Встреча с детством

                Быль.  «Сборник лучших рассказов»
 
               

  Проклятье века – это спешка, и человек, стирая пот, по жизни мечется, как пешка, попав затравленно в цейтнот.
Остановись на полдороге, доверься небу, как судье,
Подумай – если не о Боге – хотя бы просто о себе.
                Евгений Евтушенко.


Я собираюсь, наконец-то, в Сибирь – хочу посетить Шегарку! Прошло  уже много лет, как я расстался с «детством». Даже не верю, что вновь увижу свои места. Собираюсь с волнением. Незадолго перед этим узнал из письма тёти  Дуси, которая проживала в Октябрьском  с моим отцом, что у неё родился  сын, и, в честь  меня, его она назвала тоже Колей.  Отец, оказывается, знал,  что она была беременна на четвёртом месяце, но неожиданно погиб при погрузке леса (упала стрела крана). В леспромхозе Октябрьском отец отбывал  пять лет «поражение в правах» после 10-летней каторги в Норильске. Там он познакомился с тётей Дусей, и вот… сын. Это меня несказанно  взволновало!  У меня есть ещё один брат!
Я давно собирался на  Шегарку,  но это событие ещё больше подхлестнуло меня. Когда вопрос с отпуском был согласован, предложил жене Тамаре:
    - Тома! Едем на Шегарку! Ты знаешь, там прошло моё нелёгкое детство, а теперь ещё выяснилось, что от моего отца у тёти Дуси есть сын! Представляешь? Ещё один  мой брат!
Тамара говорит:
    - Поезжай, поезжай один! Ты мне надоел со своей  Шегаркой! Брат, Шегарка… Что ты  так рвёшься туда? Может, вместо Шегарки у тебя там баба?
    - Тома! Ну, какая баба? Я же уехал оттуда в шестнадцать лет!
    - Да не верю я мужикам!      
    - Ну, веришь, не веришь - это твоё право. А я покупаю  один билет на самолёт до Новосибирска.
Купил билет, и вдруг за два дня до вылета Тамара заявляет:
    - Я лечу с тобой!
Что делать? Пришлось чуть перенести день вылета.

 
И вот мы в Новосибирске! Нахожу своего брата Николая. Ему двадцать два года, коренастый, рыжеватый, уже с залысинами,  всё время улыбается, пухлые добрые губы – вылитый отец! Не  на обнимаемся, не наговоримся. Он работает фрезеровщиком на каком-то крупном заводе. Живут с матерью вдвоём  в  двухкомнатной  малосемейке.
Тётя Дуся плачет, хлопочет, радуется.

 Решили ехать  на Шегарку  втроём.  Коле дали отпуск на несколько дней. С горем пополам добираемся до Пихтовки. Дороги ужасные!  От Пихтовки находим ГАЗ-51, едущий во  Вдовино в  пятом часу вечера.  Тома сидит в кабине. Мы с Колей выпили по стакану водки – счастливые, радостные. Машину кидает из стороны в сторону. Стоим в кузове, держась за кабину. Начал накрапывать дождь. Накрылись брезентом. До самой Пономарёвки нет ни одного селения – всё обезлюдело! В Пономарёвке всего с полсотни дворов. До самого Вдовино тоже нет ни одного посёлка! Вдруг мелькнула узенькая речка. Неужели это Шегарка? Ведь она была полноводной рекой!  Показались первые избы Вдовино.  Я захожусь от волнения! Что-то  кричу Коле. Показываю, угадываю, чьи это избы! Останавливаемся около избы Рогачевых, расплатились с шофёром. Её изба такая же. Стоит  на виду у моста через Шегарку. Стучим в ворота. Выходит Рогачева - бывшая заведующая почтой.  Громко спрашивает:
    - Кто вы такие? Что вам надо?
Объясняю ей:
    -  Я сын Анны Филипповны Угловой,  прачки  детдома и поварихи бывшей больницы, а со мной жена и брат. Жили мы здесь десять  лет. Вижу - нашей улицы нет! На этом берегу только один ваш дом. Прошу у вас разрешения несколько дней заночевать. Я заплачу!
Рогачева  долго соображает, громко говорит:
    - А – а – а! Сын Углихи? Это, которая хромая? Помню, помню. Как мать, жива?
    - Жива, здорова. Собирается тоже приехать к вам со мной. Я всё разведаю и обязательно привезу мать. Очень она хочет увидеть ещё раз эти места!

Пустили нас на ночёвку. Я дал сразу Рогачевой денег. Она принесла молодой картошки, огурцов, молока, творога. Начали готовить ужин. Уже смеркалось, и начался  небольшой дождь. Я весь в нетерпении, дрожу от возбуждения. Крикнул:

    - Ужинайте без меня! Я побегу посмотреть все родные места!
 
Тамара  запротестовала:

    - Куда ты? Насмотришься завтра. Да и что здесь смотреть? Глухомань…

Я уже не слушал её. Побежал на свою бывшую улицу, которую когда-то  назвал Болотной, и написал об этом на листе фанеры, прибив его к воротам. Домов нет. Чуть видная затравеневшая дорога ведёт к  Силаевскому омуту. Необыкновенное счастье охватило меня!  Подбежал к  месту, где был наш дом. Его я узнал по высоченной конопле и крапиве, росшей на этом месте. Хожу, ломая  коноплю, вспоминаю, наклоняюсь к земле, что-то разыскиваю. Напряжение нервной системы достигает апогея. Затем начал искать, где была ветла со скворечником и колодец. Увидел - есть небольшое углубление от колодца, заросшее высокой травой! Лихорадочно разгребаю  траву около колодца. Нашёл кусочек корня ракиты! Нервы не выдержали - заплакал. Тщательно отломал кусок корня и сунул за пазуху. Этот побелевший от времени кусочек корня ракиты и по сей день лежит на  моей тумбочке в спальне! Перед сном  беру всегда его в руки и целую.

Вскочил, плачу. Слёзы смешивались с каплями дождя. Счастье, волнение,  горечь, слёзы радости и  печали, трепет сердца, калейдоскоп мгновенных воспоминаний, сладостный стон в груди – всё смешалось в эти минуты!
- «Господи! Боже! Неужели я здесь?  Какое счастье выпало мне! Бог сберёг меня и вот я здесь! Мама, брат, отчим, детдомовские и школьные друзья, детство – моё милое детство: всё мгновенно вспомнилось и охватило ознобом моё тело! Я весь дрожал от нетерпения, уже громко плакал, затем упал на траву и глухо зарыдал, катался по мокрой траве, раскинув руки. Господи! Я выжил, я здесь - на родине своего детства! Какое непередаваемое чувство!

Шатаясь, как пьяный, еле поднялся с земли и побежал к Шегарке.  Она значительно сузилась и обмелела. Забежал по колено в воду, упал на лилии, громко кричу и плачу:

    - Здравствуй речка моего детства! Милая Шегарка!  Я здесь! Слава тебе Боже!
 
Со мной творилось что-то невероятное.  Я понял, что сейчас просто могу умереть от счастья, от разрыва сердца, от мучительного и сладостного волнения!
Побежал к телятнику, где мы замерзали две зимы и умирали с голода. Его, конечно, нет. Здесь со мной случился просто припадок! Заорал, заревел, упал на землю, неистово бил кулаками и царапал раскисший от дождя чернозём. Весь грязный, мокрый, что-то  кричал, поднимая руки к небу.

 Глухо рыдая, поднялся и побежал  к тому мимо месту, где стояли дома моих друзей - Вовки  Жигульского и Кости Чадаева. Кругом пустота! Вот место, где был детдом.  Упал на землю, обнял её и зарыдал ещё больше! Дождь усилился. Я весь мокрый, грязный – катаюсь и реву белугой, забыв, что я мужчина. Всё тело сотрясалось и дрожало в ознобе:

    - «А может, Бог сохранил меня и привёл опять сюда, чтобы всё-таки здесь умереть? Сердце может не выдержать такого волнения.  Ну и что? Я достаточно пожил, и умереть здесь – это счастье!»

Долго лежал на родной мне земле и плакал, успокаиваясь.  Дождь уже  во всю хлестал прохладными струями по телу, лицу, но я не чувствовал холода.
Чуть отошёл, бегу к  больнице, интернату – кругом заросли чертополоха и крапивы.

Успокоился постепенно только тогда, когда услышал крики. Это разыскивали меня жена и Коля.  Я медленно пошёл к Рогачевым. Встретила  встревоженная Тома:
    - Коля! Что с тобой? Ты почему весь в грязи? Ты что, плакал?  Что плакать-то? Сам говорил – холод, голод, чуть не помер здесь. Что жалеть-то? Где ты так долго был? Уже первый час ночи. Посмотри на себя - на кого ты похож? Господи! Весь в грязи, мокрый. Ты же простынешь.

Опустошенный, я молчал. Во дворе помылся под рукомойником, переодел сухую одежду, не стал ужинать, лёг на полу спать.

На следующий день пошли с Колей к  Силаевскому омуту, а затем на Косари. Тамара никуда не хотела идти:
    - Что здесь смотреть? Разруха, покосившиеся избы, всё заросло высокой травой. Ты столько рассказывал об этих местах, а ничего здесь особенного нет. На улице  тучи комаров и овода, я лучше дома посижу. Нечего здесь прохлаждаться. Завтра уедем.

Она осталась проводить время в  бесконечных женских разговорах с Рогачевой, а мы с Колей весь день прошагали вдоль берега Шегарки до Косарей, Жирновки и назад. Несколько раз купались в омутах. В тёплой  воде цвета крепкого чая  повсюду  заросли лилий. Не хотелось  вылезать из любимой речки. Прошли мимо зарослей черёмухи. Она поспела, и  мы с полчаса  лакомились ей, пока на языках не образовалась корка. Сразу за Вдовино  мы зашли в  льняное поле. Красота необыкновенная! Васильки в высоком и чистом  льне горели синими огоньками.

 В Жирновке было всего три дома. Каркали десятки  ворон на высоких тополях. Глухо шумел ветер в лесу и зарослях высокой конопли. Стаи скворцов вперемежку, чёрные и серые, носились на полях. Это уже вывелись молодые скворцы и старые их обучали.  Я не мог оторвать глаз от них. Скворцов всё время преследовали ястребы. Кричали  в полях  перепела, в лесу вели свой счёт  кукушки.  Чибисы  жалобно стонали и бестолково мотались, падая  в траву. Где-то в заливных лугах настойчиво крякал бекас. Всё, всё, как в детстве!  Я не скрывал слёз от Коли. Постоянно, ломая высокую траву, подходили к берегу. Высматривал щук, но они уже не стояли в щучьей траве. Лишь дважды мы любовались небольшими щурятами. Даже пытался их  силить травинкой, но они сорвались. Несколько раз забегали в кусты, надеясь вспугнуть зайцев. Ели поспевшую кислицу.  В  колках  малины, росшей кустами,  задержались надолго. Над полями летало много коршунов и ястребов. Над нами всё время барражировали на одном  месте  ворожейки.

Какое счастье! Я на Шегарке! Мы не обращали внимания на тучи комаров и  паутов. Быстро потемнело, и комары сменились мошкой.  Множество сов  низко летали над нами и шарахались прямо в ноги к нам. Откуда их столько?

 Уже затемно пришли домой. Тома мрачнее тучи:
    - Какого чёрта!  Что тут можно смотреть? Завтра утром мы уезжаем.
    - Тома! Ты мне испортила весь праздник. Я так мечтал об этом. Зачем ты тогда приехала?  Завтра мы пойдём на Уголки на весь день. Пойдём с нами. Увидишь, как там красиво!
    - Никуда ты не пойдёшь! Хватит! Завтра уедем!
    - Тома!  Ты здесь не дала мне покоя, и в Новосибирске не дашь? Я же должен найти и посетить  друзей детства, живущих здесь – Костю и Ирку Чадаевых, Талика Нестерова, Леру  Аюкову и  Веру  Марченко.
     -  Даже не думай!  Сразу уедем! Мне надоело! Лучше бы мы в санаторий поехали. Привёз на край земли. Кругом нищета.
 
Я давно понял, что спорить с женой бесполезно. Когда она заводилась, а это было с периодичностью три дня, то надо было уступать. Я давно решил для себя эту проблему - воспитаю сыновей до совершеннолетия и уйду от неё!  Надо скрипеть зубами, но не допустить  безотцовщины, в которой я пробыл всё детство! Дети не должны страдать из-за нас! Но и … с другой стороны, разве можно жить всё время под пятой?
 
Мне стало ясно, что завтра надо уезжать. Думаю:
    - «Ладно. Что делать? Не буду позориться перед чужими людьми, не будем же скандалить. Приеду с матерью сюда через два-три года. Насмотрюсь, намотаюсь вволю.

Все рано улеглись спать. А мне не до сна.
Вспоминаю, как провёл день, вспоминаю Шегарку,  поля,  птиц, каждый кустик. Волнение не спадает. В сенцах тихо беру керосиновую лампу, и с несколькими листами бумаги и карандашом иду в  баню Рогачевой, которая стоит на самом берегу  Шегарки.  Сочиняю стихотворение:
               
                Детство

По траве пройду  на  закате  дня.
Детство  попрошу - позови  меня!
Позови  меня,  вновь  верни  к  себе!
Голод  и  Шегарка – всё  в  моей  судьбе.

 По  траве  пройду,  окунусь  во  ржи.
Милой  речке  детства  улыбнусь  в  тиши.
Только  вновь  и  вновь  буду  повторять:

  Детство  - позови!  Позови   опять!
Детство  отозвалось  васильками  в  льнах,
Голосом  бекаса  в  заливных  лугах.
Счёт  ведёт  кукушка – сколько  лет  мне  жить.
И  Шегарка  та  же  -  вечно  речке  быть!

  Но тоскливо плачет чибис у реки:
 «Не вернется детство - ты его не жди!»
  Всё  ж  упрямо  буду  вновь я повторять:
  «Детство,  позови,  позови  опять!»


Утром  сели в прицеп трактора, отправлявшегося в Пономарёвку. В кабине рядом с трактористом сидит местная женщина. Мы втроём расположились в прицепе. В Пономарёвке был небольшой аэродром  с  грунтовой взлётной полосой. Погода  наладилась, и в село должен был прилететь самолёт из Новосибирска. Наконец, показалась Пономарёвка.

 Прилетел  небольшой самолёт. Через два часа взлетаем. В окне мелькнула  последний раз узенькая полоска милой  Шегарки. Я не могу насмотреться на  родные мне поля, болота, перелески.  Затем пошла сплошная тайга.
 
Прилетаем  в Новосибирск. Тётя Дуся, радостная, взволнованная, спрашивает:

    - Коля! Почему так быстро приехали? Ты же хотел побывать на могилке папы  в Октябрьском? Там, говорят,  живёт одна семья, и дорога ещё сохранилась.

    - Да какое  там, тетя Дуся! Во Вдовино не всё, как следует, посмотрел. Томе  ничего не понравилось там. Торопила, ругалась. Теперь скоро приеду обязательно опять к вам с мамой. Вот тогда и на могилке отца побываю.