал лейтенант. — Я передал тебе гранату. Чтобы она взорвалась, с неё нужно снять предохранительный колпак, затем установить взрывной колпак и метнуть так, чтобы граната ударилась о твёрдый предмет «головой». Слышишь, «головой»! Не плашмя!
Мичман невольно взбодрился. Он почувствовал учащённые удары сердца, которые пульсом отдавали в правую руку.
Лейтенант продолжал:
— Посмотри вперед, направо.
Мичман пригляделся.
Лейтенант комментировал:
— …За рыбным прилавком стоит обгоревший, пустующий дом. От нас — примерно двадцать метров. Один из матросов по моему сигналу должен бросить гранату в стену этого дома. Прогремит взрыв. Сразу после взрыва другой матрос, с противоположной стороны улицы, из;за угла того каменного дома, откроет огонь в сторону заставы — поверх голов солдат. Тот, кто гранату взорвал, тоже должен начать стрелять сразу после взрыва. Но главное, чтобы он по дурости на собственной гранате не подорвался! И скажи ему: как метнёт, сразу должен спрятаться за укрытие — будут осколки! Это понятно?
— Понятно, ваше благородие!
Итого, после взрыва они должны вести огонь с обеих сторон улицы. Стрелять только поверх голов солдат — никто не должен пострадать! Как только расстреляют одну обойму, пусть огибают дома с противоположной стороны от улицы, смешиваются с толпой и бегут через заставу. По моим расчётам, к этому времени испуганные люди сметут баррикады, как штормовая волна сметает щепки.
Мичман кивал.
— Потом пусть поднимаются вверх по центральной дороге до тех пор, пока не встретят тебя или меня. Они не должны никуда сворачивать — строго по улице. И очень, очень быстро!
— Понял.
— Теперь про условный сигнал. Всё просто: я отсюда спрыгну на грунт — после этого можно начинать.
Пётр утвердительно моргнул.
— Всё, лезь под брезент. Матросы пусть выбираются через борт. Их никто не должен видеть.
Через мгновение Пётр оказался в повозке и передал Варфоломею гранату. Он провёл инструктаж касательно гранаты, точно повторив слова лейтенанта. Затем рассказал о порядке стрельбы и методе отступления. Потом ещё раз объяснил Варфоломею, как использовать гранату.
В слабом свете почти погаснувшего керосинового фонаря Варфоломей ознакомился с устройством гранаты и достаточно быстро понял, что почти ничего не понял. Мичману он прошептал, что всё ясно, как в солнечный летний день. Макар же слушал молча, не задавая лишних вопросов.
Не успел мичман вернуться к лейтенанту, как оба матроса покинули повозку и зашагали в обозначенном направлении.
— Главное — снять предохранительный колпак и установить взрывной колпак, а дальше ничего сложного! — два раза повторил в своей голове Варфоломей, пока двигался к рыбному прилавку, за которым стоял обгоревший дом.
Он смотрел себе под ноги и старался ни с кем не столкнуться, дабы не упасть и ненарочно не ударить гранату обо что;нибудь твёрдое. Он знал, что граната не взведена, но: — Чёрт его знает, что это за штуковина! — думал он.
Макар тем временем двигался к двухэтажному каменному дому и думал:
— Надо высунуться так, чтобы пулю не поймать. Там корейских стрелков больше десяти. Все с винтовками! Но то ладно. В такой темнотище не сразу поймут, откуда пальба идёт. А когда поймут, я уже отстреляюсь и утеку.
Позиции были заняты. Матросы, наблюдая из;за углов обозначенных домов, были готовы. Лейтенант посмотрел на мичмана и сказал:
— Сам не паникуй и держись крепче! Не вываливайся из повозки. Я дёрну вперёд, как только дорога будет свободна. Но сначала вперёд ринется толпа, а уже потом мы. Не торопимся.
Беренс спрыгнул на грунт. Пётр стиснул зубы и чуть ссутулился, уменьшая свой силуэт. Кто;то у одного из магазинов, словно в барабан, начал стучать по бочке, точно отчеканивая военный марш.
Варфоломей, увидев заветный условный сигнал, приступил к делу. Он достал из рукава гранату и установил взрывной колпак. Добротно размахнувшись, он с расстояния десяти метров бросил гранату в единственную уцелевшую стену обгоревшего дома. Как только граната покинула его ладонь, он, словно бревно, свалился в овраг, который заранее приглядел. Раздались два удара: сначала тупой, затем глухой. Граната ударилась и упала на землю.
— Не взорвалась… — не без злословия прошептал Варфоломей. — Плашмя попал! Плашмя! И что теперь делать?! Туда идти?!
По улице мимо рыбного прилавка ходили люди. Очередь к заставе только увеличивалась, а количество желающих попасть в город росло. Кто;нибудь в любой момент мог зайти за угол рыбного прилавка с любой мыслимой целью и увидеть там растерянное лицо матроса. Варфоломей чувствовал давление убегающего времени. Поднявшись на ноги, он вылез из оврага и побежал к стене дома. Было темно. В этот момент — единственный раз за всю предстоящую ночь — он почувствовал страх за свою жизнь.
— Сейчас подбегу, а она рванёт! И всё, больше не покушать мне сала с хлебом! — с ужасом подумал он.
Но страху было не суждено овладеть его разумом: заложникам и детям сейчас тоже страшно, а я что — убегу?! Кто, если не я?! Не бывать тому, чтобы я струсил! — укротил свою панику матрос.
В поисках гранаты он разгребал остатки сгоревшей кровли и исследовал любой предмет, который в потёмках был хоть как;то похож на гранату. В эти мгновения под правой ногой ему постоянно что;то мешалось, упиралось прямо в пятку. Желая это исправить, он протянул руку, чтобы ощупать этот предмет. Ощупав его, он рывком задержал дыхание — зрачки расширились. В поисках гранаты он не заметил, как упорно на ней топтался. Аккуратно убрав ступню, он взял её в руку.
— Ладно, Господь Боженька, сегодня мы с тобой не встретимся, я тебя понял! — прошептал Варфоломей и побежал назад.
Снова бросок — граната бьётся об стенку «головой», гремит взрыв. Летят осколки. Варфоломей, который предупредительно закрыл ладонями уши и нырнул в овраг, не получил никаких травм. Не успел он опомниться, как раздались выстрелы.
Тремя минутами ранее Макар занял свою позицию за углом каменного дома. Позиция была хорошая: он был в тени и за надёжной каменной стеной. Благодаря высокому фундаменту дом находился на небольшой возвышенности относительно дороги и заставы, что позволяло качественно оценить обстановку. До заставы — не более сорока метров. Но в свете костров её видно хорошо. Особенно детально он разглядел солдат гарнизона — тех, кто стоял вдоль повозок с песком. Они были худые, низкорослые, сутулые, выглядели как неживые, словно пугало в поле. Лица осунувшиеся, никаких эмоций.
— Попадать в таких нельзя! Кто знает, на что они способны в ярости? — подумал Макар.
Расстегнув верх униформы, он дотянулся до пистолета и крепко обхватил рукоятку.
— Стрелять поверх голов, значит. Вон там несколько огромных стогов сена — в них и буду метить.
Лейтенант подал условный сигнал. Макар посмотрел на противоположную сторону улицы, остановив взгляд на рыбном прилавке. Варфоломея видно не было.
— Он за прилавком где;то возле сгоревшего дома копошится. Сейчас начнётся, — подумал он.
Сняв предохранитель, Макар положил большой палец на курок, готовясь его взвести. Но взрыва нет. Сверху было видно, как лейтенант крепко взял лошадь за узду. Какой;то торговец бил по бочке топориком, выравнивая гвозди. Очередь выросла, скрывшись за поворотом. Дыхание прерывистое, ожидание…
Взрыв! В толпе — крики. Кто;то свалился с лошади. Как штормовая волна бьётся о насыпь, так и люди бросились от взрыва к заставе.
Макар прижимается плечом к стене дома, направляет оружие в сторону солдат и стреляет. Искры из ствола. Спусковой крючок лёгкий, выстрелы громкие. С противоположной стороны улицы к обстрелу присоединяется Варфоломей. Создаётся ощущение перестрелки. Растерянные солдаты заставы не понимают, что происходит. У большинства винтовки оказываются незаряженными. Они падают на землю и лезут под повозки. Толпа людей, не встречая сопротивления, прорывается через пропускной пункт.
Первый ответный огонь. Офицер корейского гарнизона оказался самым подготовленным. Он делает несколько прицельных выстрелов из винтовки. Пули ложатся в каменную стену в сантиметрах от плеча Макара и рикошетят в сторону.
Через несколько секунд поднимается канонада: уже пятеро солдат гарнизона, с горем пополам, занимают огневую позицию и начинают пальбу. Однако не все понимают, куда стрелять. По ошибке приняв горящие свечи в закрытых окнах домов за вспышки от выстрелов, они стреляют туда.
Звон падающего стекла. Хаос, крики, паника и давка. Разброд и шатание. Толпа переворачивает телеги с песком, баррикады сметаются — толпа беспрепятственно разрушает заградительную линию заставы. Дорога окончательно открыта.
Десять пуль закончились быстро. Именно на последнем выстреле из пистолета мимо Макара пронеслись пули корейского офицера. Не став более испытывать судьбу, он ретировался. Сделав соответствующий манёвр, он обошёл дом со двора, смешался с толпой и быстро пересёк линию заставы в направлении города.
Варфоломей закончил стрельбу чуть позже. В отличие от Макара, он не был на возвышенности, и свободный прямой ответный огонь по нему вести было непросто. Варфоломей стрелял поверх голов, не имея никакого желания попадать во что;либо живое. Солдаты гарнизона, же, напротив, хотели попасть по неприятелю, но сделать этого не могли. Мешала бесконечная плотная толпа беспорядочно мелькающих людей. В конечном итоге несколько корейских пуль попали в ствол дерева, которое стояло от него в трёх метрах. Как раз в этот момент он истратил положенные десять пуль. Задача была выполнена. Отступив по дворам несколько десятков шагов назад, в сторону порта, он, запрыгнув в проносящуюся мимо телегу со свиньями, быстро проехал в город.
***
Евгений Беренс остановил повозку, как только нашёл неприметный карман между двух домов. Он уже свернул на нужную улицу, которая вела к гостиному дому. Мичман был сразу отправлен назад, к центральному тракту, чтобы встретить матросов.
Лейтенант беспокойно ходил около лошади.
— Нашумели мы! На весь порт было слышно, а значит, и на рейде тоже, — размышлял он. — Внимание много привлекли, но, надеюсь, без последствий, — из кармашка он вытащил серебряные карманные часы на цепочке. В свете почти погаснувшего фонаря он разглядел стрелки часов.
— Без двадцати десять! Надо ехать, — он посмотрел в сторону тракта. — Где их носит?!
Мичман тем временем неприметно спрятался в тени огромной груды мусора, которая горой скопилась возле деревообрабатывающего предприятия. Он наблюдал за оживлёнными людьми, которые спешно шли по тракту наверх, к центральным улицам города. Сам Пётр тоже был взволнован. Минувшая передряга пробудила в нём жажду приключений. Он чувствовал, что участвует в чём;то необычном и даже преступном.
Минуты через две он увидел матросов, которые трусцой бежали по дороге. Сделав несколько шагов, он вышел им наперерез и, не говоря ни слова, заставил обратить на себя внимание, махнув рукой. Матросы перешли на шаг и проследовали за мичманом. Свернув на малооживлённую улицу, они, наконец, поравнялись.
— Ваше благородие, лихо вы пронеслись мимо ворот заставы! — чуть слышно сказал Макар.
— Да, мне тоже понравилось. Вы целы? Никого не ранили?
— Нет, никого.
— Приятно слышать. А теперь идёмте быстрее, времени нет!
У повозки их встретил лейтенант. Он был немногословен.
— Лезьте под брезент. Пока едем, перезарядите оружие, — он запрыгнул на козлы. — Выезжаем! Быстро, быстро!
Матросы выполнили приказ в соответствующем темпе, мичман тоже не медлил. До назначенной точки было не более десяти минут. Лейтенант погнал кобылу рысью.
На узкой дороге почти не встречались прохожие. В тянущихся мимо домах редко можно было заметить слабый свет в окнах. В остальном — сплошные сумерки. Это была одна из тех многочисленных дорог, которые вели из бедных окраин в промышленную часть города. Покосившиеся заборы, заросшие брошенные дома, остатки разобранных повозок и карет… В воздухе было влажно.
Периодически, как в слоях бедного пирога с капустой можно было встретить гнилой капустный лист, так и тут, в слоях бродившего воздуха, периодически попадались нотки зловония от стоявшего рядом болота.
Началась дорога в гору. В какой;то момент лейтенант отметил компанию из трёх крестьян, которая крупным шагом двигалась в попутном с ними направлении. Он пихнул мичмана локтем и обратил на них его внимание.
— Если бы я был дежурным в патруле, я бы обязательно досмотрел этих трёх бродяг, — шёпотом сказал он.
— Ваше благородие, о чём речь?
— Слишком уж сильно сутулится тот, кто идёт крайним справа. Скрутка сена, которую он тащит, едва ли так тяжела, чтобы создавать настолько большой противовес.
— Да, ваше благородие. Готов поспорить, что в скрутке он несёт три или четыре винтовки.
— Бог с ними, пусть идут своей дорогой. У нас у самих за пазухой пулемёт, так что не наше дело.
Через пару мгновений крестьяне потерялись из виду в темноте.
***
На место они прибыли без пяти десять. Лейтенант остановил повозку на обочине дороги, в засохшей глиняной колее. Правая сторона телеги почти впритык встала к жилому трёхэтажному строению.
— Движения тут в такое время нет. Кому надо — без проблем объедут, — подумал лейтенант, — а нам здесь эта телега нужна.
— Ваше благородие, нам в тот дом? — спросил мичман, кивнув головой в сторону двухэтажного строения, которое стояло прямо по дороге на расстоянии около ста метров.
— Нет, — лейтенант развернулся на сто восемьдесят градусов и посмотрел в сторону, откуда они приехали, — нам в противоположном направлении. Пулемёт должен быть на возвышенности, а не в низине.
Мичман обернулся.
— Гостиный дом «Кибун» (;;), — чуть слышно прошептал он название вывески, которая стояла около двухэтажного строения с противоположной стороны дороги. На глаз расстояние от повозки до дома он оценил метров в семьдесят.
— Да, именно этот дом.
— Узко здесь. Тесно, пасмурно и тревожно, — отметил мичман.
Лейтенант мысленно оценил дом:
— Выглядит хорошо, опрятно. Новый забор, красивая вывеска, всё образцово прибрано. Такие хозяйства на этой улице — редкость! Деньги здесь однозначно водятся, и не думаю, что законные. Ставни второго этажа наглухо закрыты. А вот на первом этаже свет горит во всех окнах. Парадный вход и лестница тоже добротно освещены. Ждут гостей. Нам точно туда!
Матросы вылезли наружу и встали по правое и левое плечо мичмана. Все четверо смотрели на гостиный дом, как греки смотрели на троянцев из корпуса троянского коня.
Лейтенант развернулся в полный рост лицом к своему отряду. Он протянул Варфоломею гранату и сказал:
— Варфоломей, ты наш засадный полк. Враги тебе ужаснутся, потому что для них имя твоё — легион. Твоя задача в любой сложной ситуации — разметать стройные ряды противника и обратить его в бегство. Если до этого не дойдёт, хорошо. Если дойдёт, значит, будь твёрд и действуй смело. Убивать не обязательно, главное — заставить отсюда немедленно удалиться без желания возвращаться. В остальном действуй по обстоятельствам. Справишься?
Варфоломей крутил в руках гранату.
— Так точно, ваше благородие!
Лейтенант положил свою руку на гранату и остановил её вращение в руках матроса.
— Аккуратнее, может детонировать. Я дал её тебе на тот случай, если нужно будет уничтожить пулемёт. Орудие не должно достаться врагу, помни об этом!
Беренс на секунду задумался и посмотрел в сторону гостиного дома.
— И последнее: лошадь распряги и заведи за угол дома, привяжи там. Шальная пуля может её ранить, а это ни к чему!
— Сделаю, ваше благородие.
— Отлично, действуй, — он обратился к остальным. — А нам пора идти, — посмотрев на карманные часы, он чуть слышно прошептал: — Без минуты десять. За мной!
За несколько шагов от двухстворчатой калитки забора он остановился и, повернувшись вполоборота, сказал:
— Право сказать, понятия не имею, что нас там ждёт! Но также однозначно могу сказать, что мы обязательно справимся. Делайте, что я говорю, — и всё получится! Согласны?
— Так точно, ваше благородие, — прошептал мичман.
Беренс сделал один шаг вперёд, снова остановился и добавил:
— И только попробуйте кто;нибудь от пули умереть. Сам убью!
Он отворил створки калитки и поднялся по ступенькам крыльца к двери. Мичман и матрос не отставали.
— Двум смертям не быть, одной не миновать! — мелькнуло в голове Макара.

Мэй, Йонг, Ван. Дорога.

Йонг был полон сил и вдохновения. К его худым жилистым рукам прилила кровь, он чувствовал жар на кончиках пальцев. Редко ему удавалось принять участие в прямом противодействии его личному врагу — чхинильпха.
— Сегодня один из тех вечеров, когда я буду оружием возмездия. Врагу не будет пощады! Они ответят за убийство моего отца. Я был ребёнком, когда враг пришёл на мою землю. Но сейчас я достойный сын своей страны и своего отца, я буду беспощаден к врагу! — воодушевлённо твердил в своих мыслях Йонг, спешно переставляя ноги и то и дело вырываясь вперёд от Мэй и Ван.
Трое революционеров были на пути к заветному гостиному дому. Ван нёс у себя на горбу худую скрутку сена длиной чуть больше метра и шириной не более шестидесяти сантиметров. Несложно догадаться, что в сердцевине этой скрутки, в мешковине, были спрятаны три винтовки. Внешне эта группа напоминала обычных корейских обитателей пригорода, которые обеспечивали своей тяжёлой работой небольшое фермерское хозяйство.
Ван был задумчивым и почти не говорил. В какой;то момент он обратил внимание на суетливого Йонга и подумал:
— Десять лет назад я тащил на своей спине его раненого отца. Не хотелось бы, чтобы сегодня я тащил на себе Йонга! Тогда мы были единственными, кто оборонял правые ворота дворца Кёнбоккун во время убийства королевы. Я, Мэй, Иль Ён и его отец Ирсен. Рядовой из моего подчинения, Иль Ён, был убит сразу. Наёмные убийцы, переодетые в жандармов посольской охраны, подошли к нему в упор и выстрелили в голову. Атака была неожиданной. Но мы не сплоховали и связали их боем. Минут через пять перестрелки кто;то из убийц зашёл с внутренней территории и начал обстреливать нас с тыла. Ирсен поймал три пули: две в живот и одну в плечо. Мы стали отступать вдоль стены в чащу сада. Боезапаса почти не было. Нас не стали преследовать, и это нас спасло… А Ирсен… Он истёк кровью, истёк кровью…
Мэй вернул Вана из мыслей касанием плеча:
— О чём думаешь?
— Думаю, что за этими домами овраг и болото. И где;то слева должен быть поворот в проулок, который ведёт к оврагу. Нужно этот поворот не пропустить.
Мэй согласился:
— Да, ещё метров сто. Там свернём. Остальной путь придётся проходить через колючие кусты и густую грязь. Если получится, выйдем прямиком за домом «Кибун». Возможно, там и забора нет. И высматривать нас там никто не станет.
— Да, если подойдём с той стороны, наше появление останется незамеченным, — согласился Ван.
В это мгновение их опередила повозка, запряжённая кобылой. Бегло осмотрев повозку, Йонг покосился на друзей:
— Что славяне забыли на этой дороге в это время и в этом месте?
Мэй нахмурился:
— И почему на них такая одежда? Насколько я знаю, они такое и за деньги не наденут!
— Это два офицера. Такой выправки у портовых грузчиков нет. Даже несмотря на то, что они специально сутулятся, однозначно скажу, что это военные, — констатировал Ван. — Для чего они переоделись, чёрт его знает.
— Наплевать на них, вон проулок. Нам туда, — сказал Мэй.
— А вдруг они тоже в «Кибун»? — насторожился Йонг.
— Это ничего не меняет. Если они просто ищут, где выпить, их оттуда прогонят. Зайдут и выйдут, — отрезал Мэй. — Сюда, сюда, идёмте!
Ван проводил повозку взглядом. Что;то екнуло в его груди.
Ван, Мэй и Йонг прошли в узкий проулок между двух домов и вышли к мелководной речке, которая больше походила на застоявшееся болото. Следующие сотни метров, которые они преодолели, дались им непросто. Влажность размочила глину, и каждый из спутников с незавидной регулярностью оступался и вот;вот норовил сползти в воду. Сухие ветки деревьев кололи в самые неожиданные места, а паутина, которая, словно шёлк, оплетала попутные ветки, врезалась в лица, вызывая волну словесных высказываний, в которых в негативном контексте вспоминались прародители как корейских чхинильпха, так и японских бюрократов. Про представителей паукообразных тоже было сказано немало дурных слов. Прямо говоря, досталось всем.
— Кажется, мы пришли, — шёпотом сказал Ван, когда увидел яркий свет, исходящий из углового окна гостиного дома.
— И, судя по всему, не мы одни! — добавил Мэй.
Капитан-лейтенант Симомура. Утро и вечер.

Капитан;лейтенант Симомура чувствовал себя пасмурно. Прошлым вечером он получил письмо от своей матушки. Она писала, что находится в добром здравии, как и его родные младшие сёстры. Однако дальше сетовала на плохое питание и нехватку денег. Несмотря на то что Симомура отдавал почти всё своё жалование семье, денег им всё равно не хватало. Старшая сестра подрабатывала подмастерьем на швейной фабрике, но и эта прибавка не спасала.
Писала, что они все вместе порой ходят в местный госпиталь, где им периодически дают ужин в обмен на посильную помощь. Писала, что школьные босоножки у младшей сестры совсем износились, но добрый сосед Джун, будучи умелым сапожником, периодически их бесплатно латает. А неделю назад и вовсе подарил вторую пару, пусть и ношёных, но добротных сандалий. Писала и про протекающую крышу их старенького дома, и плохое качество риса, и про его школьного друга Изао, которого совсем недавно внезапно забрали в армию, оставив его больного отца совсем без присмотра.
Плохо и мало поспал ночью Симомура. Тёмные тучи бродили в его голове после прочитанного письма:
— Даже если я в одиночку Сеул захвачу, всё равно генерал звезду получит, а я — выговор за самоуправство! Что ни делай, как ни работай, всё равно будешь голодать. Нет здесь справедливости. Мир — это госпиталь для неизлечимо больных. Не иначе! — думал он.
Симомура с раннего утра был в одной из бухт уезда Сихын. На шлюпках он высадился с крейсера «Чиода» в сопровождении взвода солдат. Уже на берегу его встретил помощник чрезвычайного посланника и полномочного министра в Корее Хаяси Гонсукэ. Помощник передал сопроводительные документы и дипломатические визы. Дорога на Сеул была открыта.
Капитан;лейтенант на берегу оценил физическое состояние и общую боеготовность конвоя. Большинство солдат чувствовали себя не лучшим образом, так как направлялись на это задание после суточного дежурства, не получив должного отдыха. Лишь во время перемещения на крейсере «Чиода» в бухту Сихын некоторым удалось поспать не более четырёх часов.
— Щуплые, осунувшиеся, с грустными и голодными глазами люди. Им бы отдохнуть дня два, а не в Сеул со мной на телегах ехать. Тут долгих тридцать километров трястись, а потом назад ещё столько же. И это ещё с полным боекомплектом! — подумал Симомура.
Из командующего состава в конвое был только старшина. Симомура дал ему общие инструкции, детально не проинформировав о том, куда они направляются. Используя лишь общие слова, в числе которых были «охранять», «следить», «наблюдать», он дал свои рекомендации по распределению сферы ответственности между солдатами. О плане действий на случай какой;либо стычки разговора не было. Перейдя на шёпот, Симомура разрешил не брать половину боекомплекта, оставив полномочия по принятию окончательного решения по этому вопросу на старшине. В районе часа дня тридцать один солдат и капитан;лейтенант Симомура отправились в Сеул на пяти телегах, каждая из которых была запряжена двумя лошадьми.
Дорога выдалась тяжёлой. Не прошло и часа пути, как у одной из телег вырвало колесо. Пришлось оставлять этот транспорт на дороге и распределить всех его пассажиров по другим телегам. Спустя ещё несколько часов пути им преградил дорогу корейский комендантский патруль. На японских солдат смотрели с удивлением и презрением.
Симомура предоставил для проверки все необходимые документы, но корейский офицер не спешил их отпускать и удалился к ближайшему телеграфному узлу для связи с городом. Когда подлинность документов была окончательно подтверждена, корейский офицер вернулся и без особого желания отпустил японский взвод. Было потеряно больше часа. Путь продолжился.
На дорогах гулял ледяной ветер. Особенно сквозило на открытой местности, где рядом не было леса. Чтобы согреться, солдаты сбились в клубочек, как катышки на шерстяной одежде.
В одной из крупных деревень капитан;лейтенант приказал остановиться у гостиного дома, куда сразу же загнал весь взвод и накормил горячим обедом. Солдаты повеселели.
Симомура потратил незначительную сумму из денег, которые предназначались для корейских бандитов, — будем считать это комиссионными расходами за доставку. Корейцы никогда не пересчитывают деньги, потому что знают: офицеры часто берут на свои нужды из наличных.
— Это уже почти традиция, — подумал он.
После обеда капитан;лейтенант понял, что к десяти часам вечера он не успевает. Опоздание будет, но небольшое.
— Поехал бы как обычно один, а в городе пять посольских солдат бы взял — и было бы счастье! И целый взвод бы не мучил, и не опоздал бы. Но нет! Приказы, приказы… — негодовал он.
После долгой дороги, наконец, был достигнут Сеул.
В центре города, несмотря на поздний вечер, было многолюдно и тесно. Оставив транспорт и пару солдат на одном из центральных перекрёстков, они выдвинулись пешком. На его наручных часах было без четверти десять, а до назначенного места — ещё не меньше получаса.
— Поспешим! — отдал он команду и ускорил шаг.
В десять часов пятнадцать минут они достигли точки назначения.
У гостиного дома «Кибун» Симомура обратился к старшине:
— Тут всем взводом дежурить не надо. Внимания не привлекайте, распределитесь слева и справа от забора. Десяток солдат расположите ниже по улице, метрах в тридцати. Зажгите несколько керосиновых ламп — тут очень темно. Контролируй, чтобы солдаты с местными не разговаривали. Оружием лишний раз размахивать не надо. Я думаю, всё пройдёт, как всегда, тихо.
Старшина покорно согласился.
— На этом всё. Меня не будет около часа. Спустя это время я выйду, и мы направимся в обратном направлении.
Он указал кистью руки на ближайшего солдата.
— Корейский знаешь?
— Тайса , нет! — растерянно ответил солдат.
— Отлично. Ты пойдёшь со мной. Как зайдём внутрь, встанешь у входа.
Японский солдат, поправив винтовку, вышел вперёд и встал позади капитан;лейтенанта.
Симомура огляделся по сторонам и тяжело вздохнул.
— Скорее бы отсюда убраться! — подумал он.
Время было двадцать два часа семнадцать минут. Японский офицер ступил на крыльцо гостиного дома «Кибун».
Мест нет.

— Доброго вечера, друзья! К сожалению, гостиный дом сегодня закрыт для посещения! Ниже по улице есть ещё два гостиных дома — вы можете пройти туда и хорошо провести время! — вежливо сказал встретивший их официант, когда лейтенант Евгений Беренс со своей группой появился на пороге, распахнув дверь.
Сам кореец был небольшого роста, ближе к ста пятидесяти сантиметрам, худощавый, возрастом около пятидесяти лет, с неприятной редкой бородкой.
Никто, кроме лейтенанта, корейский язык не понимал. В то же время лейтенант достаточно неплохо владел разговорным корейским языком.
Мичман Пётр Губонин молчал и косился на лейтенанта. Макар заметил, что из;за складок на его спине на пол сыплется рис — он старался не двигаться и не привлекать внимания.
Лейтенант сделал вид, что услышал от официанта абсолютно противоположное по смыслу заявление. Громко произнося слова благодарности на корейском языке, он буквально переставил миниатюрного корейца с прохода в коридор и, сделав два длинных шага, проследовал в большой гостиный зал. Члены группы проследовали за ним.
— Стойте, стойте, куда вы?! Мы не принимаем посетителей, сегодня не принимаем, только завтра! — протестовал кореец, преследуя нежданных гостей.
Через пару мгновений они все вместе были в центре гостиного зала. Лейтенант внимательно огляделся по сторонам. Его взору предстал большой зал с высокими потолками. Высоту потолка на глаз можно было оценить в четыре метра.
По левую руку была стена с окнами. Длина стены — около тридцати метров. Через каждые два метра — по окну средних размеров.
В конце зала обнаружилась лестница на второй этаж, слева от неё — дверь, ведущая напрямую на улицу. Та часть зала, где располагалась лестница, была явно предназначена для персонала, так как на находящемся там же длинном барном столе стояла чистая посуда, заботливо накрытая белой тканью. В полумраке можно было разглядеть ещё несколько дверей, которые вели либо на кухню, либо в любое другое сервисное помещение.
В ширину зал был также немал. По оценке лейтенанта, можно было отсчитать двадцать шагов от вышеописанной стены до противоположной.
На ней висел огромный ковёр и десяток небольших подсвечников. Кроме того, там же были аккуратно размещены картины, рога крупного животного и то, что в обиходе называют предметами интерьера. Вдоль этой стены пропорционально размещены столы разных размеров — очевидно, на разное число гостей. Люстра с громоздкими свечами висела прямо над головой лейтенанта.
— Куда можно сесть? — спросил он у преследовавшего их корейца.
— Сегодня мы не работаем! Вы понимаете меня? Места заняты, всё выкуплено! Любые места в этом зале забронированы! Уходите! — резко ответил кореец, отступая на шаг и нервно поправляя фартук.
Мичман с матросом вопросительно посмотрели на лейтенанта.
— Он сказал, что, несмотря на то, что многие столики заранее выкуплены, нам не стоит уходить! Мы можем выбрать любые места в этом зале… Люблю корейцев — несмотря ни на что, они очень гостеприимны!
В это самое мгновение распахнулась дверь хозяйственного помещения, из которого вышел ещё один человек корейской национальности. Он был тоже невысокого роста, но достаточно крепкого телосложения. Его подбородок был задран, а грудь горделиво выгнута вперёд. Медленный взгляд человека сначала упал на гостей, затем — на официанта. Этот человек сделал пять коротких шагов и заговорил со своим коллегой.
— Кто эти европейцы?
— Не знаю, они вошли сюда и сразу прошли в зал, я не смог их остановить! Я отпустил по домам охрану двадцать минут назад, потому наши господа должны явиться сюда с минуты на минуту. Ты же знаешь, они не терпят, когда кто;то кроме них вооружён. Мы же всегда ее отпускаем! — едва слышно шептал официант.
— Не нужно было открывать им дверь! Почему… — при приближении лейтенанта он замолчал.
Лейтенант сделал два шага в сторону появившегося корейца и, пристально посмотрев в его глаза, произнёс:
— Нам просто нужно выпить!
В течение этого короткого монолога парадная дверь отворилась, и на пороге появились три человека. Кореец, который покрепче, не отвечая лейтенанту, потянул своего коллегу за кисть руки, отошёл с ним на три метра и чуть слышно произнёс:
— Нет времени с ними разбираться. Посади за дальний столик у лестницы, принеси им то, что закажут, но настоятельно попроси соблюдать тишину. Если наши гости спросят, кто это, скажи — персонал! Пусть это будут кровельщики — ужинают после рабочего дня. Давай!
Перебирая своими короткими ножками, официант пошёл провожать незваных гостей за оговорённый столик. Непосредственно сам старший коллега куда более спешным шагом отправился к парадной двери навстречу настойчивому звуку гостевого колокольчика.
Как и было запланировано, лейтенант со своими спутниками прошёл к столу, который укромно расположился под лестницей, ведущей на второй этаж. Это был небольшой круглый стол, рассчитанный не более чем на четыре персоны. В центре стола стояли деревянные сосуды с какими;то специями.
Стоит сказать, что до конца этого вечера специи так никто и не попробует. Всё из;за пули, которая пройдёт прямо через центр этих сосудов. Останется лишь тёмное пятно на стене, красками которого послужат эти самые специи — они будут так пряно ощущаться в дополнении к запаху пороха.
Прилегающее к столику окно было крайнее в этой части стены. Из него открывался ограниченный обзор на овраг и бесконечную вечернюю темноту.
Верхнюю одежду они не сняли. Офицеры лишь расстегнули свои кафтаны, а матрос Макар Калинкин и вовсе ограничился открытием воротника своей китайской униформы, так как при любом неловком движении наружу мог показаться пистолет, который был неплохо, но в то же время с дефицитом места спрятан в районе грудной клетки.
— Так я смогу быстрее его выхватить, — думал он, когда двумя часами ранее заботливо привязывал его лямкой из мешковины к центру своей груди.
— Нам соджу и макколи — по одной бутылке. И стаканы к ним. Что у вас сегодня на ужин? — дружелюбно улыбаясь, спросил лейтенант Евгений Беренс у своего новоиспечённого корейского «друга».
— Хе из курицы с морковью и луком, — учтиво ответил официант.
— Вот принесите нам то, что вы сказали, — мы очень голодны!
— Хорошо, будет сделано. Однако у меня к вам убедительная просьба, — полушёпотом сказал он.
— Просьба? Конечно! Я вас слушаю! — улыбаясь, ответил лейтенант.
— Мы сделали исключение, когда оставили вас в нашем заведении, поэтому убедительная просьба — вести себя тихо! У нас важные гости, которые арендовали весь зал; нам очень не хотелось бы доставить им неудобства.
— Конечно! — выставив открытую ладонь вперёд, словно показывая паспорт порядочного человека, ответил лейтенант. — Можете на нас рассчитывать, мы тише воды, ниже травы. Даже шёпотом говорить будем! — заверил он.
Фразу «тише воды, ниже травы», дословно адаптированную под корейский язык, он не понял, но догадался, что она означает «мы будем бесшумны».
— Благодарю вас. Ваш заказ скоро будет подан, — после этих слов официант сделал несколько суетливых шагов и принёс напольную ширму. Он закрыл нежданных посетителей так, чтобы со стороны остального зала их не было видно. Лишь небольшие линейные отверстия между стыками секций ширмы давали обзор на остальную часть зала.
— Он был категорически против того, чтобы мы тут оставались. Пришлось действовать нагло и смело, делая вид, что я мало понимаю корейский! — шёпотом, не без доли насмешки, сказал Беренс. — На удивление, никакой вооружённой охраны тут нет. Это даже подозрительно.
— Охрана может позже прийти? — предположил мичман.
— Всё может быть, — ответил лейтенант.
Все трое одновременно пытались в «бойницы» ширмы разглядеть трёх человек, которые вошли в зал. Эти люди были среднего роста, все — в чёрных кожаных плащах; на их головах были намбави, за плечами у каждого — по винтовке. Корейцы.
Тот, который был выше всех — около ста восьмидесяти сантиметров, — держал в руках портфель из плотной тёмной ткани с отполированной до блеска застёжкой. Их сопровождал крупный кореец, который с важным видом указал на заранее сервированный стол. Фрукты и закуски аккуратно поданы к столу. Напитки налиты в графины. Стол находился в противоположной части зала, до него было не менее тринадцати метров.
— Кажется, это те, кого мы ищем, — чуть слышно проговорил мичман.
— Думаю, да, — согласился лейтенант.
Что касается матроса Макара Калинкина, то он молча сидел и с теплотой в душе ждал суп, соджу и макколи.
Лестница, под которой расположился стол, укромно прятала гостей с крейсера «Варяг», которые то и дело стреляли своими острыми взглядами в сторону появившихся гостей. Полумрак, скудное освещение и ширма были им на руку, однако полностью скрыть их присутствие было невозможно.
Соджу, макколи и горячий ужин официант гостиного дома принёс достаточно быстро. Вероятно, его суетливость была связана с надеждой, что, быстро покушав, назойливые посетители покинут заведение.
— Слышите, кто;то плачет, вроде ребёнок. Тонкий плач… А ещё голос женский… — навострив уши, заметил лейтенант.
— Ваше благородие, насчёт плача не знаю, но в окне, в сумерках, я заметил человека, и, кажется, у него ружьё… Или винтовка… — добавил мичман.
Беренс, обратив свой взгляд в окно, сомнительно пожал плечами:
— Не вижу!
— Да, ваше благородие, детский плач слышу, на втором этаже, как будто ребёнок… — согласился с лейтенантом Макар.
— Считаю, что эти трое — это именно те люди, которых мы ищем! А женщины и дети — на втором этаже этого дома, прямо над нами. Очевидно, их поместили в гостевой номер, — шёпотом размышлял лейтенант.
По лестнице на второй этаж поднялся официант. Через несколько минут плач, как и женский голос, утихли. В то же время мичман потерял из виду очертания человека, которого он заметил за окном. На короткий период в зале воцарилась непринуждённая обстановка, не предвещающая беды.
Тем временем соджу и макколи за столом пользовались популярностью — очень скоро бутылки начали осушаться. Лейтенант краем уха пытался слушать разговоры, проходившие по ту сторону зала, но всё безуспешно. Сидящие за ним люди либо вовсе не говорили, либо обменивались неуловимыми репликами. Лейтенант отметил, что, несмотря на то, что стол был богато накрыт яствами, никто из сидевших за ним гостей ни к чему не притронулся.
— Кого;то ждут. Японцев, наверно. Но время уже десять. Задерживаются, — подумал лейтенант. — Отсюда почти ничего не слышно. Да и видно их плохо. Ширму бы эту убрать… Эх! Как действовать;то? В какой момент? Сейчас? Нет, рано! Чувствую, что рано. Надо подождать.
Время пробило десять семнадцать. В прихожей послышался топот и отголоски диалогов. Спустя считанные секунды в зал в сопровождении крупного корейца вошёл японец.
— Лейтенант японского флота, — чуть слышно произнёс мичман. Беренс утвердительно кивнул головой.
Приветственно сняв фуражку, японский офицер уселся за стол. Выбрав место с противоположной стороны стола, он оказался прямо напротив ожидающих его корейцев. В его руках выделялся плотно набитый офицерский портфель, который он аккуратно положил рядом с собой. Оглянувшись по сторонам, он на мгновение задержал свой взгляд на троих неизвестных ему людях, которые ужинали в противоположной части зала за ширмой. После этого за столом началась беседа.
В ходе беседы лица троих корейцев менялись от нейтрально;тёплого до возмущённого, а затем снова к надменно;тёплому выражению. Как итог, спустя десять минут разговора, один из корейцев открыл портфель из плотной тёмной ткани и достал оттуда объёмную кипу бумаг, которая была переплётена тканью в один большой том.
— Кажется, это именно те документы, которые мы ищем, — прокомментировал Беренс.
Кусты.

Ван полез на разведку.
— Что там видно? Ну?! Они там? — перебивая цоканье сверчков, настойчиво интересовался Йонг.
— Тихо, тихо, не говори громко! — оборвал его вопросы Мэй.
Эти реплики сопровождались попытками Вана вглядеться в крайнее окно гостиного дома с целью оценки внутренней обстановки. Ван был уверен, что его никто не заметит, так как наступившие сумерки в совокупности с наличием света в зале создавали условия для незаметного перемещения в непосредственной близости к окну.
Он увидел, как под лестницей, за столом, сидит человек, который мгновенно пересекся с ним взглядом. «Кажется, он меня видит», — подумал Ван и глубоко присел, скрывшись за высокой травой.
— Ну что там? — спросил Йонг.
— Что? Что? Славянское лицо! — ответил Ван.
— Славянское лицо?! — удивился Йонг.
— Что? Какое ещё славянское лицо? — вторил Мэй, переглянувшись с Йонгом.
— Обычное славянское лицо, такие лица в порту толпами ходят!
— Ты его раньше видел? — спросил Йонг.
— Чэнг-чанг  (;;), что за вопросы?! — Эти славянские лица все одинаковые! Может, видел, может, нет, — проворчал Ван.
— Больше ничего не видел? А японцы? — спросил Мэй.
— Нет, не видел.
— Ползи дальше! — командовал Мэй.
— Что?! — не расслышал Ван.
— Дальше, говорю, к следующему окну! — уточнил Мэй.
— Сейчас, сейчас, подожди! — ответил Ван. Слышался скрип в коленях.
Ван прополз ещё три метра до следующего окна. Таким образом, он миновал «славянское лицо» и оказался чуть ближе к центру зала. В это окно ему открывался пусть и скромный, но тем не менее достаточный вид на весь зал. Там;то он и обнаружил трёх корейцев, ради которых они сюда пожаловали.
— Наши японские друзья ещё не пришли! — шёпотом произнёс он сам себе.
Ван с помощью своих хрустящих коленей подполз обратно к Йонгу и Мэю.
— Чхинильпха там, японцев ещё нет. Чхинильпха — трое, вооружены винтовками, но оружие стоит чуть в стороне, у стены. Заложники на втором этаже или в подвале. Но, судя по закрытым ставням, они наверху. Больше ничего сказать не могу, — доложил Ван.
— Время больше десяти, японцы уже должны быть здесь! — сказал Мэй.
Они синхронно устремили свои взгляды на более чем пятьдесят метров вперед через зазоры высокой травы прямиком на небольшое пространство между редким забором и горой разбитых винных бочонков, которые были аккуратно сложены около стены здания расположенного справа. Это скромное пространство выходило на дорогу. И если по дороге перемещались объекты с освещением, например, с керосиновой лампой, их очень неплохо можно было разглядеть.
— Едва ли мы их отсюда увидим! — сомневался Йонг.
— Если их много, то увидим, — ответил Ван.
— Тихо! Увидим! В любом случае надо сидеть и ждать! — отрезал сомнения Мэй.
Долго ждать не пришлось. Спустя несколько минут появились те, кого они так трепетно высматривали. Шесть глаз, устремлённых в сторону дороги, насчитали около двадцати пяти человек в одинаковой форме и при оружии.
— Чэнг-чанг (;;), их чересчур много! — неодобрительно подытожил Ван.
— Назад дороги нет. Будем драться! — воодушевлённо шептал Йонг. — Мы не можем просто уйти!
— У нас даже пуль меньше, чем количество японцев! — не разделял его воодушевления Мэй.
Ван нахмурился.
— У них есть старший, он пойдёт в дом. Если получится взять его в плен, то, возможно, мы сможем уйти, используя его как щит, — предложил Ван.
— Это же японцы. Они сначала командира своего пристрелят, а потом нас! — не согласился Мэй.
— Зависит от того, какой командир и какие японцы, — заметил Йонг.
— Да не болтайте вы. Посмотрим! Давайте пока подождём, — призвал к терпению Ван.
Минута тишины. На улице вдоль дороги появилось больше света — солдаты зажигали керосиновые лампы.
— Ван, тогда ползи ко второму окошку, будешь наблюдать за происходящим внутри, — нарушил тишину Мэй.
— Ничего, что это окошко в одном метре от служебного выхода? Это очень опасно! — возразил Ван.
— И что? Если кто;то пойдёт к выходу, ты увидишь и сразу вернёшься к нам в овраг, — сказал Мэй.
— А если не успею?!
— А если не успеешь, то перестреляем всех к чёрту! Давай, ползи уже — ты тут ниже всех ростом, — добавил Йонг.
— Стрелки недоделанные, — возмущённо шептал себе под нос Ван, когда снимал со своей спины винтовку и передавал её Мэй. — Вы с трёх метров в двухметровую стену не попадёте! Перестреляют они!..
— Я пополз, а вы — чтобы ни звука! В пятидесяти метрах взвод японцев: если вас заметят, беда будет. Как только что;нибудь дельное увижу, сюда вернусь — и обсудим.
Ван пополз к окну. Мэй и Йонг схоронились в овраге. Сквозь редеющие тучи начала показываться луна.
Деловые переговоры.

Сев за стол, капитан;лейтенант Симомура не почувствовал напряжённой обстановки. Стандартные приветственные процедуры прошли без заминок. Его собеседники выглядели хмуро, но в целом дружелюбно. Эта встреча начиналась так же, как десятки встреч до этого.
Он положил рядом с собой кожаный офицерский портфель, снял фуражку, поправил кобуру с оружием. Идеально выпрямив спину, он взглянул на каждого из трёх корейских собеседников. Затем огляделся по сторонам, осматривая помещение. Его взгляд задержался на неизвестных ему людях, которые сидели во мраке в противоположной части зала, прикрытые ширмой и лестницей. Отметив эту шероховатость обстановки, он вернул свой взгляд к собеседникам. Офицер начал разговор. Все говорили на корейском языке.
— Как никогда богато накрытый стол. С вами приятно иметь дело! — слегка улыбаясь, сказал Симомура, а сам подумал: Век бы вас и ваш стол не видел!
— С момента нашей последней встречи много времени прошло, рад, что за это время наши отношения окрепли.
От корейцев в основном говорил тот, кто сидел по центру, между двумя другими спутниками. Речи его были крайне непонятны и плохо переводимы на другие языки. Всё оттого, что говорил он очень неразборчиво, да ещё и использовал слова из обихода преступного сообщества. Японцы между собой звали его балаболом или говорливым.
Официант подал горячее.
— И вас, служащих государству японскому, я приветствую… Нынче времена такие — отношения и бизнес только в гору идут, — он облокотился на стол и внимательно посмотрел японскому офицеру в глаза. — Особенно когда наши островные друзья золото и деньги везут!
— Да, денежные средства мы всегда предоставляем вовремя, без задержек, — не смущаясь пристального взгляда, ответил офицер. — Мы своих друзей никогда не подводим! — вторил он своему собеседнику.
— Отлично. Это отлично! — Его восторженность смотрелась наигранно. Жестом руки он обратил внимание на блюда на столе. — Угощайтесь! Всё, что есть на этом столе, — для вас!
— Спасибо, я не голоден, — Симомура никогда не ел на встречах такого рода.
Кореец сразу продолжил с характерной для него интонацией «творческого вдохновения» в голосе:
— Я тоже не голоден! Видел, какой сегодня закат был прекрасный?! Я как будто солнцем пропитался, как будто его живительная сила насытила меня на неделю вперёд! Вот пришёл сюда — и капли в рот не хочу брать, ни воды, ни еды, как будто просветление насытило мой ум и тело!
Капитан;лейтенант не был растерян, но ответить по существу на слова оппонента было нечем.
— Нет, я обычно питаюсь продуктами. Что касается заката, то, и правда, он был красив. На наших островах в Японии такие закаты — не редкость!
— О;о;о… Япония! Однозначно, жил бы я там — напрочь отказался бы от обычной еды, только солнце!
— В таком случае ваша жизнь была бы красивой, но короткой!
— Что поделать, красота требует жертв!
Все сидящие за столом наигранно посмеялись.
— Как добрались до нас?
— Без существенных происшествий. Потеряли по пути один экипаж: у повозки отвалилось колесо. В остальном всё в порядке, — ответил Симомура.
— О, какая неприятность. Если есть необходимость, дам поручение немедленно предоставить вам нужное количество транспорта!
— Спасибо, транспорта достаточно, нужды нет.
Кореец слегка улыбнулся и прищурился, словно следующими словами собирался разоблачить интригу.
— Вы сегодня прибыли с целым взводом. На наших улицах стало неспокойно, и вам понадобилась дополнительная охрана?
Симомура решил не придумывать поводы и называть вещи своими именами.
— Моё командование считает, что настало время, когда наша армия может свободно ходить по корейской земле. Япония и Корея очень близки, мы — один народ, ни к чему прочие формальности.
Кореец мгновенно срезал слова капитан;лейтенанта, подметив манипуляцию:
— Что же, иными словами, корейская армия тоже может свободно ходить по японской земле?
Симомура не почувствовал себя неловко, однако в очередной раз подметил остроту языка своего собеседника.
— Конечно. Как только построит необходимое количество судов для транспортировки, — ответил он на выпад, чуть улыбнувшись.
Следуя его настроению, все сидевшие за столом улыбнулись.
— Что же, тогда можно поднять стаканчик за единство наших народов, — сказал кореец.
Все отпили цветочного вина. Офицер налил воды из графина и тоже сделал несколько глотков.
— Мы сегодня не одни. В другом конце зала сидят ваши друзья? — спросил Симомура.
— Нет, совсем нет. За тем столиком в укромном уголке кушают рабочие, которые только закончили ремонт кровли. Они скромно ужинают, ничего более!
Он подался вперёд и налёг на стол, подчёркивая важность следующих слов.
— Мы, корейцы, как и вы, японцы, обычных рабочих людей не обижаем. Кушают и ладно, ни к чему их отвлекать от ужина! И уж тем более прогонять их никто не станет. Как говорят русские — «Не поужинавши, легче, а поужинавши, лучше!»
Капитан;лейтенант понятия не имел, как там говорят русские, и углубляться в этот вопрос не хотел.
— Да, тёплый ужин после рабочего дня — это признак хорошей жизни. Не подумайте про меня ничего плохого. Я лишь обратил внимание на нестандартные моменты. Мы, военные люди, дотошные: что не по;нашему, так мы сразу за кортик хватаемся! — в шутливой манере сказал он.
Кореец прищурился.
— Вы не стесняйтесь, говорите прямо. Если на то пошла ваша воля, только дайте знать. Мои люди выпроводят этих гостей.
— Нет, — твёрдо заявил Симомура, — не трогайте их. Это ни к чему!
— Ладно, как будет угодно, — пауза: все отпили цветочного вина. — Перейдём к делу. Уточним, как сегодня будут идти дела. Мы привезли бумаги, а вы привезли деньги? Я всё правильно понимаю?
— Да, документы в обмен на деньги. Как и прежде, — строго согласился Симомура, мгновенно поменявшись в лице, словно обозначив переход от любезностей к делу. — Но есть один нюанс.
— Нюанс?
— Да, нюанс.
— В последний раз мне так говорили, когда хотели продать хромую лошадь! — искусственно рассмеялся кореец.
— Нет, ничего того, что подразумевается под хромой лошадью, я не хочу сказать! Я о том, что оплату передам вам частями. Такова воля моего руководства.
Можно было заметить, как веки говорливого корейца начали моргать куда интенсивнее, чем мгновение назад.
— Простите моё любопытство, и чем же обусловлена такая воля?
— Мерами безопасности, и только ими. Мне не дали разрешения везти по окрестностям сундук с золотом.
Пауза. Кореец на пару мгновений замер. Затем отпил цветочного вина.
— Это очень удручает! — с явной негативной интонацией продолжил он. — Получается, вы ожидаете, что сегодня мы передадим вам всю собранную информацию и документы к ним, а взамен получим лишь часть вознаграждения?
— Да, я рассчитываю именно на это. У вас нет повода мне не доверять…—
Кореец его перебил.
— Если бы на моём месте был мой менее дипломатичный отец, он бы сказал: «Что вы меня лечите? Я сам фельдшер!». Но я скажу предметно! У нас бизнес, мой дорогой друг, — возмездный бизнес! Никто не продаёт товар, не получив оплаты… — безапелляционным тоном обозначил свою позицию кореец.
Симомура ожидал такого ответа.
— Нужно договариваться, — сказал он и одним ловким движением взгромоздил плотно набитый офицерский портфель на стол. — Что касается наличных, то они у меня с собой. Наличные в японских иенах.
В свою очередь один из двух спутников говорливого корейца указал вытянутой рукой на портфель с бумагами. Он был в очках и всем своим видом напоминал человека, который умеет работать с цифрами.
— У нас документы с собой, но, в отличие от вашего подхода к делу, с нашей стороны комплектность соблюдена и не предполагает никаких последующих дополнений. К этой сделке мы принесли всё, о чём ранее договаривались! — сказал он.
— Согласен, — поддержал его говорливый кореец. — Мы не нарушаем условий договора и не хотим, чтобы в отношении нас действовали иначе. Так в наших краях делаются дела!
Симомура держался нейтрально и не уступал.
— Нет никаких нарушений. Сейчас я возьму ваши документы, проверю их, а затем верну. Взамен я вручу вам аванс, который вы сразу заберёте. Затем вы или ваши представители проедут со мной в бухту уезда Сихын. Там я сгружу девятьсот унций золота с японского крейсера «Чиода» и передам их вам в обмен на эти документы. — Он выдержал паузу, холодно взглянув в глаза каждого собеседника. — Что скажете?
Кореец в очках одобрительно кивнул головой. На лице говорливого корейца появилась довольная улыбка.
— Да, это похоже на сделку!
— Отлично! Тут около тридцати тысяч иен. Пересчитайте. Если сколько;то не хватает, то добавим золотом. — Он взял в руку офицерский портфель с деньгами и передал его корейцу в очках. Тот, в свою очередь, протянул объёмную кипу бумаг, которая была переплётена в один большой том.
— Можете приступать к ознакомлению, — тоненьким голосом сказал он.
Симомура знал, что они никогда не пересчитывают наличные, поэтому с теплотой вспомнил минувший обед и довольные лица своих солдат.
Корейцы знали, что с передаваемых наличных офицеры всегда берут себе небольшую часть, и закрывал на это глаза, используя это как инструмент подкупа лояльности.
— У нас ещё кое;что, — поспешил добавить говорливый кореец, едва Симомура прикоснулся к документам.
— Да?
— У нас подарок.
Симомура насторожился. Никаких подарков от этих людей ему было не надо.
— Интересно! — он вопросительно посмотрел на собеседников.
— Мы одним махом помогли вам избавиться от всех ваших противников в правительстве.
— Каким это махом? — Его посетило плохое предчувствие.
Говорливый кореец с гордостью заговорил:
— На втором этаже этого гостиного дома со вчерашнего дня находятся люди, которые имеют прямое отношение к корейскому сопротивлению. Там — близкие люди всех министров и крупных собственников. Женщины и дети тех людей, которые были камнем преткновения политики Японии, — восторженно заявил он.
Капитан;лейтенант тяжело сглотнул слюну.
— Отсюда нужно немедленно убраться! — воскликнул он в своей голове.
— И зачем вы прячете там женщин и детей? — продолжил он холодным тоном, добавив оттенки неодобрения.
— Все министры ушли в отставку и спешно покидают город, а крупные собственники передают нам бесплатно то, что никак не хотели продавать за крупные деньги. Мы умеем находить аргументы в любом споре! — Говорливый кореец улыбнулся.
Был бы капитан;лейтенант не так опытен, по его спине пробежал бы холод от ужаса. Однако он ощутил лишь неприятное ломящее жжение в груди, которое обычно испытывают в момент вспышки ярости. Он широко расправил плечи, чтобы снять это напряжение.
— То, что вы мне сейчас сказали, я больше слышать не хочу. Японии не нужны такие подарки! — Он почувствовал, что в нём нарастает гнев, который слышится в голосе. Он осёкся и продолжил более монотонно:
— Как только все ваши условия будут выполнены, немедленно отпустите женщин и детей. Никто не должен пострадать! Слышите? Никто!
— Конечно! Конечно! — наигранно мягко ответил говорливый кореец, выставив открытую ладонь вперед, — безусловно, никто не пострадает! Мы же не звери. Все это было сделано ради политических целей. Мы лишь помогаем нашим друзьям поскорее освоиться на наших землях.
Кореец в очках потупил взгляд, словно стыдился.
— Они захватывают имущество своего народа и грабят его под нашими знамёнами, подлецы! — мелькнуло в голове капитан;лейтенанта.
— Прошу впредь не оказывать нам услуг, о которых мы не просим! — твёрдо заявил он, нахмурив брови. — Открытый террор мирного населения не является инструментом в руках Японии! Это непозволительно. — Он хотел надавить на них куда сильнее, но понимал, что это бесполезно.
Он знал, что эти бандиты преследуют лишь свои корыстные интересы, а значит, сетовать на возможные последствия для Японии не имело никакого смысла.
— Понял, больше никаких подарков! Всё, всё! Делаем только то, что прикажете. Смиренно принимаю вашу волю, — продолжал играть в наивного ребёнка говорливый кореец.
— Повторюсь: женщины и дети не должны пострадать, всех вернуть домой. Это понятно?! В целости и сохранности!
— В целости и сохранности, в целости и сохранности, — вторил кореец.
Пауза. Капитан;лейтенант отвёл взгляд, выдохнул. Затем продолжил:
— А теперь мне нужно изучить документы, — он развернул несколько листов…
Не успел Симомура приступить к просмотру переданных ему документов, как говорливый кореец заметил, что один из посетителей гостиного дома в противоположной части зала встал из;за стола. Одновременно с этим на весь зал раздался громкий удар, источником которого была дверь служебного выхода: со стороны улицы её явно пытались открыть.
Корейцы удивлённо переглянулись.
Готовы?

— Макколи легка на вкус, как никогда, — охарактеризовал напиток Беренс.
— Ваше благородие, полностью с вами согласен. Что касается «Хе из курицы с морковью и луком», то лук и морковь вкусные, а остальные ингредиенты какие;то кислые, как;то не по;нашему приготовлены! Мне не понравилось, — отметил мичман Пётр Губонин, отодвинув пустую тарелку на центр стола.
— Не по-нашему? Было бы странно, если бы в Сеуле готовили как в Феодосии, — иронизировал Беренс.
Тем временем матрос Макар Калинкин молча принимал пищу в обе щеки и не хотел ничего оценивать. Ему было вкусно.
— Как мы не прислушивались, ничего услышать из разговора этих людей мы не можем. Ждать больше нечего. Поэтому объявляю минутную готовность, пора работать, — Беренс.
Макар перестал жевать.
Пётр Губонин, взгляд которого прямой линией падал на стол в противоположной части зала через маленькую щёлку в ширме, заметил, как кореец в очках передал японцу документы.
— Ваше благородие, если мы ищем документы, то, кажется, корейцы их передали в руки японскому офицеру, — сказал он.
— Да, я вижу, — согласился лейтенант. — Документы мы нашли, а пленники — на втором этаже. Я вижу цели и не вижу препятствий, — он дотянулся до пистолетов и снял их с предохранителя. Все последовали его примеру.
— Все готовы? — прошептал он.
— Готовы, — вторили ему матрос и мичман.
Евгений Беренс достал из нагрудного кармана деньги и положил на стол.
— Не знаю расценок этого заведения, но, думаю, за ужин этого будет достаточно.
Лейтенант расстегнул две верхние пуговицы кафтана. Из образовавшегося свободного пространства показались рукоятки пистолетов Mauser C96. Мичман и матрос синхронно последовали его примеру и облегчили доступ к оружию.
Лейтенант инструктировал:
— Если кто потянется за оружием — стрелять. Почуете опасность — стрелять. Патроны беречь. По;русски не переговариваемся, только в исключительном случае. Говорю только я, вы прикрываете!
Лейтенант успокаивающе закрыл глаза, шумно выдохнул, на секунду задумался, а после, словно закончив свой личный внутренний ритуал, поднялся на ноги.
«БУМ;БУМ!» — раздались удары по двери служебного выхода.
Нельзя больше ждать.

— Нельзя больше ждать! — доложил Ван, ползком вернувшись с позиции наблюдения.
— Почему так думаешь? — спросил Мэй.
— Дождёмся до того, что японец приведёт в дом солдат и начнёт заложников выводить. Японский офицер сейчас там один и ещё трое корейцев, но оружия у них под рукой нет. Слева сидят ещё трое неизвестных, но они тоже просто едят. Ни у кого в руках нет оружия. Сейчас лучший расклад, потом будет только хуже.
— Я согласен. Как ни крути, с позиции силы нам тут точно не зайти — нужно пользоваться внезапностью, — сказал Йонг.
— Дверь наверно закрыта. Начнём ломать — шум поднимется, нас могут увидеть с улицы, — ответил Мэй.
— Сделаем всё быстро. Дверь хлипкая: удар или два — и мы будем в зале. Через забор и заросли в темноте ничего не видно, а солдатам ещё дойти до забора нужно и понять, куда смотреть. В любом случае главное — первыми оказаться внутри, — Ван говорил уверенно.
— Мы много говорили об этом, но так и не решили. Как действуем, если начнётся стрельба? — спросил Мэй.
— Отправляем корейцев к дьяволу, японца — в плен. Занимаем оборону у входа и окон. Дальше — по обстоятельствам, — ответил Ван.
— А если… — начал Йонг сомнительным тоном, но его перебил Ван.
— Слишком много «если», отставить! Я ползу первым, вы за мной. Мэй, с тобой вдвоём мы обрушимся на дверь. Выбиваем замок. Как попадём внутрь, дверь сразу прикрываем. И не кричите! А там… Главное — всех на мушку. Всех на мушку! Пошли.
Дверь поддалась со второго раза. Первым в зал ворвался Ван.
***
— Руки! Все подняли руки! — крикнул Ван, когда проник в зал. — Даже не думай! — убедительно сказал он корейцу, который посмотрел на винтовки, стоящие у стены.
Ван сразу сделал пятнадцать шагов и подошёл ближе к сидящим за столом бандитам.
Йонг закрыл дверь.
Не успел Ван взять на прицел сидящих за столом людей, как услышал топот в коридоре, который вёл к главному входу.
Тем временем Мэй, наведя оружие на неизвестных людей, одного из которых Ван ранее охарактеризовал как «славянское лицо», скомандовал:
— Быстро все встали из;за стола! Быстро!
Что касается Йонга, то он молчаливо прикрывал то Вана, то Мэй, защищая того или другого от неожиданностей.
Корейцы, сидящие за столом, растерянно обменялись короткими фразами. Непосредственно сам говорливый кореец обратился к незваным гостям:
— Вы кто такие?!
Но, как правило, на людей, которых держат под дулом винтовки, внимания не обращают.
Пролетело около семи секунд. На восьмую секунду, как снег в знойную жару, из коридора в зал ворвался японский солдат с винтовкой наперевес. Приклад его винтовки был плотно прижат к плечу, а палец напряжённо дрожал на спусковом крючке. Не успел солдат войти в зал, как своим орлиным зрением он увидел врага и, ни секунды не медля, выстрелил.
Ван, как истинный старый солдат, знал, что топот, который раздавался в коридоре, оставляют только сапоги солдата. Не менее подготовленный к точной и своевременной стрельбе, он направил винтовку в сторону входа в зал, переложил указательный палец на спусковой крючок и, задержав дыхание на выдохе, выстрелил.
Упали двое. Японский солдат упал замертво, так как точный выстрел Вана не оставил ему ни единого шанса. Что касается выстрела японца, то направление его выстрела в самый последний момент было невольно изменено из;за попадания в его тело пули. Вместо головы Вана пуля угодила в нижнюю левую часть живота Йонга. Инерция попадания сбила Йонга с ног.
— ;;;(щипсэги )!!! — закричал Йонг, приложив руки к ране на животе. Его лицо исказила сильная боль.
В мыслях японского офицера пробежали слова возмущения:
— Глупец, зачем сюда прибежал?! Надо был дверь отпереть и тревогу бить!
Но солдат, ввиду своей растерянности и неопытности, поступил иначе.
На помощь Йонгу поспешил Мэй.
— Он ранен! — с тревогой завопил он. — Ван?!
Мэй, стараясь держать на мушке трёх неизвестных ему людей, наклонился к Йонгу и, подхватив его под руку, помог ему встать.
— Кхыы! Аааай! — постанывал Йонг. Кровь обильно окропила его ладони. Поднявшись на ноги, Йонг спиной оперся о стену, чтобы сохранить равновесие.
Мэй поднял винтовку, которой был вооружён Йонг, и, сунув руку в оружейный ремень, закинул её на плечо.
Мгновением ранее Ван обратился к людям за столом:
— Где заложники?! Говорите, где заложники?!
Мэй начал считать секунды до момента, когда в зал ворвётся японский взвод.
В эти секунды лейтенант Евгений Беренс посмотрел на членов своей группы и положительно покачал головой.
— По команде, — чуть слышно прошептал он.
Мэй услышал этот шёпот, но, так как он ни слова не понимал на русском языке, не придал этому большого значения.
Кореец в очках монотонно ответил:
— Заложники здесь. В этом доме.
Щёки этого бандита налились кровью, а глаза бегали по сторонам и пылали яростью.
Со стороны парадного входа послышалось шуршание, а после — громкий, настойчивый стук в дверь.
— Это солдаты! — вслух сказал Мэй.
— Какие солдаты?! — с некоторым удивлением подумал Беренс.
Мэй на мгновение совсем потерял из;под контроля «славянские лица».
— Говори, где заложники, или я прикончу тебя! На втором этаже?! — злился Ван.
Он пробежал через оставшуюся часть зала и вырвал из рук японца переплетённый том с документами. В последнее мгновение, взглянув в холодные глаза японца, Ван осознал, что этот человек совсем не испытывает страха. Не менее чётко он увидел кобуру с пистолетом, курок которого был взведён.
— Не дёргайся, пристрелю! — настойчиво предостерегал он японца.
Взгляд японца, в отличие от взгляда любого корейца за столом, был холоден, медлителен и подозрительно спокоен. Его дыхание как будто замерло, а лицо побледнело, словно вся кровь отступила в руку, которая готовится выхватить пистолет. Японец знал, что он должен сделать, и знал, чем это кончится.
Что касается корейцев, хоть они и были в ярости, но сидели молча, как будто выжидая удачный момент для сопротивления.
Стуки в дверь превратились в систематические удары. С улицы начали доноситься громкие крики и диалоги на японском языке. Они уже собирались перелезать через забор и двигаться в направлении служебного выхода.
— Последний раз спрашиваю: где заложники?! — Ван приготовился стрелять в бандитов по одному.
Мэй, практически опустив свою винтовку, подхватил Йонга под руку и, отступив на метр в сторону двери, был остановлен громким возгласом слева, источником которого был лейтенант Евгений Беренс.
— Не двигаться! — крикнул Евгений Беренс.
Мгновенно, как молния, все трое русских ощетинились стволами немецких пистолетов. Лейтенант, держа пистолеты в обеих руках, направил один в сторону стола, второй — непосредственно на Вана.
Мичман, также вооружённый двумя пистолетами, держал на мушке Вана и Мэй, который на пару с Йонгом считался одной целью.
Что касается матроса Макара Калинкина, то он выбрал своей целью Вана, так как Ван располагался по центру, а значит, в случае непредвиденного развития событий можно было мгновенно переключиться как на сидящих за столом, так и на любого из компании налётчиков.
Йонг, Ван и Мэй, не ожидая такого манёвра неизвестного противника, оказались практически безоружными перед появившейся напастью. Единственная винтовка, которую держал в руках Мэй, бесполезно смотрела в пол, так и не успев навестись. Йонг вовсе был безоружен, и это не считая того факта, что он был близок к потере сознания.
Ван всё так же целился в сидящих за столом. У него сразу сформировалось понимание, что любая попытка перевести направление дула в сторону «славянских лиц», то есть примерно на семьдесят градусов левее, повлечёт за собой последствия в виде пули, которая успешно продырявит его череп. И совсем не важно, чья она будет и с какой стороны полетит.
— Стоять, не двигаться, не стрелять! Спокойно! Опустите оружие! — безапелляционно требовал Евгений Беренс.
— ;; (джираль)! Вы ещё кто такие?! — воскликнул Мэй.
— Мы субъекты доброй воли! Оружие на пол! — Лейтенант прошёл в центр зала, оказавшись между Ваном и Мэй.
Мичман Пётр Губонин отметил, как в щель приоткрытой дверцы соседнего сервисного помещения за ними наблюдает низкорослый работник гостиного дома, который несколькими минутами ранее принимал у них заказ.
— Ван, бросай оружие, иначе нас перестреляют! — с явно выраженным переживанием высказывался Мэй. Он уже положил свою винтовку рядом с собой.
Не успел он договорить, как окно, расположенное рядом с парадной дверью, посыпалось на пол. Об этом оповещали звуки бьющегося стекла, которое с тревожным лязгом ударялось об пол. Это японские солдаты пытались проникнуть в прихожую.
— Ван, положи! — шептал Йонг.
Ван, испытав чувство безвыходности, бросил винтовку вместе с документами.
— Мы не бандиты, мы здесь за заложниками! — заявил он.
В игру вступил японец.
Капитан;лейтенант Симомура уже всё осознал. Он знал, что если он выйдет отсюда живым, то будет покрыт позором на всю оставшуюся жизнь. Его прадед был из самураев, а отец геройски погиб во время первой японо;китайской войны. Его воспитывали воином — как воин он и должен погибнуть.
Иначе было нельзя. Симомура не мог себе представить, что в такой момент он будет бездействовать, а то и отдаст своё оружие. Он должен был выполнить свой долг.
В его голове мелькнули горькие слова:
— Мама, прости меня. Сестрёнка, прости меня! Я не сдержу слово и не куплю тебе новые босоножки на следующий год. Не подарю я вам больше пионов и ирисов. Не смотреть нам больше на восходы и закаты. И более не услышать мне вашего тёплого смеха… Ох, если есть на то воля небес, то я обязательно буду рядом! Буду вашим ангелом;хранителем на небе и добрым видением во сне!
По спине его пробежала дрожь. Он вспомнил мамины глаза. Вспомнил, как в первый раз увидел свою сестру: она была совсем крохой. Она улыбнулась ему, а он тогда застыл, зачарованный. Вспомнил прогулки в саду и как они играли в прятки. Он всегда знал, где прячется сестра, но нарочно не находил её. И этот её тёплый смех, когда она бежала с ним наперегонки, зазвучал в его голове.
Без лишних слов, с отточенной солдатской сноровкой Симомура выхватил свой пистолет из кобуры и выстрелил в Вана. Беренс выстрелил на опережение и попал японскому офицеру в грудь. Но и Симомура успел нажать на спусковой крючок. Пуля пришлась Вану в плечо, задев мягкие ткани.
Симомура свалился сначала на стол, а затем сполз на пол. Пистолет выпал из его рук, и пелена затмила глаза.
В тот миг, за весь предстоящий вечер, Беренс единственный раз почувствовал странную боль в указательном пальце, когда нажимал на спусковой крючок. Словно игла уколола его, отдав электрическим зарядом в предплечье. Чуть позже, на следующий день, он подумает, что этот выстрел был единственным, о котором он жалеет.
Он не мог понять причины этой жалости, этой смуты в его голове.
— Я не хотел стрелять вообще. Но это война. Либо ты, либо тебя! — думал он.
Но где;то в глубине его доброй души он будет знать, что выстрелил в такого же офицера, как он, который находился здесь по велению долга и исполнял приказ.
Воспользовавшись заминкой, двое корейцев, сидевших за столом, одновременно ринулись к винтовкам, стоявшим вдоль стены в трёх метрах от стола — по правую сторону от них. Эти винтовки они оставили там сразу по приходе, расположив их по направлению к выходу.
Говорливый кореец, минуя винтовки, побежал сразу в коридор, стараясь не попасть в зону поражения.
Лейтенант Евгений Беренс, ни секунды не мешкая, открыл огонь из двух пистолетов по корейцам, устремившимся к винтовкам. Мичман Пётр Губонин и матрос Макар Калинкин поддержали его огнём. Град пуль не оставил противнику шансов: раненые или убитые, они все повалились на пол.
Мэй и Йонг в момент начавшейся стрельбы присели на корточки у стены, свернувшись в маленькие комочки. Они очень не хотели получить лишнюю пулю, оттого интуитивно минимизировали своё присутствие в пространстве.
Ван отступил к ближайшей стене и приступил к осмотру ранения плеча.
— Всего лишь глубокая царапина. Не страшно! — заключил он.
Пальба продолжилась. Никто в зале не успел опомниться, как стёкла окон по правой стене посыпались на пол от проникающих снаружи пуль.
Это японские солдаты, перелезшие через забор, добрались до окон зала и начали вести огонь по мелькающим в них противникам. Только чудом пули не достигли цели.
В коридоре, ведущем от парадного входа, раздался грохот. Это дверь поддалась натиску и предательски отворилась.
Лейтенант Евгений Беренс мгновенно отдал приказ:
— Пётр, Макар, задержите противника в коридоре, не дайте им попасть в зал!
Мичман и матрос приступили к выполнению приказа. Не успели они добежать до коридора, как навстречу им выскочил японский солдат. Прозвучали выстрелы. Солдат упал и больше не поднялся.
Мичман Пётр Губонин получил скользящее ранение в районе рёбер левой стороны. Это ранение он заметит значительно позже.
Сам Беренс добежал до Вана и вместе с ним прижался к стене.
— Если я дам вам оружие, вы не выстрелите нам в спину?! — быстро и без лишних формальностей спросил лейтенант.
— Нет, не выстрелим! — Ван звучал убедительно.
— Как мне вас звать?
— Ван. А вас?
— Иван, зови меня Иван. Ван, вы пришли сюда за заложниками? — ответил Беренс.
— Да! — ответил Ван лейтенанту и сразу же криком обратился к Мэй:
— Не сиди, бери винтовку, не дай им подобраться к нам!
Мэй, ногой отворив дверь служебного выхода, принялся стрелять в сторону забора.
— Мы тоже пришли, чтобы освободить заложников, — лейтенант передал ему один из двух своих пистолетов.
— Найдёте их?! Там дети! — Ван с надеждой посмотрел в глаза лейтенанта.
— Да, найдём, — Беренс украдкой посмотрел в окошко. — Сколько там японцев?
— Взвод, может, больше! — ответил Ван.
Беренс удивлённо поднял брови.
— Это очень много! Если хотите освободить заложников и выбраться отсюда живыми, то нам придётся объединить усилия! — протараторил он перед тем, как, немного высунув пистолет из разбитого окна, ранил японца, который слишком близко подобрался к служебному выходу.
— Держите этот фланг столько, сколько нужно, всё остальное сделаем мы! Пойдёт?! — вопрос звучал риторически.
— Да! Действуйте! — ответил Ван.
Лейтенант почти ползком начал отступать из обстреливаемой половины зала.
Мэй, истратив небольшой боезапас своей винтовки, вооружился винтовкой Йонга и продолжил вести огонь.
— Их слишком много, патроны заканчиваются! Ван, ты слышишь?! — крикнул Мэй.
— Стреляй прицельно! — с выраженной нервозностью ответил Ван. — Береги чёртовы патроны и жди! Я сейчас принесу винтовки этих проклятых корейцев!
Йонг, как будто почувствовав второе дыхание, игнорируя ранение, пополз на четвереньках в сторону стола, за которым сидели участники несостоявшейся сделки.
— Я обыщу чхинильпха и японца! — крикнул он.
Именно в этот момент через окно влетела пуля, которая прошла в нескольких миллиметрах от предусмотрительно пригнутой головы Йонга. Затем пуля пронзила самый центр сосудов со специями — на стене осталось художественное пятно.
Йонг броском перекатил по полу пистолет, из которого стрелял японец.
— Мэй, держи пистолет!
Следом за ним по воздуху пролетела пачка патронов — тридцать штук, изъятая из подсумка японского офицера.
Ван, после того как Беренс удалился в другую часть зала, добежал до трёх винтовок, стоящих у стены.
— Отлично, заряжены! — подумал он.
Тем временем лейтенант обратился к мичману:
— На улице целый взвод японцев, через парадный вход живыми не выйдем. На улице настоящая канонада, скоро сюда корейский гарнизон прибудет, и тогда нам беды не миновать!
— Согласен, ваше благородие! Если в течение семи минут не покинем этот дом, то нам не избежать преждевременной кончины! — согласился Пётр, пока Макар отстреливал свою обойму в сторону солдат у входной двери.
— План такой: корейцы обороняют ту половину дома, вы держите коридор. Всё остальное делаю я. Берегите патроны! — договорив, лейтенант покинул мичмана и пробежал через весь зал к лестнице на второй этаж.
Дверь в комнату на втором этаже он выбил с третьего раза — искать ключ не было времени. Толстая массивная дверь поддалась на удивление легко из;за простенького замка, который устанавливают в номерах гостиничного типа. Войдя внутрь, он испытал чувство страха за беду, которая могла случиться, не явись он с командой сюда, а также за ту беду, которая ещё может произойти, не прояви он сейчас достаточной смекалки и смелости.
— Меня прислали на помощь! — мягко сказал он. Он опустил свой пистолет и успокаивающе выставил раскрытую ладонь вперёд.
***
Матрос Варфоломей Макаровский почувствовал некоторое облегчение после того, как офицерский состав в лице лейтенанта и мичмана скрылся за дверями гостиного дома. Он быстро распряг лошадь и увёл её за угол соседнего дома. Он переживал за лошадь больше, чем за самого себя. Варфоломей любил животных и не смог бы себе простить, если бы с ней что;то случилось.
Вернувшись к телеге, он сел на один из мешков с рисом и скрутил махорку. Табак создал благоприятную атмосферу для вдумчивых размышлений. Оглянувшись вокруг, Варфоломей в очередной раз оценил обстановку. Он не имел большого опыта в стрельбе из пулемёта «Максим». Тем не менее он чётко понимал, что на расстоянии пятидесяти метров вести огонь прицельно не получится.
— Пули будут вылетать из дула так же, как разлетаются брызги после удара вёслом по воде, — подумал он. — Улица глухая, узкая! От грохота уши заложит так, что ближайшую неделю буду слышать только шум от движения крови в голове.
Порвав носовой платок на две части, он приготовил затычки для ушей, плотно скрутив ткань в трубочки.
— Надеюсь, стрелять вообще не придётся, — мелькнуло в его голове.
Заметив, что телега стоит неуверенно из;за нахождения на небольшом склоне в сторону гостиного дома, Варфоломей подложил подходящий булыжник под левое колесо телеги, чтобы она не скатилась с наклонной поверхности.
Увидев приближение взвода японских солдат, Варфоломей понял, что происходящее выходит за рамки оговорённых планов.
Он скрутил ещё махорки.
— Японцы. Откуда столько?! Чего же вам на своих островах не сидится? Не берёте вы себя… Но выглядят они расслабленно, непринуждённо, как будто на прогулку вышли, — подметил матрос.
Первые выстрелы в гостином доме не напугали Варфоломея. Для него это событие было естественным продолжением вечера, хоть и весьма нежелательным. Но он удивился, что японцы медлили с принятием каких;либо мер, словно растерялись. Однако после продолжения стрельбы в доме они наконец засуетились.
— Это точно звуки наших пистолетов, — подумал он.
Надежных укрытий вокруг не было, поэтому солдаты в основном прижимались к забору, который шёл вдоль гостиного дома. Пять солдат активно ломали парадную дверь и решётку на окне. Ещё пять солдат перелезли через забор и под прикрытием остальных скрылись за стеной. Началась активная перестрелка.
С момента появления японцев Варфоломей прятался за телегой и не высовывался.
— Не хватало ещё, чтобы на меня внимание обратили, — тревожился матрос.
Он вслушивался в крики и пытался услышать хотя бы слово на родном языке. Он ждал однозначного сигнала или прямой команды к действию.
Когда японцы взяли длинное толстое бревно и с его помощью, словно средневековым тараном, разбили входную дверь, матрос был уверен, что скоро ему предстоит сказать своё слово на этом поле брани. Он выждал несколько секунд и под шум баталии предусмотрительно сгрузил шесть мешков риса с задней части телеги. Таким образом он освободил пространство перед стволом пулемёта, создав условия для комфортного ведения огня. Когда всё было готово, он снова схоронился в месте, недосягаемом для взгляда.
Часть японского взвода спустя несколько минут перестрелки была ранена. Кто;то был ранен достаточно серьёзно: на дороге чуть ниже по улице шло оказание медицинской помощи.
— Не тут вы, ребята, лечитесь, не тут! Уходить бы вам! — неодобрительно шептал матрос.
Не так много времени прошло до наступления того момента, когда Варфоломей наконец дождался своего сигнала. Из окна второго этажа гостиного дома, разбив вдребезги ставни и стекло, вылетела деревянная тумбочка. Варфоломей услышал голос лейтенанта.
***
Беренс двухметровым шагом спустился с лестницы и подбежал к мичману Петру Губонину.
— Где работник, который нам еду приносил?!
— Там, там сидит! — сказал мичман, показывая пальцем на одну из дверей в конце зала.
— Мне нужен Макар, справишься один?
— Не знаю!
Махнув рукой Макару Калинкину и добавив:
— Ты за мной! Петя, прикрой!
Они переместились в указанное мичманом помещение.
Через десяток секунд лейтенант, держа за шкирку пухлого корейца, вышел из двери подсобного помещения. За ним следовал Макар. Маленькие ножки корейца не успевали за широкими шагами лейтенанта.
Снова поднявшись по лестнице, лейтенант втолкнул корейца вперёд, затем следом за ним прошёл в дверной проём. Матрос Макар Калинкин с пистолетом в руках замыкал шествие.
Перед глазами вошедших мужчин предстала достаточно удручающая картина. В комнате были женщины и дети. Возраст детей был разный — от грудных младенцев на руках матерей до десятилетних девочек, прятавшихся под кроватями. Выглядели все уставшими и подавленными. Лейтенант насчитал семнадцать человек.
— Это все пленники, больше в здании никого нет?! — рассерженно спросил лейтенант у корейца.
— Нет, никого нет, у нас для них арендовали только эту комнату! — кротко ответил он.
Лейтенант оглядел комнату размером в пятнадцать квадратных метров. Было темно, горели несколько свечей. Окна были закрыты плотной тканью. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати, в центре — маленький стол и три потёртых стула; вещи лежали на полу. В дальнем углу у окна стоял крупный дубовый письменный стол, обильно покрытый пылью. Что касается удобств, то они отсутствовали. Евгений Беренс заметил, что для детей и младенцев вовсе ничего не было оборудовано.
Взгляды некоторых матерей с тревогой были направлены на пистолет, который держал в своих руках Макар Калинкин.
— Опусти пистолет, эти корейские полтора метра не представляют опасности! — полушёпотом сказал лейтенант матросу. Затем он обратился к присутствующим:
— Внимание всем, будьте спокойны! Солдат ребёнка не обидит! Мы пришли к вам на помощь от лица ваших родных, всё будет хорошо! — сказал он так, чтобы слышали все в комнате.
Лейтенант посмотрел на корейца, как палач смотрит на преступника, — Ты работаешь на этих японцев?!
— Нет, мы к ним не имеем никакого отношения! У нас арендовали весь гостиный дом, мы просто делаем свою работу! — заметно нервничая, отвечал он.
— Он говорит правду! Эти люди просто сдают гостевые номера в аренду, они хорошо с нами обращались. Не убивайте их, — холодным, но в то же время нежным голосом сказала одна из корейских пленниц. На вид ей было не больше двадцати, на её шее был повязан красный платок.
— Нас привели сюда другие люди, — добавила она.
— Не переживайте, мы никого просто так не убиваем! — успокоил лейтенант.
Потупив взгляд, пухлый кореец продолжил оправдываться:
— У нас гостиный дом, мы просто содержим людей. Нам сказали, что заплатят денег, если мы будем держать тут этих людей, вот и всё! Это всё те люди, которые внизу! Мы не могли не согласиться! Откажись мы — нас бы всех убили, а дом сожгли! — нервно тараторил он.
Лейтенант посмотрел на матроса:
— Макар, нужно будет выводить всех этих людей отсюда, — сказал он ему шёпотом на русском языке.
— Да, ваше благородие, я прослежу! — ответил Макар.
Беренс повернулся и обратился к пленным:
— Вы все пойдёте с нами, но чуть позже. А пока делайте то, что я вам скажу!
Все молчали, но своим видом выражали согласие.
Серия громких выстрелов и криков послышалась со стороны лестницы. Бой накалялся.
— Тогда немедленно прошу всех пройти к противоположной от окна стене и лечь на пол! — он указывал рукой. Началось спешное перемещение.
— Простите, я не могу их отпустить, мне не заплатили! — возмутился кореец так, как будто оплата ему была важнее жизни.
— Что?! — удивился лейтенант.
— Мне не заплатили за их проживание! И вы продырявили все стены в зале, за это тоже не заплатили! — как будто ощущая свою беспомощность и одновременно противясь ей, возмущался он.
Лейтенант, как будто бы соглашаясь с его аргументами, ощупал свои карманы в поисках денег и понял, что оставил последние средства на столике внизу.
— Ваше благородие, в чём проблема? — спросил Макар.
— Нужны деньги, чтобы заплатить за аренду.
Макар Калинкин удивился:
— Ваше благородие, не проще ли ему вместо оплаты коленку прострелить?
— Если деньги для него важнее совести и жизни, я готов заплатить. Судить его грех, Бог осудит! Как офицер считаю справедливым заплатить ему. Но я оставил последние деньги внизу! У тебя сколько есть?
— А;а;а… — Макар Калинкин вытащил из;за пазухи мешочек с деньгами, которые он накопил для покупки часов. — Вот, возьмите, за аренду тут более чем достаточно!
Лейтенант, не вникая в детали, протянул комментарий, — отлично! — и передал появившиеся средства корейцу. После он указал ему пальцем на место в углу, — сиди на полу и не двигайся!
Кореец улегся рядом с женщинами и детьми. Сразу после этого он принялся пересчитывать полученную оплату. 
— Иван, чего ты там копаешься, надо отходить! — послышался отчаянный крик Вана с первого этажа.
— Скоро, Ван, скоро! — крикнул лейтенант на корейском языке. Произносил он это в процессе перемещения тяжёлого дубового стола от окна. Матрос ему помогал. После того как стол был размещён в нужной позиции и успешно опрокинут столешницей к окну, лейтенант обратился к присутствующим.
— Сейчас на улице будет грохот. Паниковать не надо, убегать не надо, необходимо просто лежать и не двигаться! Сюда попасть ничего не должно, но если всё;таки какие;нибудь осколки залетят, этот стол закроет вас. Лежите и не двигайтесь, ждите моей команды! Всё понятно?
— Да! — ответили лежащие на полу женщины и дети, пододвигаясь поближе к тени, которую отбрасывал стол.
— А если не осколки, если пуля? — дрожащим голосом спросила десятилетняя девочка.
— Если пуля, то не прикроет, — мрачно и шёпотом ответил Евгений Беренс на русском языке. Для девочки вопрос остался без ответа. Он повернулся к матросу Макару Калинкину и продолжил:
— Ну что, Макар, красна и смерть на миру! Прячься за стол, закрой телом кого сможешь. Будем надеяться, Варфоломей нас не подведёт.
Макар, как лягушка в болото, шлепнулся на пол. Не успели присутствующие сделать и одного вдоха, как лейтенант Евгений Беренс взял дряхлую прикроватную тумбочку и швырнул её в окно. Посыпалось стекло, разрушились ставни, образовалась крупная дыра.
— Варфоломей, не дай сделать нас мучениками! — разрывая гортань до хрипа, крикнул лейтенант.
Принятие.

Командир Всеволод Федорович за последние полтора часа успел сходить в каюту, попить чаю, откусить яккву, прилечь и, не пролежав и десяти минут, снова подняться на верхнюю палубу. К тому времени из города вернулся взвод Балка Василия.
— Ваше высокоблагородие, была осуществлена атака на заставу городского гарнизона. Заместитель коменданта от нашей помощи вежливо отказался и попросил убыть на корабль, чтобы мы не мешали расследованию.
— Что удалось разузнать о деталях? Пострадавшие или погибшие есть?
— Кто;то открыл огонь по заставе. На улице было много людей. Все побежали прочь от выстрелов в сторону заставы. Началась давка. Все заграждения были снесены толпой. Солдаты рассеяны и дезориентированы. В давке несколько человек из числа мирных жителей получили переломы. Среди солдат никто не пострадал.
Перестрелка была короткой, не более двух минут. Нападавших было минимум двое, стреляли с расстояния ста метров. Насколько мне известно, в настоящий момент никого задержать не удалось. Ведутся поиски. На этом всё.
— Спасибо, Василий, — тепло поблагодарил он мичмана и отпустил. Старший офицер Вениамин Васильевич стоял рядом с командиром. Они остались наедине.
—Сдаётся мне, они успешно прошли через заставу, — чуть слышно сказал Вениамин Васильевич.
— Да, похоже на то. Хорошо, что жертв нет, чисто сработали.
— А если это были не они? — засомневался старший офицер.
Командир пожал плечами:
— Не будем гадать. Беренс вернётся и всё расскажет. Время ближе к одиннадцати. Ориентировочное время начала всех мероприятий уже миновало, остаётся только ждать. Языком чесать без толку.
— Я думаю, уже все началось. Уже несколько минут слышны отдалённые хлопки, похожие на стрельбу, где;то далеко в городе.
— Может, стрельба, может, пиротехника… — рассуждал командир.
Старший офицер тяжело вздохнул:
— Может, ещё чаю?
— Нет, я напился вдоволь.
Со стороны города раздался слабый отдалённый гул пулеметной очереди. Он эхом распространился по порту и водной глади.
— Нет, всё;таки стрельба. Это точно они! — с возбуждением в голосе сказал старший офицер.
— Да, пулемёт таки пригодился, — спокойно согласился командир. — Значит, стрельба… — Пауза. Командир сделал несколько шагов по палубе. — Горько осознавать, что сейчас мы бессильны и ничем не можем помочь! — добавил он.
— Можем снова отправить Василия на разведку.
— Нет, это глубоко в городе. Наш интерес будет выглядеть слишком подозрительно. Да и толку? Они туда будут не меньше часа добираться. К этому времени помогать будет некому! — Всеволод Фёдорович обратил взгляд, полный надежды, на пристань. — Будем надеяться, что в помощи там никто не нуждается.
Старший офицер мельком взглянул на командира. Его лицо выражало холодность и смирение. От недавнего беспокойства не осталось и следа.
— Потрясающая собранность! — подумал Вениамин Васильевич.
Мало времени.

— Господи, помилуй! — сказал Варфоломей чуть слышно и, засунув в уши затычки, запрыгнул на телегу.
Японцы ожидаемо не поняли, что выкрикнул лейтенант Евгений Беренс. Они лишь осознали, что на втором этаже противник, и открыли огонь по окнам. Их огневое превосходство продолжалось очень недолго.
Матрос Варфоломей Макаровский, как нитка, ловко продетая в иголку, оказался за пулемётным станком. Сняв предохранитель, он направил дуло в нужную сторону и надавил на спусковой рычаг.
Гул поднялся такой, что японцы, вздрогнув от испуга, сначала посмотрели на небо, словно сами небеса низвергли на них свою ярость. В последующие доли секунд смотреть куда;либо им вообще было некогда. Всё потому, что многие бросились в противоположную от пулемётного залпа сторону. Гогот пулемётной очереди, свист пуль, треск разбивающегося стекла, душераздирающие вскрики от сквозного попадания пуль и всеобщее отступление создали даже у самых стойких японцев ощущение мгновенного поражения и вызвали инстинктивное желание бежать в поисках укрытия. Все солдаты, побросав оружие и вещмешки, приступили к эффективному отступлению посредством двух ног.
Варфоломей, как ни старался, не мог вести прицельный огонь. Фактор огневой отдачи, вибрации и неустойчивой поверхности старой телеги создал все условия для пляски пулемёта, амплитуду которой удавалось лишь формально регулировать максимальными усилиями матроса. Пулемёт со снятыми катками и стоявший на дугах,  как лев, пытающийся сорваться с цепи, привёл в панику всех вокруг своим адски ревущим звуком и ужасающим видом. Матрос, словно пытаясь обуздать эту неуправляемую силу, тоже выкрикивал гласные звуки — слов среди которых было не разобрать.
Отступление врага состоялось. Цель достигнута.
Но история получила своё продолжение ввиду того, что булыжник, которым Варфоломей подпёр колесо телеги на случай инерционного движения, не справился с возложенной на него задачей. Это произошло из;за сильной подвижности колёс, которую обеспечила отдача пулемёта.
И вот, когда Варфоломей израсходовал больше трёх четвертей пулемётной ленты, телега покатилась в сторону убегающих. Матрос, сразу осознав, что он превратился в передвижную стрелковую телегу, понял: боевую рубку этого транспорта пора покидать, иначе он рискует обогнать противника и получить пули в свою и без того нездоровую спину. Но лента ещё не кончилась, и матрос продолжал преследование отступающего противника ввиду наличия достаточной разгонной полосы длиной около семидесяти метров.
Японцы, видя, что пулемёт приступил к их преследованию, сами того не осознавая, начали выкрикивать неизвестные до того момента японские нецензурные слова, которые, вероятно, впоследствии войдут в их повседневный лексикон.
Проехав пятьдесят метров и минуя гостиный дом, Варфоломей, не достреляв несколько патронов, ловко спрыгнул с телеги. Сразу развернувшись, он метнул приготовленную заранее гранату в пулемёт. В этот раз он попал как нужно, и взрыв прогремел без осечки.
Повсюду разлетелся рис. Пулемёт «Максима», выполнив свою короткую, но очень важную миссию, отправился на покой. Его раскуроченные останки не могли представлять ценности для противника. Кроме того, неожиданный взрыв окончательно подавил боевой дух и волю к наступательным действиям японского сухопутного взвода. После такого столкновения им явно требовалось время, чтобы прийти в себя.
С пистолетом наперевес Варфоломей ворвался в парадный вход гостиного дома. Там его уже встречал мичман.
— Варфоломей, ты как? — спросил Пётр.
Вид у матроса был напуганный — воля противника подавлена, боезапас израсходован, пулемёт уничтожен! — с трясущимися руками доложил он.
— Да, я слышал! — сказал он, с опаской оглядываясь по сторонам. — Ну и храни их Господь! Сам;то цел?
— Я немного оглушён и ломит руки, а так всё отлично!
Мичман показал рукой на лежащего без сознания японца.
— Обезоружь вон того бедолагу и пошли за мной. Винтовку, патроны — всё забери.
Варфоломей забрал оружие и подсумок с боекомплектом и поспешил в зал.
— Ваше благородие, вы ранены! — обратил он внимание мичмана на рёбра левой стороны. Его кафтан заметно испачкался от кровоточащей раны.
— А, ерунда! — заключил мичман после секундного осмотра.
По лестнице, ведущей со второго этажа в зал, слышался топот. В зале были слышны разговоры на корейском языке.
Кипел процесс эвакуации. Женщины и дети очень скученно заняли значительную площадь зала. Варфоломея же сильно удивили два вооружённых корейца, один из которых разговаривал с лейтенантом.
— Так много?! — удивлённо спросил Варфоломей.
— Ага! — протянул мичман.
Тем временем лейтенант разговаривал с Ваном:
— У вас же есть план отхода?
— Есть. Уходить будем вдоль речки параллельно улице! Выйдем из какого;нибудь переулка ближе к центральному тракту, а там посмотрим!
В разговор вмешалась молодая девушка с красным платком на шее:
— Нет, мы не пойдём вдоль речки! — выразила она однозначный протест. — Я уверена, что скоро вдоль всей улицы будут дежурить бандиты или японские войска! Дорогу вдоль этой речки знает каждый второй. Нас перехватят и перестреляют! И это не считая собак, которые нас без труда догонят по следам, даже если нам чудом удастся выбраться с этой улицы, — отчитывающим тоном заявила она.
Не сводя с девушки взгляда, лейтенант поддержал:
— Я согласен с её замечанием!
— Ваши предложения? — спросил Ван.
— Мы знаем путь по болоту, который ведёт в лес за городом. Пойдём по воде, — решительно заявила девушка.
Ван пожал плечами:
— Предложение хорошее, но если вы ночью не найдёте дорогу или собьётесь с неё, то мы в этом болоте сами себя и похороним, — сухо констатировал он.
— Идём по воде. Только пошлите скорее, наше выигранное время кончается! — одобрил лейтенант.
Четыре керосиновые лампы были реквизированы и прихвачены с собой.
— В грядущем мраке они нам очень пригодятся! — подумал он.
Также лейтенант взял с собой документы, которые корейские предатели принесли для продажи японцам. Он положил их обратно в портфель из плотной тёмной ткани и, перекинув ремень через голову, повесил на плечо.
Ван и Мэй наскоро перевязали рану живота у Йонга. Затем они подхватили его под руки и вышли из гостиного дома. За ними, как замыкающие, следовали лейтенант и матросы. Мичман был впереди колонны вместе с женщинами и детьми.
Пока все двигались по болоту, воцарилась тишина. Раздавались лишь перешёптывания, по всей цепочке людей проходила волна коротких указаний, куда ступать можно, а куда нельзя. Женщины помогали друг другу перепрыгивать заболоченные участки. Замыкающие колонну мужчины то и дело озирались назад, вглядываясь, не идёт ли кто по их шагам. Света луны было мало, а четырёх керосиновых ламп не хватало на всех участников движения, что периодически осложняло преодоление некоторых сложных участков. Тем не менее продвижение шло быстро и без происшествий. Девушка с красным платком на шее хорошо знала этот путь, и каждый её шаг был безошибочным.
Ван чувствовал, как рука потихоньку мокла от крови. Раненое плечо кровоточило. Весь рукав его серой шинели намок, от предплечья до кисти окрасив ткань в цвет крови. Он чувствовал, как его ноги слабеют. Но, как ни в чём не бывало, он продолжал нести Йонга на своей спине. Мэй помогал Вану преодолевать препятствия рельефа и нёс на себе три винтовки.
Ван услышал шёпот Йонга.
— Похорони меня рядом с отцом…
Ван словно ударило током.
— Рано тебе помирать, я тебя донесу!
— Я так и не отомстил за отца, так и не пострелял японцев!
— Мы за тебя их постреляли довольно, ты внёс свой вклад.
— Я должен был сражаться, а я сразу слёг…
— Ты тяжело ранен, и при этом ты успевал заряжать наше оружие. Ты герой!
— Мой медальон, он здесь, мой медальон?
— Да, на твоей шее.
— Я хочу видеть папу, дай мне посмотреть…
— Не сейчас, Йонг, мы по болоту идём. В госпитале будешь валяться — там можешь не отрывать от него глаз.
— Я не дотяну до госпиталя, ты… — Йонг не договорил и потерял сознание.
В этот момент Ван оступился, вступил в вязкую глину, поскользнулся и, потеряв равновесие, завалился на бок, припав больным плечом к сухому дереву.
— Ай, проклятие! — стиснув зубы, прошипел он.
Йонг был сзади:
— Как ты? Помочь встать?
Ван попытался приподняться, но грузно свалился обратно. Йонг был якорем на его плечах.
— Теперь ты неси Йонга, я больше не могу, ноги ослабли, — с тоской сказал Ван.
— Что у вас? — догнал их Беренс. В свете фонаря он увидел бледное лицо Вана и его окровавленную руку. Йонг и вовсе был без сознания.
— Я смотрю, вы тут все кровью истекаете!
— Я в силах идти, а Мэй понесёт нашего друга, — поспешил успокоить лейтенанта Ван.
— Нет, так дело не пойдёт, — он обратился к матросам. — Вы двое несите раненого, который без сознания, — он посмотрел на Мэй. — А ты поможешь идти Вану, он тоже много крови потерял.
— Не стоит! Мы сами, — пытался возразить Ван, но Варфоломей и Макар уже перехватили Йонга.
— Не переживайте, голубчики, своих не бросаем! — добавил Варфоломей на русском языке.
Ван ничего не понял, но препятствовать не стал. Йонг переместился под руки матросов. Ослабевший Ван поднялся на ноги с помощью Мэя и, зажав ладонью раненое плечо, аккуратно пошёл вперёд.
В дороге лейтенант размышлял:
— По этому болоту мы идём очень быстро, значит, тот, кто нас ведёт, проделывал этот путь десятки раз. А ведёт нас женщина с красным платком. Кто она? А если она предатель?.. А эти трое? Они кто? Кто их послал?
Они пришли на выручку заложникам. На кого они похожи? Двое уже давно не молоды, а третий — совсем юноша. Двое точно военные: выстрелов не боятся, стрелять умеют. А третий?
Опасны ли они сейчас для нас? Нет! У них и патронов;то не осталось.
Вообще, я думал об этом ещё в доме. Тогда я доверился им интуитивно, и выбора не было. Разузнать бы, кто они? Не до разговоров сейчас…
Документы разведки у меня, заложники почти спасены. Можно сказать, что успех. Но рано! Добраться бы…
Казалось, что их никто не преследовал. Вокруг всё затихло. Слышны были лишь характерные звуки передвижения по болоту.
Невзирая на низкую температуру, которая в ту ночь опустилась до семи градусов выше нуля, лейтенант и члены его группы предусмотрительно сняли с себя все кафтаны. Всё потому, что такая одежда мгновенно впитывает в себя воду и значительно снижает возможность выбраться живым из трясины в случае неудачного падения.
Раненый Йонг, периодически приходя в сознание, просил воды. Но терял сознание он быстрее, чем ему удавалось объяснить, почему он не получит ни капли жидкости.
Дать время уйти.

Ближе к трём часам ночи вся группа выбралась из болота в редкий лес. Это был конец пути по болоту — до твёрдого грунта. Женщины и дети устроили короткий привал, кто;то из них отправился вперёд на разведку. Девушка с красным платком на шее подошла к лейтенанту.
— На этом всё, мы пришли. По вашим лицам я вижу, что вы не местные, поэтому слушайте внимательно! Мы в восточной части Сеула, до границы города — десять минут ходьбы по центральной дороге. Сама дорога в трёх минутах отсюда: надо лишь преодолеть этот подъём, — она указала рукой в нужном направлении, — поднимитесь — и окажетесь на дороге. Вам куда нужно?
— Нам нужно в порт, — ответил лейтенант.
— До порта отсюда далеко. По центральной дороге идти около трёх;четырёх часов в противоположном направлении. Держаться надо всегда правее, никуда не сворачивать! Дорогу не спутаете: она заезжена телегами, на которых возят грузы с производственных складов.
— К утру доберёмся, — констатировал лейтенант.
— Да, доберётесь.
— Есть возможность нарваться на патруль?
— Такая возможность есть всегда. Однако сейчас ночь, думаю, до утра на дорогах никого не будет.
Евгений Беренс одобрительно кивнул:
— Это кстати.
— Я попрошу вас помочь мне с тем горящим факелом, его нужно потушить. Пойдёмте со мной, — это выглядело как приглашение на разговор тет;а;тет. Матросы хитро переглянулись. Мичман усмирил их взглядом.
Лейтенант оглянулся по сторонам. Начало светать. Кроме того, свет луны озарял окружающее пространство.
— Надо и керосиновые лампы тушить, — подумал он.
Лейтенант и собеседница отошли в сторону горящего факела, оказавшись наедине. Она была немного ниже его ростом и куда более скромной комплекции. На его фоне она выглядела исключительно женственно. Как дорогой парфюм отлично подходит к дизайнерскому наряду, так и эта смуглая девушка гармонично смотрелась рядом с офицером российского военного флота.
— Я позвала вас сюда не только для того, чтобы потушить факел! — скромно сказала она, блеснув взглядом своих тёмно;карих глаз.
Лейтенант подыгрывал:
— Да? А я уже подумал, что проводник, который провёл нас через болото, не в состоянии справиться с факелом.
Она чуть заметно улыбнулась:
— Вы оказали нам услугу ценой в жизнь. Надвигаются сложные времена. Меня зовут Эрин. Если вам понадобится помощь, вы можете найти меня в красном доме на третьей улице со стороны южного входа. Мы не всегда готовы драться с похитителями, но скрыться от чужих глаз для нас не составляет труда. Если вам понадобятся скрытые дороги Сеула, я к вашим услугам!
Лейтенант, не отводя от собеседницы взгляда, опустил факел в лужу и погасил его. Он повторил её слова:
— Красный дом на третьей улице со стороны южного входа. Если мне понадобится помощь, я обязательно явлюсь на ваш порог, Эрин.
Её взгляд блеснул.
Они оба прошли к Вану. Мэй в этот момент был чуть поодаль, занят перевязкой Йонга. Сам Ван латал своё плечо.
— А по вашим лицам я вижу, что вы местные. Вам нужно объяснять, куда идти? — спросила девушка.
— Нет, не нужно, дальше мы сами! — коротко и чётко обозначил Ван.
— Отлично. Тогда от лица всех хочу вас поблагодарить за помощь: неизвестно, что стало бы с нами, если бы не вы!
— Не стоит благодарности, это наш долг.
— Могу ли я узнать, кто вы? Откуда? — аккуратно поинтересовалась Эрин.
— Мы предпочитаем не называть имён. Думаю, для вас это не важно. Мы — патриоты. Этого достаточно, — уклончиво ответил Ван.
Лейтенант понял, что с лишними вопросами к Вану соваться не стоит.
— Хорошо, ещё раз спасибо вам. Надеюсь, вы и ваш друг поправитесь! — тонким и нежным голосом сказала Эрин.
Она развернулась и пошла в сторону маленькой девочки пяти лет, которая сидела у ствола дерева и испуганно озиралась по сторонам.
Не успела она сделать и трёх шагов, как со стороны болота раздался гром выстрелов. Свист пуль, треск веток и коры деревьев…
Все мгновенно легли на землю.
— Занять позиции! — крикнул лейтенант, сам не понимая, в каком из рельефов местности ему схорониться.
Варфоломей, Макар и Пётр не растерялись и мгновенно спрятались за некоторыми естественными возвышенностями относительно болота.
— Не стрелять! — командовал лейтенант. Он обратился к девушке:
— Немедленно уходите в город! Мы задержим, сколько сможем!
В ответ она кивнула и, поведя за собой женщин и детей, выдвинулась в нужную сторону.
— Ван, хватайте друга и уходите! От вас толку нет, вам нужно спасаться!
Ван, прижавшись к земле в пяти метрах от лейтенанта, кинул ему две винтовки, в которых оставались патроны:
— В этих — по выстрелу. Третья — пустая!
— Этого достаточно, уходите! — торопил Беренс.
— Спасибо, удачи! — тепло сказал Ван и взмахом руки указал Мэй на дорогу. Объединив усилия, они понесли Йонга по той же тропе, по которой только что отошли спасённые заложники.
Обстрел шёл волнами. Противник перебежками приближался к выступу, за которым прятались члены российского экипажа.
— Боезапас? — крикнул лейтенант.
— У нас винтовка и подсумок с патронами. Штук сорок, — доложил Варфоломей. Макар был рядом.
— У меня пистолет и половина обоймы! — доложил мичман.
Лейтенант кинул матросам вторую винтовку:
— Распределите патроны на три части. Третью часть киньте мне в подсумке!
— У меня обойма целая для пистолета есть! — крикнул Макар мичману.
— Давай! — отозвался мичман. Ему по голове прилетела обойма.
— Получил! — объявил он.
— Ловите, ваше благородие, — Варфоломей кинул лейтенанту подсумок с патронами.
— Оружие зарядить, ждать моей команды! — приказал лейтенант.
Беренс оценивал обстановку:
— Подпустим поближе. Мы на возвышении, они тут у нас как на ладони! Как подойдут, сразу положим первую их волну. Остальные задумаются и не будут так настойчивы. Надо время потянуть, а потом уходить… — раздумывал Беренс.
Так и случилось. Корейские бандиты методично подбирались к суше, стараясь не утонуть в болоте. Они пристреливались и очень плотно вели огонь по позициям российского экипажа. Но стрелять снизу вверх неудобно, особенно когда пытаешься поразить спрятавшуюся цель.
Спустя пару минут лейтенант отдал приказ:
— Открыть прицельный огонь!
Выстрелы загрохотали с обеих сторон. Раздалось бульканье воды и крики раненых бандитов. Началось спешное отступление: кто;то провалился в болото и, отступая, оставил оружие в трясине. Никто не утонул. Ближе к суше болото оказалось не опасным.
Тем не менее противник был отброшен на сто метров вглубь зарослей и вёл беглый огонь уже оттуда. Из обороняющихся никто не пострадал. Боезапас закончился быстро.
Лейтенант взглянул на свои карманные часы: двенадцать минут выиграли. Если у девчонок всё пошло по плану, то они уже рядом с заставами города. Надо уходить и нам! — заключил он.
— На этом всё! По моей команде отходим бегом! Винтовки бросайте тут, — сказал лейтенант отряду и завопил во весь голос на корейском языке: — Ван, пулемёт готов?!
В кустах поднялась суматоха. Трава зашевелилась, замельтешили пятки, заплескалась вода. Лейтенант иронично улыбнулся:
— Понравился им наш пулемёт! — чуть слышно прошептал он.
— Да, сразу все тикают, — улыбаясь, добавил мичман.
— Ладно, готовы бежать?
— Да, ваше благородие, — ответил мичман.
— Бегом!
Лейтенант рванул по тропе в сторону дороги, матросы и мичман — за ним.
— Ваше благородие, я думаю, они поняли, что мы убегаем. Нас будут преследовать, — на бегу комментировал мичман.
— Ты прав, Пётр, поэтому беги быстрее!
И они бежали. Оказавшись на дороге, они направились в сторону порта. Кроссовый бег продолжался десять минут. В определённый момент они перешли на шаг, чтобы отдышаться.
Едва Беренс обернулся, как в трёх сотнях метров показались силуэты людей — вспышка и звук выстрела. Пуля не прошла и рядом, но все поняли, что дышать они будут потом.
— Бежим, хлопцы, бежим! — командовал Беренс.
— У меня всего три патрона в пистолете, не отобьёмся, — добавил мичман.
— Да, пуль не хватит даже на то, чтобы всем застрелиться! Поэтому бегите ещё километров пять — пустяк.
— Пять? Да, застрелиться — не такой уж и плохой вариант! — с сарказмом подумал Макар.
Красная тряпка.

Было холодно и влажно. Но бегущим было жарко. Жарко и влажно. Несмотря на то, что от верхней одежды они избавились ещё на болоте, оставшиеся рубахи промокли от пота насквозь. Ужасно хотелось пить. Макар хрипел, Варфоломей дышал, как запыхавшийся ишак. Но умеренный бег никто не прекращал.
— Мы уже близко. Ищите красную тряпку на ветках деревьев, — лейтенант обернулся и сказал громче: — Красную тряпку! Все слышали?
— Да, Ваше благородие, красную тряпку, — вторил мичман. — А что за тряпка?
— Узнаешь! — отрезал лейтенант.
Светало. По правую и левую сторону от них тянулся лес. Дорога была широкая, с ответвлениями. Иногда с какой;то из сторон вдалеке виднелись костры или отдельные постройки с горящими внутри окнами. Это были местные: начиная от молодёжи, что гуляет по ночам, и заканчивая постоялыми дворами. Пару раз навстречу шли люди с ручными телегами. Это кто;то начинал работать с поздней ночи и уже направлялся из порта в город.
Ни на кого из этих встречных людей лейтенант внимания не обращал. Как и люди не обращали внимания на бегущих куда;то славян. Никто не хотел неприятностей.
Единственное, о чём беспокоился Беренс, — так это о том, что догоняющие их бандиты могли взять лошадей и догнать их. Но так как поделать он с этим ничего не мог, то оставил это на волю Господа.
— Вижу красное, на ветке, красная тряпка! — заметил мичман.
— Скорее бордовая, — задыхаясь, прошептал Варфоломей.
— Какая была тряпка, такую и повесили! — сказал Беренс. — Мы почти пришли.
— Куда бы мы ни пришли, надеюсь, там есть вода! — прошептал Макар.
— И носилки, — добавил Варфоломей.
Лейтенант остановился рядом с красной тряпкой, которая висела через овраг на ветке дерева, и начал озираться. Вместе с ним остановились и все остальные.
— Ваше благородие? — спросил мичман.
Высокие кусты зашевелились, и с саблей в руках вышел человек среднего роста: в сером мундире, с длинными кудрявыми усами, на голове — барашковая папаха.
— Захар! Рад тебя видеть, как мать новорождённого сына! — с радостной улыбкой сказал Беренс, обняв офицера.
— Это же из нашей роты забайкальских казаков!  — улыбаясь, сказал мичман.
— Вас преследуют? — спросил Захар.
— Да, надо уходить с дороги немедленно!
— Чего тогда встали, за мной! — командным голосом сказал казак и повёл их за собой в кусты.
Пройдя немного в чащу леса, он посадил их за заранее подготовленный стол. Вода, хлеб и сало лежали на скромной, но чистой серой скатерти.
— Сидите здесь, отдыхайте. Лейтенант, ты отдохнёшь потом. Надо встретить твоих обидчиков.
С позволительного взгляда лейтенанта группа расположилась у стола. Все начали жадно пить воду. Лейтенант вернулся к границе леса. Вдоль оврага в боевой позиции лежали казаки с винтовками.
— Сколько вас? — спросил лейтенант.
— Десять. Было бы тридцать, если бы не другие две дороги, на которых вы могли появиться.
— Вам пришлось разделиться, я знаю, — понимающе сказал лейтенант.
Захар махнул рукой:
— Нас более чем достаточно. Лучше скажи, кто и в каком количестве вас преследует? Никого пока не видно. Вы успели далеко оторваться?
— Думаю, да, мы не останавливались ни на минуту. Преследуют нас корейские бандиты. По количеству не знаю, было не больше десяти человек. Вооружены винтовками.
— Бандиты — это хорошо. Пошли на дорогу. Посмотрим, — сказал Захар. На шее у него висел итальянский бинокль.
Сотник Захар Корицкий и лейтенант вернулись на дорогу.
— Посмотри, это те люди? — он передал бинокль.
— Далеко, метров пятьсот… Да, это они.
— Точно, не путаешь? А то грешным делом не тех на суд Божий отправим!
Лейтенант посмотрел в бинокль ещё раз.
— Точно, это они!
— Дай мне бинокль. Так, человек восемь. Сгодится, — прошептал сквозь зубы Захарий.
Они вернулись в лес. Он махнул рукой солдатам. Все поднялись на ноги и прошли в кусты.
— Всех положить или кого в плен взять? — прошептал Захар.
— Никакого плена и никакой жалости. Эти демоны стреляли в женщин и детей, — холодно сказал лейтенант. — Мне нужна винтовка.
— Нет, лейтенант, идите к своим подчинённым, мы без вас справимся.
Лейтенант устало пожал плечами и вторил:
— Сами так сами. Если буду нужен, зовите.
Он поднялся на ноги и удалился вглубь леса.
Лежавший на столе хлеб был поделён на четверых. Причём больший кусок предусмотрительно оставили лейтенанту. Беренс молча подошёл и сел за стол, расположившись на пеньке. Он посмотрел на каждого. Затем взял свой кусок хлеба и поделил его на четыре части.
— Ваше благородие, — с интонацией отрицания сказал мичман.
— Ешьте! — не желая слушать возражений, сказал лейтенант.
Он также поступил и с салом.
— Жалко кипятка нет. Сейчас бы в него еловых веточек бросили, и славная заварка бы получилась! — тяжело вздохнув, добавил он.
Тишина. Все жевали. Светало. Члены группы остыли и стали понемногу замерзать.
Лейтенант посмотрел на Макара:
— Ну что, Макар, часы купил?
Все за столом улыбнулись.
— Ваше благородие, я купил историю, которую с гордостью смогу рассказывать своим внукам! — парировал матрос.
Беренс отстегнул цепочку, которая крепила карманные часы к офицерскому ремню, и, вытащив свои часы из кармана, протянул их матросу:
— Серебро, ручная работа, таких часов тут не купишь!
Макар оторопел:
— Но, ваше благородие, я… — лейтенант его перебил.
— Бери! Это приказ.
Протянув руку, матрос взял часы и неловко посмотрел на лейтенанта и мичмана.
— Ваше благородие… — отступающим тоном протянул он.
— Дают — бери! Бьют — стреляй из Mauser! — шутливым тоном прокомментировал происходящее мичман.
В эту секунду застрекотали выстрелы. Мичман невольно привстал.
Лейтенант посадил его обратно, положив руку на плечо:
— Без нас разберутся. Эти шакалы такой засады не ожидают, нам беспокоиться не о чём.
Бой был короткий. Спустя пару минут пришёл сотник Захар Корицкий:
— Семь человек. Всех оттащили в лес, но к утру их найдут. У нас потерь нет.
— Другого не ожидал, — сказал Беренс. — Что дальше?
— Нужно уходить. Выше по дороге, в пятистах метрах, — две наши телеги. А в затоне — шлюпки. Дальше — на рыболовное судно и в порт. Готовы?
Лейтенант поднялся на ноги:
— Всегда готовы.
Конец.