Автобус

Автобус появлялся в 2:40. Никто не знал его расписания, в какую ночь он приедет, в какой день недели или даже месяца, но если он тебе нужен, ты проснешься сам. Без будильника. Просто откроешь глаза в темноте - и уже знаешь: сегодня.
Остановка была на краю села, за бывшим магазином стройматериалов. Днем это было обычное, даже немного жалкое место: покосившийся навес, облупившаяся лавка, афиша концерта древних времен - лицо певицы уже почти смыло дождями, остался только рот. Ночью там все менялось. Трудно было объяснить, чем именно. Просто даже собаки, которые днем лаяли на все подряд, ночью к этому месту не подходили.
Она пошла на остановку зимой.
В доме не было света уже третьи сутки. Елена лежала в куртке поверх одеяла и слушала, как где-то далеко - уже почти привычно, почти как фон - глухо содрогается воздух. Словно не взрывы, а их память, которая остается в стенах и выходит по ночам. Она смотрела в потолок, в голове было пусто, и именно тогда телефон внезапно засветился: 2:07.
Тогда она и вспомнила.
Об автобусе рассказывали редко и как-то случайно - как о чем-то, что существует вне категорий мистики и здравого смысла одновременно. Будто люди сами не знали, в какой ящик памяти это положить и поэтому держали где-то отдельно.
Соседка - женщина тихая, с вечно обеспокоенным лицом, которая знала о селе больше, чем кто-либо,  сказала ей об автобусе еще осенью. Между прочим, в конце разговора о том, что тыквы в этом году уродились мелкие и что их надо убрать в погреб до заморозков.
- Главное - не разговаривать по дороге, - сказала она. - И не оглядываться, если услышишь шаги за спиной.
- Какие шаги? – Елена не поняла
- Не важно, какие. Просто шаги.
Елена тогда не нашлась что ответить. А соседка больше к этому не возвращалась - будто сказала ровно столько, сколько считала нужным, и точка.
Теперь, натягивая сапоги в темном коридоре, Елена почему-то вспомнила тот разговор дословно. Интонацию. То, как соседка не смотрела на нее, пока говорила.
На улице лежал снег -старый, серый, с ледяной коркой, которая хрустела под ногами слишком громко для такой тихой ночи. Улица была темная. В одном окне через дорогу дрожала свеча - желтый, едва заметный свет, похожий на тот, что бывает под закрытыми веками.
Она шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам.
Хуже всего было не то, что улица пуста. А то ощущение - странное и стойкое - что улица не совсем пуста. Что за каждым забором, за каждой калиткой что-то стоит и терпеливо ждет, пока она пройдет. Не угрожающе. Просто ждет.
После первых месяцев войны в селе перестали задавать лишние вопросы. Если кто-то идет по улице в два часа ночи - лучше этого не замечать. Лучше погасить свет и отойти от окна. Это было не равнодушие - это был такой способ уважать чужую необходимость.
У поворота она услышала звук.
Не шаги. Что-то деревянное, медленное - старая калитка в глубине чьего-то двора качнулась без ветра и тихо скрипнула. Елена остановилась. Постояла. Стала прислушиваться к тишине, которая после этого звука показалась гуще.
Затем калитка скрипнула снова - будто кто-то в темноте двора медленно переступил с ноги на ногу.
И тогда пришло понимание - с той неприятной ясностью, которая бывает только ночью и от которой холодеет где-то между лопатками: пугало не то, что она может кого-то увидеть. А то, что кто-то там стоит уже давно. Что стоял еще до того, как она вышла из дома. Потому что знал, что она будет здесь идти.
Елена развернулась и пошла назад - быстро, но ноги были тяжелые, непослушные, будто тело вдруг забыло, что от него хотят. Она прилагала усилия, которые должны были нести ее бегом, а получался просто шаг. Еще один. Еще. Дыхание сбилось сразу, снег глухо хрустел под подошвами.
До дома оставалось метров сто, когда она обернулась - просто так, без причины.
У остановки стоял автобус - старый, с округлыми боками. Сквозь мутные окна видны были силуэты - то ли сиденья, то ли люди, разобрать не получалось.
Потом автобус медленно тронулся - беззвучно, не ускоряясь, и исчез.
Елена еще какое-то время стояла на месте. Холодно. Содрогнулся воздух - один раз, другой - где-то далеко упали бомбы.
На следующий день она спросила соседку:
- А если не сесть в автобус?
Та долго молчала, будто взвешивала, какую часть правды стоит говорить.
- Тогда он приедет снова.
- И что?
Соседка смотрела на свои руки.
- Не знаю, - сказала она наконец.
- Те, кто сели, - уехали. Те, кто нет... - она помолчала.
- Они все еще здесь. Но что-то в них с тех пор иначе. Спрашиваешь - не говорят ничего. Сами не знают, наверное.