Как я был песочным человеком

Меня зовут Паша, и мне восемь лет. А Даше — три года, и она моя младшая сестра. Она ещё маленькая, но иногда такое вытворяет, что я стою и думаю: «Ну ничего себе».

Мы собирались на море. Мама сказала, что едем через две недели, но Даша услышала только слово «море». И всё. Внутри у неё завелась какая-то торопыга-ожидалка. Ей надо было, чтобы море наступило немедленно, прямо сейчас.

Первым делом мама купила песочные часы для чистки зубов. Стеклянные, на деревянной подставке, и внутри песок — золотой, мелкий, прямо как на настоящем пляже. Мама перевернула их и сказала: «Чистить зубы ровно три минуты. Пока весь песок не пересыплется». И поставила часы в ванной.

Даша, конечно, первая приковыляла. Притащила табуретку, вскарабкалась, взяла свою щётку с зайцем. И начала чистить. Одной рукой по зубам возит, а другой — указательным пальчиком — тук-тук-тук по стеклу. Я сначала подумал: «Что она делает?» А она шепчет с полным ртом пасты: «Пася, смотри! Он быстрее бежит!» И правда — песок от стука подпрыгивает и лавинками вниз проваливается. Три минуты проходят за минуту, не больше.

— Зачем ты стучишь? — спросил я.

— Надо, чтобы быстрее, — объяснила она, сплёвывая пасту. — Тогда море быстрее придёт.

Я хотел сказать, что время от стука не бежит быстрее и надо чистить по-честному, но промолчал. Мама потом удивлялась: «Что-то часы спешат. Наверное, бракованные». А Даша мне вечером подмигнула: «Видал? Я умею убыстрять время».

Через пару дней она перешла ко второму этапу подготовки. Достала с дивана наше покрывало — старое, тяжёлое, с оленями, от бабушки ещё. Расстелила на полу в комнате, легла в своём купальнике с ромашками, нахлобучила панамку и закрыла глаза.

— Ты чего? — спросил я.

— Загораю, — сказала она, не открывая глаз. — Кожа должна привыкнуть. А то на море обгорит.

— Но тут люстра, — заметил я. — От неё не загорают.

— А ты не мешай, — строго сказала Даша. — Ты просто не понимаешь.

И лежала так каждый день по полчаса. Я садился рядом, читал книжку про пиратов, а Даша «набирала загар». Один раз папа, вернувшись с работы, чуть не споткнулся об неё и сказал: «У нас пляж?» Мама сказала: «Пусть лежит. Это ненадолго». Покрывало так и жило на полу до самого отъезда.

И вот мы приехали. Море было синее, огромное, мокрое и шумное. Песок — настоящий, горячий, белый. Даша, увидев столько песка, даже замерла. Наверное, прикидывала, сколько тут можно песочных часов насыпать.

Папа сказал: «А давайте Пашу закопаем! Сделаем из него песочного человека!»

Даша захлопала в ладоши и запрыгала: «Пашу! Пашу! Закопаем!» Ей явно казалось, что это очень весёлая игра. Папа взял лопатку, и они вместе с Дашей начали меня закапывать. Даша старалась изо всех сил — своими маленькими ладошками сыпала песок мне на ноги и приговаривала: «Сейчас Паша исчезнет! Сейчас один нос останется!»

Я лежал на спине и смотрел в небо. Песок был тёплый и приятный. Сначала исчезли ноги — стало тяжело и немножко щекотно. Потом живот — меня будто одеялом укрыли. Потом грудь, а потом я почувствовал, что песок уже достаёт до подбородка. Руки закопали тоже. Я мог шевелить только головой. Папа смеялся: «Ну вот! Осталась одна голова! Песочный Паша!»

И тут я услышал Дашу.

Она больше не смеялась. Она стояла надо мной — голова в панамке, брови сдвинуты — и смотрела внимательно-внимательно. А потом вдруг как закричит:

— Паша! Паша, ты где?!

— Я тут, — сказал я. — Вот он я, всё нормально.

Но она уже не слышала. Она увидела только мою голову на песке — и всё. Больше ничего. Ни рук, ни ног. Песок вокруг, и море шумит. Для неё я исчез.

Она как бросится ко мне, как упадёт на колени, как заплачет в голос: «Па-а-аша-а-а!» И давай разрывать песок своими маленькими руками. Роет, отбрасывает, хватает, а там опять песок. Папа говорил: «Дашенька, это игра! Смотри, Паша смеётся!» А она ревела и рыла. Песок у неё на лице, на ресницах, прилип к мокрым щекам. Она докопалась до моего плеча, вцепилась в него и прижалась лицом.

— Паша, — всхлипывала она, — ты целый? Ты там?

И тут я понял. Для меня это была игра, а для неё — нет. Для неё я действительно пропал. Исчез под землёй, как будто меня засосало в песочные часы, по которым она стучала и торопила время. Я лежал, смотрел в небо, чувствовал её маленькие горячие ладошки на своём плече и думал: «Вот так. Она так боялась, что меня больше нет».

Я высвободил руку из песка — одну, потом другую — и обнял её.

— Всё, Даша, — сказал я. — Я тут. Никуда не делся.

Она подняла на меня мокрые глаза и вдруг совершенно серьёзно сказала:

— Я больше никогда не буду стучать по часам.

И всё. Мы пошли строить крепость. Папа помог мне вылезти из песочной ямы, мама отряхнула Дашу, и мы провели на пляже ещё целую вечность — до самого ужина.

Вечером, в домике, мама поставила песочные часы в ванной. Даша по привычке подошла к ним, подняла руку… и замерла. Посмотрела на меня. Потом на песок. И просто перевернула часы — без стука. Песок потёк ровной, тоненькой струйкой, спокойно, никуда не торопясь.

Я смотрел и думал: вот оно, время. Его не надо подгонять. Иногда надо просто лежать под люстрой с закрытыми глазами и верить, что море придёт. И надо, чтобы у каждого Пашки была своя Даша, которая раскопает его, если что. Даже если это просто игра.

Даша почистила зубы честно, все три минуты. А потом подошла ко мне, взяла за палец и сказала:

— Я тебя не убыстряю. Ты иди как идёшь.

И я не знаю, откуда она взяла эти слова, но мне стало тепло, как под тем покрывалом с оленями. Как на пляже. Как только и бывает, когда ты кому-то очень нужен.