Блокадная поездка

Восьмого сентября немцы взяли Шлиссельбург и полностью окружили город.
Я не вытерпел.
Перед этим   двадцать седьмого января отметил ленинградскую победу.
А когда очнулся через неделю, то зарекся прикасаться к выпивке.
Жена настояла.
Я и до этого обещал. А она  боролась с обманщиком.
Однажды заточила в подвал, больше похожий на тюремную камеру И связь с внешним миром осуществлялась через крохотную отдушину. 
Если существует Высшая Сила, то она благосклонна к больным и убогим.  Или друзья познаются в беде, через эту отдушину соратники доставили жидкое пропитание.
После снятия блокады жене пришлось прибегнуть к запретному  средству.
Поклялась предками.
Я поверил.
Если еще раз повторится, то мы не увидимся.
Не потому что разъедемся  - Земля маленькая, и надежно не укрыться, - а переместится в иную обитель. Которая, может быть, существует только в воображении святош и церковников.
Тогда я тоже поклялся.
Забыл, и почти целый год не мог вспомнить, что со мной происходило во время того праздника.
Но когда немцы перерезали последнюю дорогу, связывающую нас с Большой Землей, память постепенно восстановилась.
В конце января  отметили с ребятами.
Работа у меня суточная, охраняю торговый комплекс.
Редко вижу подельников, но начальство собрало нас на торжественное заседание.
От официальных поздравлений не только у ораторов, но даже у слушателей пересохло горло.
Чтобы боль окончательно не иссушила, пришлось отправиться в заведение.
Далее вспоминал урывками.
Кажется, когда возвращался домой, под ногами таяли снега. А на сугробах оставались отпечатки от падений.
Не решился открыть калитку - жена может проснуться от скрипа, - но решил перелезть черед забор.
Но увеличилась сила притяжения, тело стало неподъемным.
Выломал секцию забора и вместе с ней ввалился на участок.
Повезло, почти не пострадал при этом.
Потом долго и бесполезно колотился в закрытую дверь.
Защитники крепости не только запахнули  ворота, но наверняка возвели баррикаду.
Пришлось отступить, пока не стали обливать кипятком и расплавленной смолой.
Заночевал в сарае, накрывшись ватниками и старым ковром.
Наверное, случилась оттепель, не только ничего не отморозил, но даже не замерз.
В день начала блокады вгляделся в ту давнюю туманную картину.
Удалось различить.
Я прокрался на охраняемый объект и надежно запрятал бутылку.
Среди прочего там были дрова, заложил ее в поленицу.
Когда вспомнил об этом, то так обильно выступила слюна, что едва не захлебнулся.
Оглядываясь на каждом шагу, подобрался к сараю.
У нас прочная продукция, бутылка не разбилась.
Поборники трезвости думают, что выпивка доставляет удовольствие – они глубоко заблуждаются.
Каждый глоток вызывает рвотные позывы. Или кажется, что колючий шар раздирает горло и пищевод. И надо ждать долгие минуты,  пока не утихнет боль  и не настанет умиротворение.
На этот раз я решил ограничиться несколькими глотками.
О такой малости не узнает жена.
Скоро она придет с работы.
Выбрался из сарая, закрыл дверь на два оборота ключа,  спрятал его под коврик и постарался забыть об этом.
Можно заняться сбором ягод, созрели крыжовник и облепиха, но когда попробовал, то колючки искололи руки.
Хотя боль прошла, но не наступило умиротворение.
Пришлось вернуться.
Так плохо спрятал ключ, что легко его обнаружил.
Можно еще выпить, а потом принять таблетки. Одна напрочь отбивает запах, от двух трезвеешь, от трех  становишься невменяемым. Но я ни разу не превышал дозу.
На этот раз  успешнее справился, бутылка наполовину опустела.
Когда позвонила жена, ладонью отогнал запах, чтобы  не учуяла.
Подруга пригласила в ресторан – кажется, у нее именины, - она не смогла отказаться.
А меня попросила встретить ее  после застолья.
Я воспользовался тремя таблетками.
И пока добирался до машины – она стояла около крыльца, - почудилось, что одолел многие препятствия. На горной вершине задохнулся в разреженном воздухе.  Потом провалился в  расщелину. А еще попал в пустыню, где едва не умер от жажды. И увяз в трясине, и не сразу удалось дотянуться до спасительной кочки.
Долгие часы странствовал и боролся, а когда победил, не сразу вспомнил, в какую сторону надо повернуть ключ зажигания.
Жене наскучил очередной девичник, пожелала вернуться.
Я обещал, и не посмел отказать.
Машина пробиралась на цыпочках. Такими глухими переулками, что жители, не привыкшие к завыванию мотора, крестились, увидев нас, и закрывали окна. А если приходилось выезжать  на людные перекрестки, светофоры поспешно переключались на зеленый свет.
Время изменило привычный ход. Долго бродил по двору в поисках машины, но за считанные минуты добрался до цели.
Или мне так показалось, и хотелось, чтобы  за эти минуты многое изменилось.
Пусть в тот далекий год не замкнется кольцо блокады.
От горечи пустой надежды на глазах  выступили слезы.
Или заплакал, увидев жену.
Сродни предательству, что посмела праздновать и отмечать в этот  день.
Замечательные таблетки, не только протрезвел, но запах пороха и взрывчатки перебил запах перегара.
Татьяна родилась на Урале, и лишь понаслышке знает о нашей трагедии.
- Опять? – Устала от моих воспоминаний.
- Через несколько дней введут продуктовые карточки, - напомнил я.
- Я больше не выдержу, теперь мы погибнем, - согласилась она.
- Выпускной вечер у бабушки совпал с началом войны, но она выжила, - отказался я.
Женщина непредсказуемы, Татьяна неожиданно ухватилась за руль. Я так резко затормозил, что заглох мотор. Преследователи, что крались за нами, тоже остановились. Мальчишка с лейтенантскими погонами поманил меня скрюченным указательным пальцем.
Когда я выбрался из машины, то покачнулся и ухватился за его  плечо, чтобы не упасть.
Он брезгливо стряхнул мою руку.
Женщина ладонями закрыла лицо.
Я пропах порохом, но она была в ресторане, гаишник учуял винный запах и насторожился.
- Как же ты ехал? – удивился он.
- Я держался за руль, - объяснил мальчишке.
- Арестуйте, убейте нас! – взмолилась женщина.
Хотя родилась вдалеке от нашего великого и гибельного города, но прониклась его болью.
- Бабушка выжила, хотя всю блокаду была здесь, - отказался я.
- Мою вывезли, - вспомнил мальчишка.
- Работала в госпитале.
- Грудным ребенком, через Ладогу, а ее родители погибли. – Обменялись мы воспоминаниями.
-  Я отвезу вас, - неожиданно предложил внук.
- Все вы ущербные, - обвинила нас женщина.
-  В октябре Москва забрала транспортные самолеты, - согласился  с ней.
- Сто двадцать пять грамм так называемого хлеба в конце ноября, - откликнулся сообщник.
- Если вы нас не накажите…- предупредила неверная подруга.
- Несколько раз пытались прорвать блокаду, много солдат полегло, - сказал я.
- В Мясном Бору уничтожили Вторую Ударную армию, - согласился он.
Потом  мы не смогли сосчитать, сколько людей погибло от голода в осажденном городе, больше или меньше миллиона.
Сержанту, который привез моего соратника, надоело слушать.
Включил приемник, музыка оглушила. Почудилось, что  вражеские сапоги опять маршируют по асфальту и брусчатке.
Женщина выбралась из машины. Потеряла равновесие и покачнулась. Но не нашлось дружеского плеча, на которое можно опереться.
Побрела, загребая пыль.
Надо догнать и утешить.
Но сначала поделиться со всеми.
Чтобы подобное никогда не повторилось.
Когда поехали, продолжали вспоминать и рассказывать.
Нас  мало осталось.
Надо забыть, простить и смириться, предлагают на Западе.
Если согласимся, то нас не станет.
Поэтому память эта – вечна.
……………………
Г.В. Май 26.