Система Сперанского - 6

«Изъ плебеевъ въ среду патриціевъ»

Читатель, конечно же, простит нам пропуск еще десятка лет из биографии Сперанского, ведь, в конце концов, мы пишем несколько о другом.
Итак, мы  оказались в декабре 1825 года. Михаил Михайлович, благодаря своим способностям, опять близок к священной особе Е.И.В., на этот раз - к Николаю Павловичу Романову. При каких драматических обстоятельствах вступал на трон Николай I всем хорошо известно. 
Но прежде чем перейти, собственно, к «системе Сперанского», подтвердим мнение о заслугах Михаила Михайловича ещё несколькими цитатами. Причем цитаты эти опять из «Записок», но на этот раз не так чтобы очень известного, но весьма занятного персонажа.
Итак, приводим несколько цитат из «Автобиографических записок» Александра Дмитриевича Боровкова, касаемых его – Боровкова – службы при двух государях императорах (сохраняется орфография оригинала):

«После этого событія расположеніе ко мне Татищева (военный министр при Александре I) усилилось; ни одного значительнаго дела, до него доходившаго, не разрешалось безъ моего соучастія. Занятый слишкомъ его порученіями, я не успевалъ действовать съ желаемымъ успехомъ по моей должности въ комиссаріатскомъ департаменте. Однажды я осторожно намекнулъ ему объ этомъ; онъ нахмурился, промолчалъ, но вскоре перечислилъ меня къ себе. Лестенъ для меня былъ не столько переводъ, какъ его представленіе о мне государю императору, 2-го апреля 1825 г. Вотъ несколько словъ, которыя часто перечитываю съ гордостію и удовольствіемъ: "Необходимость иметь при себе чиновника, который съ личною отъ меня доверенностію соединилъ бы познаніе въ делахъ, побудила меня избрать начальника отделенія комиссаріатскаго департамента Боровкова, известнаго мне отличными способностями, ревностію къ службе и примернымъ поведеніемъ, и проч. Подлинно, доверенность ко мне и откровенность Татищева до того простирались, что онъ передавалъ мне радости и непріятности, не только относящіяся до службы, но и домашнія.
   У меня не стало занятій определительныхъ; но я постоянно находился при докладахъ директора канцеляріи министру, который по важнымъ деламъ всегда спрашивалъ моего мненія; часто давалъ переделывать изложеніе бумагъ, особенно представленныхъ департаментами. Тогда слогъ военнаго министерства отзывался еще военно-коллежскимъ несмотря на образцы, данные Сперанскимъ, образователемъ делового слога въ Россіи».

А вот ещё тот же автор об «отцовстве» Сперанского:
 
«Съ графомъ М. М. Сперанскимъ я встречался часто на обедахъ у графа Татищева. Классическое образованіе, геній, огромная начитанность и разносторонняя деятельность поставили его, подобно Цицерону, изъ плебеевъ въ среду патриціевъ. Со скамьи семинаріи онъ переселъ на почетное кресло въ Государственномъ Совете; онъ подарилъ Россія Сводъ Законовъ и лишилъ ябеду гибельнаго орудія затмевать истину разрозненными, иногда и противоречащими указами? Графа Сперанскаго надобно считать отцемъ нашего делового слога, который теперь, безъ преувеличенія можно сказать, лучше и чище литературнаго. Сперанскій войдетъ въ исторію царства Русскаго, какъ Трибодіанъ вошелъ въ исторію римско-восточной имперіи».

А вот еще об интригах и частной жизни:

   «Съ этого времени действительно я такъ мало былъ занятъ по службе, что началъ скучать отъ бездействія. Такъ прошелъ годъ. Между темъ, государственный секретарь баронъ М. А. Корфъ хлопоталъ попасть въ члены Государственнаго Совета. Это очень меня тревожило: я боялся, чтобы опять не навалили на меня его должность, которая была мне не по нраву. Я уже сказалъ, что эта должность весьма интрижная, требующая уклончивости, ловкости и связей придворныхъ и аристократическихъ; мои все связи состояли во мне самомъ: въ посильныхъ моихъ способностяхъ, неутомимомъ труде и прямоте характера. Меня пугало также событіе графа М. М. Сперанскаго, столь безжалостно сброшеннаго съ креселъ государственнаго секретаря. Когда поступили такъ съ геніальнымъ, просвещеннымъ деятелемъ, котораго уму обязаны учрежденія Государственнаго Совета и министерствъ и проч., то чего же мне ожидать, - я едва заметный чиновникъ въ обширной области государственнаго управленія. Въ часы откровенія графъ Сперанскій говорилъ мне, что если бы онъ женился на какой-нибудь княжне Голицыной или Строгановой, какъ ему неоднократно говорили, а не по влеченію сердца на безъизвестной девушке, то, конечно, не подвергся бы гоненію и былъ бы поддержанъ какъ родичъ аристократіи. Я также былъ женатъ по влеченію сердца на благородной, но не знатной девушке; эта аналогія съ великимъ человекомъ, красою Россіи по уму и нравственности, еще более волновала мою душу».

Но нас, конечно же, будет интересовать, при каких обстоятельствах появилось то, что можно назвать «системой Сперанского». Боровков упоминает и об этом …

И ещё о Боровкове. Почти во всех монографиях, посвященных суду над декабристами,  приводится карандашный рисунок В. Ф. Адлерберга, на котором поименованы генералы, сидящие за судейским столом. А вот партикулярный чиновник (некоторые историки считают, что это есть некий допрашиваемый декабрист), стоявший перед ними, никак не обозначен. Представляется нам, что этим чиновником перед судейским столом с листом бумаги в руке был именно Боровков.