Я иду к тебе

Осенняя сырость опускалась на вечерний  город,  хмурой тенью цепляясь за фасады домов, пыталась срывать листья с деревьев и унести с собой не только листья, то и все надежды на лучшую жизнь. В моих планах  была стойкая цель переиграть и вырвать у жизни,  то, что я так глупо упустила. Сейчас я,  стоя  у ворот тюрьмы, сжимала руку своей младшей  сестры. Мама прошла немного вперед, но я видела в этой женщине всю её силу, то, как уверено она держалась. Своей прямой спиной, сжатыми губами, она как будто показывала, что  она не только не сломлена ситуацией, но и непобедима. В груди от волнения колотилось сердце, глухо громыхая о грудную клетку. Каким  я увижу своего  отца? Всё еще ли он тот человек,  сильный и независимый, каким я  помнила его? Я не знала этого, но в глубине надеялась, что он единственный, кто сможет мне помочь.
Здание тюрьмы возвышалась над  всем кварталом, словно забытый замок из мрачных сказок. Массивные стены цвета пепла были испещрены трещинами, а наверху тянулась колючая проволока, поблёскивающая под хмурым небом. Тяжёлые ворота  с массивным  замком на мгновение показались  мне  входом в другой мир. Мир изоляции от реальности, но, не смотря на это, реальность там была,  и она разительно отличалась от той, в которой я жила. Она меня до ужаса пугала, но в тоже время, в ней было что-то особо привлекательное. Зайдя внутрь за мамой, я крепко держала руку Оливии,  а она прижималась испуганно ко мне. Мама шла первая, и мы следом за ней прошли через несколько контрольных пунктов. Охранники в тёмно-синей форме проверяли документы, после этого сверяя списки, осматривали нас с ног до головы, проверяли металлоискателем, и только после этого хмуро покивав, пропустили. В коридорах нестерпимо  пахло сыростью, хлоркой и чем-то ещё терпким,  наверно это был  неуловимый запах  запертых судеб. Стены были выкрашены в грязно-зелёный цвет, а местами краска облупилась, обнажая кирпичную кладку, которая зияла,  как рваная рана.  На потолках лампы дневного света мигали с раздражающей регулярностью, отбрасывая скупые тени на пол, выложенный потрескавшейся плиткой.  Идя,  я слышала где-то вдалеке глухие шаги,  смешиваемые  с лязгом  металла и  обрывками чьих-то осторожных разговоров, и всё это сливалось в единый гул, от которого по спине бежал холодок. 
Комната для свиданий оказалась просторной, но аскетичной. Узкая койка с тонким матрасом, невысокий столик, прикрученный к стене и несколько табуретов, а на окне решётка с толстыми прутьями, за которой виднелся кусочек серого неба. 
Воздух здесь был невероятно густой и тяжелый, будто пропитанный годами тоски и ожидания. У дальней стены дежурил охранник, который кивнув нам, чтобы мы вошли внутрь, а сам остался стоять снаружи у двери.
Отец вошёл вместе с конвоиром, а тот,  сняв с моего папы наручники, пошел к выходу, коротко бросив нам:
- Времени вам четыре часа.
— Джули,  девочки мои, -  отец шагнул к матери и к нам, а мы все бросились в его объятия.
Мы сели за стол, и мама тут же принялась хозяйничать. Она разливала чай из термоса, Оливия вытаскивала и  раскладывала принесённые угощения,  а мы с отцом смотрели друг на друга, словно пытаясь наверстать месяцы разлуки. Он заметно постарел. Я видела седину  на висках, морщинки вокруг глаз стали намного глубже, чем были, но его взгляд всё равно остался таким же твёрдым и цепким.
- Пап, - я понизила голос, пока сестра и мама отошли к окну, - я хотела тебя спросить кое о чём. Здесь, тут, в общем, - мялась я,  не зная, как начать, а потом всё же  выпалила его имя, -  Чарльз  Дженкинс. Ты его не знаешь?
Мужчина замер, брови сошлись на переносице, но он  внимательно смотрел мне в глаза, как будто пытался понять,  о чём я думаю, спрашивая о Чарльзе Дженкинсе.   
- Это что твой…  - он подбирал слово, которым хотел его назвать, -   дружок?
- Нет! – я вспыхнула от его предположения, но щёки предательски покраснели. – Я просто… - слова опять закончились и застряли в горле,  - хотела его  увидеть.
Он помолчал, постукивая пальцами по столу. Я знала его этот жест. Он всегда так делал, когда обдумывал что-то серьёзное.
- Послушай, - отец наклонился ещё ближе к моему лицу, - это очень  непростая просьба, ты же понимаешь!?  Свидания с другими заключёнными  под строгим контролем, - он замолчал, сухо поджав губы.
И я только хотела было расстроено вздохнуть, как он добавил:
- Это сложно, но  я попробую тебе помочь.
- Как? – на моём лице мгновенно просияла улыбка.
- У меня тут кое-какие связи наработались, - он криво усмехнулся, -  я кое-что сделал для начальника учреждения и он мне должен.
Следующие полчаса мы говорили о разном: о доме, о том, что происходит в городе, о нашей учебе и работе, но я видела по лицу отца,  что он всё ещё обдумывает мою просьбу.
Когда время свидания стало подходить к концу, отец вдруг подозвал дежурного офицера:
- Лейтенант, можно на пару слов к начальнику?
- Зачем? – не сразу понял, что нужно заключённому от начальника колонии.
- Дело у меня к нему личное, и он сказал, что я могу обращаться к нему в любое время.
Офицер колебался, боясь, что согласившись на эту авантюру, легко получит нагоняй от начальника, но потом,  кивнув, всё же согласился:
- Только пять минут и ни секундой больше.
Отец ушёл, а мы остались ждать его возвращения. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его слышат все в комнате.
- Ты уверена, что правильно поступаешь? – вдруг спросила меня мать, на  что, я положительно покачала головой.
Через полчаса отец вернулся. Вид у него был усталый, но в глазах светилась решимость.
- Всё получилось, - тихо сказал он мне, - но это только разовая акция. Я поставил на кон всё, что наработал здесь за эти месяцы. Ты ведь  понимаешь, насколько это серьёзно?
Я нервно улыбнулась,  хотя чувствовала, как к моему горлу подступает комок.
- Спасибо тебе большое, папа! – я обняла его,  крепко прижавшись е нему.
-Только прошу тебя, будь осторожна, - он сжал мою руку. – Этот Чарльз… - он замялся, подбирая слова, -  он, совсем не простой человек. И здесь, в этих стенах, всё сложнее, чем кажется.  Но если тебе это так важно, то конечно,  иди.
Я с офицером шла по лабиринту из коридоров. Эхо наших шагов отдавалось гулким стуком, смешиваясь с отдалённым гулом чьих-то  голосов. На стенах кое-где виднелись царапины, неизвестные имена, даты, короткие фразы, выцарапанные в отчаянии или скуке. Двери камер были стальные, с маленькими окошками и прорезями для передачи еды. Эти порталы стояли вдоль всего прохода, словно молчаливые стражи чужих жизней. У одной из дверей офицер остановился.
- Полчаса, - сухо произнёс  он мне и,  открыв замок, пропустил меня в камеру, закрыв за мной дверь.
Я,  зайдя внутрь, увидела мужчину в тюремной робе. Тот,  увидев меня,  замер, а  на его лице отразилось неподдельное изумление.
- Не думал, что ты когда-нибудь придёшь ко мне, - он,  не шевелясь и  не отрываясь,  смотрел на меня.
- А я вот всё же пришла, - сглотнув слюну, я старалась не выдать дрожь в коленях.
Его голубые глаза, как небо над Темзой,  метнулись ко мне.
-Ты ведь сказала, что я не гожусь для тебя, - он улыбнулся, но улыбка вышла горькой.
- Забудь, всё, что я говорила тогда, -  я сама подошла почти вплотную к нему. - Просто сделай то, что должен был сделать давно.
Он замер на мгновение,  и лишь спустя минуту  я почувствовала, как его руки легли мне на плечи,  а пальцы слегка сжали ткань платья. В этом жесте была  вся его  обида на жизнь, невысказанная тоска и  надежда на долгожданное воссоединение. Я закрыла глаза, и мир вокруг нас стал  растворяться, оставляя только  его дыхание, стук сердца,  и тепло, которое пробивалось  к нам  сквозь холод стен.
- Не могу поверить, что ты, правда,  здесь,  -  прошептал мужчина, и его голос дрогнул, а я,  приподнявшись на цыпочках, прикоснулась губами к  его губам.
Чарли ответил мгновенно, и его губы стали настойчивее.  Запустив пальцы в мои волосы, он обжигал поцелуями мою шею,  а я вцепилась в его рубашку, будто боялась, что всё это исчезнет, как сон.
В одну секунду комната словно перестала существовать. Мигающая лампа, серые стены и гул коридоров,  всё отошло на задний план. Были только его прикосновения, дыхание, биение наших сердец, которые вдруг застучали в унисон.
Его ладони скользили по моей спине, успокаивая и одновременно даря ощущение защищённости. В этом объятии было больше слов, чем в любых признаниях. 
Не осознавая до конца,  мы создали свой мир, пусть крошечный и  хрупкий, но настоящий. Мир, где не было тюрьмы, обязательств и  чужих ожиданий. В нём были только мы  двое, те,  которые нашли друг друга там, где, казалось, любовь невозможна.
Когда мне пришло время уходить, Чарли не разжал своих объятий. Он прижимался всем телом ко мне и тяжело дышал:
- Теперь я точно не отпущу тебя, -  сказал он твёрдо. - Что бы ни случилось, знай, я приду к тебе.
Я кивнула, пряча лицо у него на груди. Где-то в глубине души я знала, что этот момент поменял всё в наших жизнях.
Вернувшись домой,  я поняла, что реальность снова ударила  меня с новой силой. Разговор с матерью о том, что из-за того, что отец в тюрьме и у нас огромные долги, я должна выйти замуж за того, кого они выберут. Я молчала, зная, что  внутри меня росло что-то новое и упрямое, частичка Чарльза. Закрыв глаза, я думала о том, что даже если  весь мир рухнет, я не откажусь ни от него, ни от этого чувства, которое вспыхнуло там, за решёткой.
Ночью, смотря из своего  окна на тусклые огни города, я размышляла о том, что тюрьма не может удержать надежду на счастье. Ведь любовь сильнее решёток, сильнее любых правил и запретов, и  я буду бороться за неё до конца.
Однажды утром почтальон принёс письмо без обратного адреса. Внутри был один листок с тремя словами: «Я иду к тебе».
Увидев знакомый, неровный почерк с наклоном влево, мои руки предательски задрожали.  Спрятав письмо под подушку,  и смотря в окно, я  видела первые лучи солнца, которые золотя крыши домов,  возвещали о том, что это не просто восход обычного повседневного дня, а начало всего.
Где-то далеко, сквозь  тюремные стены и сроки, сквозь жизненные обстоятельства,  Чарли  шёл ко мне, а я  уже знала, что скоро мы будем вместе и обязательно будем счастливы.
12.05.2026г.